Черный Белый
Мама оставила фары включенными: они немного освещали угол дома. Затем она взяла пистолет, чем-то пощелкала и вышла из машины, держа в руках оружие и фонарик. Мы последовали за ней со своим многообещающим оружием.
После постоянного гудения мотора и тряски на лесных кочках казалось, что снаружи слишком тихо. Лишь какая-то птица ухала неподалеку.
А пахло как в деревообрабатывающей мастерской, куда мы с Дэйтоном несколько раз приходили к папе. Он работал там, когда мы жили в Сфере. Туда никого не пускали, но несколько раз папе удавалось провести нас и показать свою мастерскую. И что я действительно хорошо запомнила, так это запах… Запах разных сортов древесины и смолы. Тогда он показался мне странным, но сейчас я считала, что природа совершенна в своей деятельности.
Мы водили фонариками по дому и округе, пока подходили ближе. Все окна на первом этаже были заколочены досками, а на втором оставались целыми, застекленными. Значит, здесь побывали люди. Передняя дверь оказалась закрыта, и мама сказала, что есть еще одна, с задней стороны дома.
– Я сейчас дойду до другой двери, а вы пока подождите здесь. Наблюдайте за лесом и прислушивайтесь. Вдруг из дома что-то послышится, – прошептала мама.
– А почему бы не зайти здесь и не проверить вторую дверь изнутри? – спросила я, так как мне не хотелось, чтобы она куда-то уходила.
– Если задняя дверь открыта, здесь кто-то может быть. Выбив дверь, мы привлечем его внимание. Легче будет войти через уже открытую и разобраться с жильцами, – объяснила мама, явно раздражаясь на глупые, по ее мнению, вопросы.
Мы с Дэйтоном остались ждать около передней двери. Мама пошла к другой. В такой тишине ее шаги по траве казались чересчур громкими.
Я пыталась найти более-менее широкую щель между досками на окне, через которую можно было бы что-то увидеть, если посветить фонарем. Но это было все равно, что вглядываться в темный подвал – абсолютно ничего не видно. Бросив эту затею, я присоединилась к Дэйтону, который наблюдал за деревьями вокруг.
Иногда ветки тряслись от ветра или из-за ночных птиц или зверьков, но каждый раз сердце учащенно билось, а воздух будто становился разреженным. Я понимала, что это мои страхи, но не могла успокоиться. Я бы хотела быть как Дэйтон – всегда бесстрашной и смеющейся в лицо опасности.
Казалось, прошло много времени, когда вдруг входная дверь за нашими спинами щелкнула и открылась. Я отпрыгнула от нее с визгом, который непроизвольно у меня вырвался, а Дэйтон так резко развернулся с трубой наготове, что чуть не грохнулся прямо на ступеньки. В дверном проеме появилась мама с фонариком, направленным вниз.
– Спокойно, – шепнула она с еле заметной улыбкой. – Это всего лишь я… и еще живая!
Переглянувшись с братом, мы оба выдохнули и опустили свое «оружие». Мама сбегала в машину, чтобы выключить фары и закрыть ее. И мы вошли в тихий мрак дома.
Мама беззвучно закрыла за нами дверь и прошептала, что мельком осмотрела лишь первый этаж, пока шла к передней двери. Задняя была закрыта, но не на замок.
Согласившись, что надо все тщательно обследовать, мы разошлись по дому с фонариками и самобытным оружием наготове. Мама поднялась на второй этаж, а мы продолжили осматривать первый.
Повернув направо от лестницы и пройдя через арку, я оказалась на в просторной комнате с круглым столом, двумя стульями со спинками, тумбочками и ящиками. У нас в Сфере никогда не было кухни, но благодаря раковине и множеству шкафчиков я была уверена, что это именно она.
По сравнению с другим домом, где мы ночевали, здесь осталось больше мебели. Нигде ничего не валялось, не хрустело под ногами. Я провела пальцем по столу – небольшой слой пыли на пальце меня и порадовал, и насторожил. Похоже, стол протирали несколько дней назад, максимум неделю. Но наверняка никого, кроме нас, здесь в данный момент нет. Надо будет потом рассказать об этом маме. Может, она наконец перестанет считать меня никчемной идиоткой.
Что-то скрипнуло в соседней комнате. Выглянув в коридор, я обнаружила Дэйтона, копающегося среди вещей в старом шкафу. Интересно, они остались от наших родителей или принадлежали тем, кто был тут недавно?
В кухне осталась лишь одна узкая дверь, которую я не проверила. За ней можно было бы удачно спрятаться. Я подняла повыше палку и, задержав дыхание, резко распахнула ее.
Внутри не оказалось никого и ничего интересного: это был простой чулан. Тут стояли ведра, швабры, валялись какие-то тряпки, губки, контейнеры и фартуки. Все эти приборы напомнили о моей прошлой работе в Сфере – я была уборщицей в школе.
Закрыв кладовку, я пообещала себе, что перестану трястись перед каждой новой дверью. Черт, да я быстрее от сердечного приступа сдохну, чем от нападения мутанта, если не возьму себя в руки.
Я вернулась к Дэйтону. Комната, которую он осматривал, была просторнее кухни и с бо́льшим количеством мебели. Это гостиная, я уверена. Здесь стояли диван, два кресла, шкаф, в котором до сих пор копался Дэйтон, а также маленький столик – и опять же все было в полном порядке и будто на своем уютном месте.
Возникло стыдливое ощущение, будто я подглядываю в щелку на чью-то идеальную жизнь. Мне ужасно хотелось жить здесь, в этой гостиной.
Я отметила, что на кухне и в гостиной занавески на забитых с уличной стороны окнах остались нетронутыми. Тот, кто сделал это, явно ценил домашнюю атмосферу.
Дэйтон уже стоял около следующей двери. Я подошла к нему, и мы приготовились открыть ее. Кивнув мне, брат поднял трубу и резко дернул дверь на себя, но оттуда на нас не набросились жуткие монстры… или люди.
Мы вместе прошли в следующую комнату, предназначение которой было мне непонятно. Она оказалась в три раза меньше, чем гостиная, с небольшим диваном, ковром на полу, картинами на стенах, и прямоугольным темным комодом, по обеим сторонам которого стояли две высокие лампы на ножках.
Назначение этой комнаты так и осталось неясным, но осматривать в ней было нечего: все как на ладони. Правда, была еще одна дверь, которая по расположению должна была вернуть нас в коридор рядом с лестницей. Эту дверь мы открыли уже не так боязливо.
Обнаружив и проверив за лестницей маленькую темную и совершенно пустую комнату (видимо, раньше это была ванная), мы закончили с первым этажом. Добрались до задней двери, через которую вошла мама, и Дэйтон придвинул к ней комод из небольшой комнаты.
В тот момент, когда мы подошли к лестнице, оттуда уже спускалась мама. Обыскивая все комнаты внизу, я не слышала ни звука со второго этажа: ни шагов мамы, ни шума или скрипа дверей. Вывод напрашивался только один: нам еще учиться и учиться всему, что она уже умеет.
– Проверили первый? – спросила мама.
– Да, никого! – отчитался Дэйтон.
День выдался действительно долгим, поэтому не было ничего удивительного в том, что мы выдохлись. Скинув все сумки в гостиной, мы надежно заблокировали обе входные двери так, чтобы их можно было открыть только изнутри. А затем приготовили спальные места. Здесь было намного комфортнее, чем в прошлом доме: диван чище и мягче, да еще и кресло раскладывалось. Просто маленький рай!
После всех приготовлений мы чувствовали себя значительно лучше, почти в безопасности. При двух горящих свечках, которые мама нашла в ящике на кухне, мы уселись на диван, открыли контейнеры с едой и бутылку воды и наслаждались тишиной. Осталось еще два контейнера и две бутылки. Дэйтон не забыл принять очередную таблетку от пневмонии.
Закончив с ужином, мы сбегали на улицу по маленькой нужде, покараулив друг друга, и затем устроились на ночлег: мама в раскладном кресле, мы с Дэйтоном на диване. Перед тем, как задуть свечи, мама произнесла:
– Здесь кто-то был совсем недавно, и он может вернуться. Окна на втором этаже не заколочены, но все с целыми стеклами и закрытыми защелками. Если вдруг проснетесь ночью от какого-то звука, сразу будите меня. Остальное – завтра. Все понятно?
– Да, спокойной ночи, – сказала я.
– Да, мам, спокойной ночи, – повторил брат.
– Спокойной ночи, дети.
Я мгновенно погрузилась в сон.
Глава 4
Проснувшись от непонятного звука, я так резко села, что аж голова закружилась. Минуту прислушивалась в полном мраке – может, мне послышалось или приснилось, ведь никто, кроме меня, не вскочил. Остальные ничего не услышали. Сложно сказать, что могло произвести такой звук: он был похож на трение чего-то острого о дерево, будто что-то царапалось в дверь.
Подождав немного и убедившись в том, что это лишь мое воображение, я опустилась обратно на диван лицом к Дэйтону. Он умиротворенно посапывал.
Закрывая слипающиеся глаза, я снова что-то услышала: скрежет в задней части дома, со стороны двери, к которой придвинули комод. Я покрылась ледяным потом. Дэйтон открыл глаза и хмуро уставился на меня. Он тоже слышал.
Проснулась и мама. Она спустила ноги на пол и уже крепко держала в руке пистолет. Когда мы с Дэйтоном схватились за фонарики, мама шикнула, что их включать нельзя, так как свет будет виден через щели в окнах.
Звук шел точно с уличной стороны дома, поэтому пока мы были в относительной безопасности, но все же дом сложно назвать неприступной крепостью. Вопрос лишь в том, кто ломился сюда – люди или мутанты? И сколько их там?
Мы бесшумно вышли в коридор вслед за мамой, которая держала пистолет наготове. Стоять в полнейшей тишине и различать лишь силуэты дверных проемов, ступенек и заколоченных окон было, прямо скажем, не по себе, но фонарики включать нельзя.
Пока мы вглядывались в сторону задней двери, от которой донеслись первые звуки, царапающий скрежет повторился со стороны кухонных окон, справа от нас. Неясно, было ли их несколько, либо кто-то в одиночку обходил дом в поисках уязвимых мест.
Я начала припоминать, что изначально услышала звук со стороны маленькой комнаты, потом у задней двери, а теперь и кухни. Похоже, он двигался по часовой стрелке вокруг дома. Вероятно, мы все думали об этом и молча надеялись, чтобы этот человек был один.
Тем временем мама подошла к забитому окну около передней двери. Если «гость» не остановился, то сейчас должен подойти к нему с улицы.
Сердце билось слишком учащенно. Мне было так страшно, что даже рука онемела оттого, как я крепко сжала палку. Дэйтон стоял впереди меня и наблюдал за мамой, крепко держа трубу.
Пока мы спали, воздух в доме нагрелся, и теперь лесного запаха почти не ощущалось. Пахло пылью. От этого дышать было намного труднее, хотя темнота в доме уже не казалось настолько непроглядной: глаза различали небольшие предметы и черно-серые оттенки.
Стоя неподвижно около окна, мама пыталась разглядеть что-нибудь между досками. И звук повторился совсем рядом: как будто кто-то вел ногтем от угла дома до окна, у которого она стояла.
Не успела она отойти подальше, как произошло нечто пугающее. Как только что-то поравнялось с окном, в которое мама только что вглядывалась, сначала наступила полная тишина, а царапающий звук резко прекратился. Но через несколько секунд раздались ужасающие звуки, похожие на резкие вдохи и выдохи – точнее, бешеное всасывание воздуха.
Оно стало биться в доски с такими грохотом и силой, что я видела пыль, осыпающуюся с них. Мама отпрыгнула к нам и направила пистолет в сторону этой твари.
Существо лупило по окнам, царапало их, колупало, ковыряло. Кажется, даже пыталось грызть одну из досок.
Продолжалось это минуты две, пока мы находились в ступоре. Я была в настоящем ужасе. Даже пошевелиться не могла. Попытки выровнять дыхание ни к чему не привели, мне по-прежнему катастрофически не хватало воздуха.
Дэйтон вообще не шевелился и, кажется, даже не дышал. Невольно заметив, что рука у мамы дрожит, я списала это на то, что она уже несколько минут находилась в поднятом положении. Хотя в предобморочном состоянии находились мы все.
Создалось ужасное впечатление, что мы в закрытом гробу. Наверное, было бы лучше убежать в лес, но мы даже выйти из дома не могли – тварь уже скреблась в переднюю дверь.
В том, что это мутант, сомнений не было. И он точно знал, что внутри есть люди… по запаху. Он двинулся дальше, скребя вдоль второго заколоченного окна, и остановился, затих. Снова наступила зловещая тишина, которая не предвещала ничего хорошего. Когда он издавал звуки, мы хотя бы понимали, где он находится.
Снова звук – теперь со стороны самого крайнего окна в гостиной. Значит, он бесшумно передвинулся дальше. Снова скрежетание, царапание, будто тварь пыталась расковырять дом.
– Мутант почуял нас… сначала меня у окна, а теперь чувствует наш запах через щели, – прошептала мама, ведя пистолетом следом за источником шума, который теперь находился около центрального окна – там как раз стояло кресло, в котором она спала. – Он не уйдет! – подытожила мама, и я лишь чудом удержала себя от панической атаки.
Хотелось крикнуть, чтобы он проваливал, иначе мы прострелим ему голову. Неужели он не поймет человеческой речи? Хоть какая-то часть рассудка должна была сохраниться! Сама того не осознавая, я обхватила себя руками, из которых вяло свисала палка.
Снова наступила тишина – она меня раздражала больше, чем скрежет… Неизвестность пугала намного сильнее, чем очевидная угроза.
И тут раздались самые страшные звуки из всех! Они исходили откуда-то сверху, а затем будто стали подниматься выше. И еще…
Похоже, тварь карабкалась по стене дома. Я поняла это, когда ее ноги уперлись на заколоченные доски окна, издав характерные удары, как от молотка. Она царапала стену, ощупывая все вокруг себя, и каждый раз звук перемещался все выше.
Мама судорожными рывками переводила пистолет, пока его дуло не уставилось ровно в потолок. Дэйтон резко дергался от каждого звука, задрав палку над головой.
Оно ползло по стене очень быстро, цепляясь за все неровности и доски на стене, которых, к несчастью, оказалось много.
Когда показалось, что страшнее уже не будет, раздался самый леденящий душу звук, который даже в кошмарах не приснится.
На втором этаже, прямо над гостиной, где только что карабкалась тварь, разбилось стекло!
Меня сейчас вырвет! Я клянусь, вырвет…
Мама с Дэйтоном синхронно повернулись в сторону лестницы. А я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой – меня сковал чистейший ужас. Даже моргнуть не получалось – глаза не отрывались от темных, уходящих вверх ступеней. Я была словно парализована.
– Лекса, отойди к двери и направь фонарь на лестницу, – прошипела мама.
Я не двинулась с места.
– Лекса! – Она сильно дернула меня за руку. – К двери! И фонарь на лестницу! Быстро! – Я почувствовала, как дрожат ее руки.
Сама не зная как, но я медленно отступила, не сводя взгляда с лестницы. В это время наверху послышались шуршания и скрежет. Трудно понять, в какую именно часть дома пробралась тварь, но она уже была внутри! И теперь мы в одном помещении с монстром!
Единственное, что нас разделяло, – это лестница. Но один пролет не просматривался снизу, и мутант легко мог пройти его, оставаясь незамеченным. Мы могли полагаться только на слух.
Больше всего я боялась, что сейчас отключусь. Так крепко сжала зубы, что заныла челюсть, но все-таки сделала, как велела мама: отошла назад, пока спина не коснулась двери. Мы ведь можем сейчас выбежать через эту дверь к машине, сесть и уехать? Почему же мы стоим? Почему не двигаемся?
Скользкий от пота палец щелкнул включателем фонаря, и на лестницу обрушился поток ослепляющего света. Она была цвета темного дерева – это все, что промелькнуло у меня в голове, прежде чем я увидела чужую ногу на самой верхней ступеньке.
Нога была неким подобием человеческой, но уже давно не принадлежала нашему виду. Голая грязная ступня походила на мутирующую конечность зверя.
Вдох. Выдох.
Вторая нога бесшумно встала рядом с первой.
Мама вздрогнула, а Дэйтон сделал шаг назад.
Я не сводила фонарь с лестницы, который так сильно трясся в моих руках, что трепыхающийся свет лишь усугублял ситуацию.
Вторая нога была вся в крови и порезах, на которые мутант не обращал никакого внимания. Луч фонарика освещал ноги до колена, а выше была полная тьма. Проглотив парализующий ужас, комом вставший в горле, я медленно подняла фонарь выше.
Тварь неестественно дергалась. Окровавленные деформированные пальцы с обвисшим на них мясом скрутились в звериной манере. Кажется, нескольких пальцев не хватало. Из предплечий и ладоней торчали куски стекла, а изорванную одежду покрывали кровь и грязь. По мутировавшему телу не определить, кем раньше было это существо – мужчиной или женщиной. Оно было выше и явно намного сильнее, чем любой человек.
Дэйтон и мама застыли как статуи: приросли к полу без малейшего движения. А мне не хватало воздуха. Хотелось сбежать в лес, чтобы надышаться!
Я поднимала фонарь выше, а тварь плавно двигала конечностями: пальцы сгибались, дергались локти, колени и плечи, на которые уже падал свет.
Еще один проглоченный комок страха – и фонарь осветил мутанта полностью. Луч света начал моргать: яркие всполохи сменялись слабыми, затем гасли и снова слабо вспыхивали, как это уже было в лесу. Фонарь закоротило с тихим электрическим треском, но я была не в силах ударить по нему.
Все, что я видела и отчего горло скрутилось в тугую спираль, – это наполовину объеденное снизу лицо, давно заросшее новой мутировавшей кожей. Выступающая челюсть с блестящими острыми клыками…
Дыши, Лекса!
А его глаза! В них мрак черной дыры… пустота, которая физически затягивала внутрь, – я это чувствовала по всему телу.
Вдох!
Никаких волос, лишь обтянутый кожей мраморный череп с этими жуткими глазами.
Слившись с дверью в одно целое, я с ужасом поняла, что монстр смотрит прямо мне в глаза. Его голова дергалась в разные стороны – он то ли принюхивался, то ли дразнился.
Мутант широко оскалился, и вязкие слюни потекли на окровавленную грудь. Не сводя с меня взгляда, он растянул в оскале рот полный зубов, и это напоминало ухмылку смерти. Страшнее я не смогла бы ничего представить.
И тут свет погас. Уже привыкшие к нему глаза теперь ничего не различали в темноте.
Затем послышались звуки, похожие на чавканье. Скрип половицы на лестнице. Потом все стало так громко, что я до боли зажмурилась.
Грохот на лестнице. Металлический звон. Звериный рык. Снова грохот, но очень близко ко мне. Глухой удар. Опять грохот и скрежет. Рычание. Выстрел! Гудящий звон в ушах…
Конец! Они умерли, и теперь моя очередь…
Тварь схватила меня за руку, а я – не знаю зачем – распахнула глаза.
Но это был Дэйтон! Живой Дэйтон! И он держал меня за руку, а в глазах его было столько ужаса, что снова захотелось крепко зажмуриться.
Я видела лицо брата, очень хорошо видела… потому что он держал свой фонарик включенным, и мамин тоже освещал левую часть коридора… где лежало что-то большое и мокрое. Перед глазами все плыло, но я старалась растереть их, чтобы рассмотреть, что это.
Как только пелена ушла, я ясно увидела в свете двух фонарей лежащего мутанта. Он упал в безобразной позе: рука вывернута, из нее торчит неправильно сросшаяся кость. Все вокруг грязное, в крови. Глаза его широко открыты, но он не шевелился, не дергался и не подавал никаких признаков жизни… или смерти. В его лбу зияло темное отверстие, в которое, как несложно догадаться, вошла пуля.
Тут с громким треском мой фонарь резко загорелся, и мы все вздрогнули от этого звука.
Посмотрев на онемевшую руку, я с трудом выключила фонарик большим пальцем и почувствовала что-то теплое в другой руке. Подняв ее к лицу, я увидела кровь – настолько сильно сжала кулак, что ногти впились в ладонь до мяса. А палка валялась у моих ног – я даже не поняла, когда она выпала.
Дэйтон начал истерично смеяться, скатившись по стене на пол и вытянув ноги. На его трубе виднелись следы крови и, кажется, кусочки плоти мутанта. Меня замутило.
Мама тоже села на пол напротив брата, откинув голову назад, и улыбнулась. А я стояла, не в силах двинуться с места, и, кажется, понимала, что только что произошло.
Тварь кинулась вниз по лестнице. Дэйтон попытался ударить, но промахнулся и попал в стену – отсюда и громкий металлический звон. Существо на секунду отвлеклось, и в этот момент Дэйтон успел снова занести трубу и ударить, в этот раз попав в цель. Рыча и царапая когтями пол, мутант пытался встать, но мама всадила ему пулю в лоб.
Единственная мысль, которая держала меня парализованной до сих пор, – это цель мутанта. Он рвался ко мне… Хотел сожрать именно меня, а мама с братом остановили его меньше чем в полуметре от моей ноги.
Колени подкосились. Я согнулась пополам, когда резко села – или упала – на пол, и рыдания сотрясли мое тело.
Горло жгло, я не могла вдохнуть. Плечи содрогались. Я громко плакала навзрыд, как в детстве. Мне было настолько тяжело, что каждый вдох отнимал остаток сил. И я погрузилась в темноту…
Я ненадолго очнулась, когда кто-то взял меня на руки, но уже через секунду погрузилась обратно во тьму. Чувствовала тепло брата – знала, что это он! Старалась раствориться в его тепле, но опять провалилась в беспамятство. Разные голоса мягко звали меня по имени – это было приятно. А потом снова наступила тишина.
Даже не открывая глаз, я чувствовала, что лежу на холодной мягкой поверхности. Тепла больше не было рядом, но пахло Дэйтоном, а значит, он близко. Я чувствовала его горячую ладонь на моей щеке, затем нежный поцелуй в висок. Он что-то прошептал мне, но я уже опять тонула в черной бездне… и не хотела просыпаться никогда.
* * *Не знаю, сколько спала, но когда проснулась, то увидела много лучей света, которые проникали в комнату сквозь щели в окнах. Не шевелясь, я наслаждалась этим видом.
В комнате никого не было.
Я лежала на диване, прикрытая кофтой Дэйтона, и с окровавленной повязкой на руке. Не сразу поняв, зачем мне повязка и чья на ней кровь, я пыталась понять, где же брат с мамой.
Воспоминания о прошедшей ночи обрушились на меня, как ледяная вода: скрежет с улицы, шорох на стене, разбитое окно, треск неисправного фонаря… и страшные глаза.
Все тело покрылось мурашками, а рана на руке начала пульсировать и жечь. Это не было кошмаром или бредом – все случилось на самом деле.
О чем я только думала, убегая из Сферы? О чем думала, когда потащила с собой самых близких людей? Как я вообще планировала выживать здесь? Что собиралась сделать с первым мутантом, которого встречу?
Ничего! Ничего я не собиралась делать! Вжалась в дверь, сдавила кулачок, закрыла глаза и ждала смерти – это все, на что я оказалась способна… И ничем я не думала, когда убегала от тридцатиметровой стены, которая нас защищала.
Как бы я ни старалась, глаза мутанта не покидали моих мыслей. Эти звериные глазницы… они давно умерли, но продолжали искать добычу. А их обладатель жаждал подарить такие же всем живым людям… Я уже могла бы царапать ногтями стены и кусать дерево с таким же мраком в глазах, если бы не мама и Дэйтон.
Мама и Дэйтон. Где они?
Стащив с себя кофту, я встала и вышла из гостиной. Сумки были на месте – значит, они не ушли. Не знаю, почему такая мысль возникла в моей голове, но я обрадовалась, увидев наши вещи.
Остановившись в коридоре, я с ужасом удостоверилась, что мутант мне не приснился: на полу остались следы оттертой крови – она успела впитаться в дерево в коридоре и на лестнице. От этого у меня встал ком в горле.
На кухне никого не было, и на всем первом этаже тоже. Стоило подумать о том, что, наверное, стоило выйти на улицу и посмотреть там, как меня сковал ужас. Казалось, что миллион этих тварей ждал меня прямо за дверью и за каждым деревом.
Со второго этажа донесся громкий стук. Он был размеренным, через равные промежутки времени, из чего я сделала вывод, что это не мутант. Поднявшись по ступенькам, я поблагодарила Вселенную хотя бы за то, что мне не надо выходить на улицу.
На первом лестничном пролете я увидела темные въевшиеся следы босых ступней – их тоже не удалось отмыть до конца. На стенах осталась россыпь маленьких брызг. Выглядело зловеще. Уняв дрожь, я пошла дальше.
На втором этаже было очень светло: солнце проникало через все окна и комнаты, и небольшой коридорчик хорошо освещался.
Налево была закрытая дверь, направо – плотно закрытая и еще одна прикрытая, откуда и доносились звуки. Прямо напротив лестницы была еще одна дверь, на которой остался наполовину отмытый кровавый отпечаток ладони.
Заглянув в приоткрытую дверь, у меня не осталось сомнений, что это детская. Ох! Эта комната должна была стать моей. В светло-бежевых тонах, с детской кроваткой, над которой колыхались разноцветные штучки, мягкие игрушки – и залитый кровью ковер… Везде была кровь, если присмотреться: маленькие капельки или же отпечатки пальцев или рук. А прямо напротив двери – окно, около которого стояли мама с братом и смотрели на меня.