– У меня есть дом, в конце концов? – Щёки матери дрожали от гнева. – Скажи ему, чтоб он ушёл.
– Ба, мы гулять с Серёжей.
– Сейчас я вам что-нибудь найду, – бабушка засуетилась, из блюдца достала конфеты и силой вложила в Лёшину руку. Он, наверно, никогда не привыкнет к той силе, что таилась в старческих тонких руках.
– Сходите, погуляйте, сходите.
Лёша спускался по подъездной лестнице, а в спину ему сквозь хилые стены «хрущёвки» летели крики: «У меня дом свой есть? Может, мне на улицу пойти жить?» Рядом с пофигистом Потапычем ему стало легко. Лёша имел свою теорию: люди, когда живут вместе, обмениваются энергиями, и поэтому дома его мучила усталость, негативная энергия матери передавалась ему, а бабушкиных добрых чар недоставало, чтобы негатив развеять. Он даже нашёл подтверждение: однажды с Потапычем он жил несколько дней на квартире Жени, одной из «штанов», втроём они не бухали и не дули, но домой Лёша вернулся отдохнувшим. Тогда он ещё больше убедился в истинности своей теории.
– Что делал сегодня?
– Погулял с Мариной, потом посмотрел фильм и пошёл к тебе. Ничего особенного, всё как всегда.
– Вы вообще с Валей забили на всякие тусы. Чувак, вечером сходить в гараж дунуть, это не туса. Раньше все каждую неделю собирались, шли в клуб, бухали.
– Тебе надо бабу найти, ныть перестанешь.
– Я ною? Да ты вспомни, какие мегабухачи устраивали. Вот тогда было весело, все были такие простые, а сейчас ты заметил, что Валя каким-то пафосным стал?
– Пафосным? Не знаю. Да, он, конечно, загоняет в последнее время. Дуть с нами не ходит, может, тебя именно это обижает?
– Я хочу, чтобы как раньше, когда все собирались, никого не надо было уламывать, чтобы не было напрягов.
– Забей, сейчас придём на стройку, выпьешь водочки, и все твои грустные мысли исчезнут, – Потапыч набрал номер на мобильнике. – Ало, мам, я буду часа через три-четыре, можешь мне приготовить к этому времени яйцо и чай? Да, чай.
Увещевания Потапыча присмирили Лёшу, он разнежился и приготовился к хорошему времяпрепровождению. Осталось только заставить не выпендриваться Валю, и будет полный порядок.
Валя ждал возле «Пятачка» – магазина промтоваров и еды. «Пятачок» был их отправной точкой в еженедельном походе на стройку. Эти походы так воодушевляли Лёшу, что однажды вдохновили на сочинение песенки:
Магазин «Пятачок», вниз по горке.
Мы идём, будем пить мы на стройке.
– Ну что, куда двинем? – Валя сложил руки на груди – крепкая закрытая стойка. Он принимал вызов.
– На стройку, как обычно, – Лёша для начала атаковал слабенько.
– Мы каждый раз туда ходим, может, попробуем что-нибудь другое? – мягкая попытка контратаки, Лёша начал ощущать преимущество.
– Чел, хватит выпендриваться, каждый раз туда ходим и норм. Все вместе. Не иди против коллектива. Все хотят идти на стройку.
– Сидеть там как какие-то обрыганы и водку пить из стаканчиков?
– Ты сам всегда сидел как обрыган и ничего. Чел, идут все – значит идут все!
– Ну… да. Ладно, погнали, – капитуляция, против большинства Валя не мог пойти.
Он говорил деловым тоном, и такой тон с недавних пор стал раздражать Лёшу. Будто Валя им всем тут одолжение делал. Лёша взглянул на Потапыча, как бы говоря – вот теперь ты убедился? Потапыч не убедился, он вообще не понял подоплёки разговора.
– Или, может, мы всё-таки пойдём в какой-нибудь паб? Я знаю отличный паб в центре, там делают самые вкусные бургеры.
Подоспели Настя и Женя, одиннадцатиклассницы, которых прозвали «штаны», потому что они никогда не разлучались. Раздалось радостное их щебетание и возгласы приветствий. Начались обнимания, и никто уже не обращал внимания на Валю с его пабом.
Скинулись на водку, стаканчики, закусочку и запивончик. Заброшенная двухэтажная стройка громоздкой мрачной тенью возвышалась во дворах среди «хрущёвок». Даже старожилы позабыли, какое сооружение тут возводили.
– А если менты? – натянуто спросил Валя.
– Да, вот менты будут по заброшкам ходить, конечно, – откликнулся Потапыч. – Забей, просто отдадим им одну бутылку, у нас всё равно больше нечего взять.
– Ещё на эту бутылку и посадят, – пропищал Валя, но никто его не услышал – компания уже лезла через дыру в заборе.
«Штаны» на каблуках шагали среди кирпичей, кустарников, дыр и ям, покачивались, расставив руки, словно канатоходцы. К стенам невозможно было подойти – пахло мочой, и компания, как и прежде, расположилась на парапете хорошо проветриваемой площадки. Потапыч мигом занял свой трон – обшарпанное кресло, притащенное сюда бомжами. В кресле он сидел, по-царски расставив ноги. Потапыча давно нарекли королём стройки, и свои королевские обязанности он исполнял добросовестно – разливал по стаканчикам водку, отмеряя каждому его долю, и мог кого-то поощрить, а кого-то обделить. Отмерял долю на глаз, но всегда до капельки точно. «Рука набитая», – гордо восклицал Король и был очень собой доволен.
«А как бы Варвара ко всему этому отнеслась?» – подумал Валя. Образ Варвары никак не вязался со стройкой, безнадёжной и быдловатой. Стройка вселяла в Трухова ощущение нечистоты, и он чувствовал – Варвара способна нечистоту вытравить и посеять чистое, здоровое зерно.
Все трое, Лёша, Потапыч и Валя, учились на судовых электромехаников, но Лёша и Потапыч, прежде чем поступить в университет, одиннадцать лет провели в одном классе. Школу они окончили крепкими друзьями. На выпускном оба нажрались и, стоя на карачках на пристани, блевали в море. «Ничто так не скрепляет дружбу, как совместное блевание» – резюмировал Потапыч итоги выпускного.
Валя прицепился к ним уже в универе. В первую неделю учёбы он ходил как заблудившийся, с ужасом и отвращением глядя на одногруппников. Потом стал ходить за Лёшей и Потапычем. Поначалу преследовал их молча – то за одну парту с ними сядет, то окажется рядом в очереди в буфете. Постепенно разговорились, и Лёша втянул Валю в тусу, которую в то время сколачивал. Тогда к ним присоединились и Женя с Настей.
Вале нравилось в тусе. С ребятами время проходило весело и беззаботно, и он наслаждался новым явлением в своей жизни. Пили до утраты равновесия, и порой Настя бежала домой за палаткой, которую ставили на стройке и спали там, пока не выветрится алкоголь. Все три года Лёша держал роль заводилы, и как обиду воспринимал всякую попытку идти поперёк веселья и отличного досуга – туса стала его вотчиной, в которой меньшинство должно было подчиняться воле большинства (а воля большинства часто отожествлялось с мнением самого Лёши).
Ни Лёша, ни Потапыч никогда бы себе не признались, что Валя для них так и остался мальчиком, молчаливо преследовавшим их на студенческих переменах – не больше. И Валя кусочком сознания понимал, что он среди тусы пришлый. Это противоречие особенно усилилось, когда Лёша с Потапычем перешли на траву.
Уже не стройка стала главенствующей, а Лёшин гараж, где всегда наготове стоял «мокрый». Выкуривали раз за разом всё больше и больше, запивали пивом, и обкуренные, никого не стесняясь, танцевали на линии гаражного кооператива под музыку автомобильного магнитофона, пока разряжался аккумулятор Лёшиной Славуты. Апогеем стал Хэллоуин, когда накурились до того, что стянули с себя штаны с трусами и голозадыми дикарями дёргались под оглушающий ритм песен. «Хорошо, хоть друг друга не перетрахали», – резюмировал итоги вечера Потапыч.
После того раза Валю и переклинило. Словно он выкурил много-много травы, и его вштырило так, что он превратился в жителя другой страны, а Лёша, Потапыч, тусы, стройка и гараж – всё это оказалось чужой непонятной культурой. Валя траву больше не курил, и стал задумываться о том, зачем он ходит с тусой гулять, и нужны ли ему такие прогулки, но продолжал ходить по инерции – ничего другого в его жизни не имелось. Лёша и Потапыч не знали, о чём он думает, и какие чувства испытывает, и не хотели узнать, а если бы и узнали, то всё равно не поняли бы ни Валины мысли, ни его чувства. И сегодня на стройке никто не интересовался, чего ему хочется и каково ему быть здесь.
– Я, короче, скоро в рейс уйду, – проговорил Лёша сокровенное своё желание, о котором долго не рассказывал, не желая спугнуть удачу.
– Ага, всё время, что ты в универе, тебя это не колышило, а сейчас ты собрался в рейс. Всё, поезд ушёл, мало кому удаётся на четвёртом курсе уйти в море, – ответил Потапыч.
– Да всё реально, я тебе отвечаю. У меня уже всё разрулено. Я Бушуева разрулил.
– И когда уходишь? – спросила Настя.
– В конце августа.
– Вот это заслуживает морской пятюни, – воскликнул Потапыч.
Лёша надул щёки, лицо его сделалось притворно-серьёзным, он замахнулся пятернёй, и Потапыч замахнулся пятернёй, и смачный шлепок прозвенел в глухих стенах стройки, и туса охотно выпила за тех, кто в море.
– Ты прикинь, какие могут случиться в рейсе истории, – раскраснелся Лёша от выпитой водки, а ещё от радости за себя и за свой будущий рейс. – Столько всего можно будет рассказывать, мир посмотреть. Представь, вот мы сорокалетние мужики сидим с будущими корешами, и каждый рассказывает как он в молодости тусил, баб трахал. – Он уставился на Потапыча. – А ты что будешь рассказывать? Как дома кино чёрно-белое смотрел?
– Ничё не знаю, – развалился в кресле Потапыч. – Пойду на завод работать. Буду как настоящий мужик.
– Никуда ты не пойдёшь, тебе жопу свою вынести из дома лень.
– Похер. Нам не пора идти в «гараж»?