– О, это мой любимый день недели. В офисе никого, тихо, спокойно, телефон не звонит, на столе поджидает стопка аккуратно сложенных бумаг. Я покупаю сандвич и бутылку пива, вхожу, снимаю пиджак, расстегиваю верхнюю пуговицу воротничка и чувствую себя мальчишкой, который готовится к экзамену в твердой уверенности, что успешно сдаст его. А чем вы занимаетесь днем по субботам?
– Ну… – начал Стрэнд, – весной, в такую пору, как сейчас, предаюсь в основном маленьким тайным порокам. Сижу в спальне и смотрю по телевизору бейсбольные матчи. А Лесли тем временем занимается с учениками в гостиной. – Маленький телевизор подарила ему Элеонор, и Стрэнд вдруг почувствовал, что вот этого говорить Хейзену не стоит. – Болею за команду «Янки». Вообще в молодости я был полным профаном по части спорта. Зато теперь, когда смотрю, как рвется вперед Регги Джексон, мощно, целеустремленно и напористо, начинаю понимать, как это прекрасно – быть сильным, талантливым. Все время рисковать и знать, что миллионы людей в этот момент обожают тебя или ненавидят. – Он рассмеялся. – Лесли пытается меня ограничить. Только два матча в неделю.
Стрэнд почувствовал, что собеседник, идеал наслаждения которого сводился к тому, чтобы сидеть в пустом офисе и ковыряться в груде бумаг, взирает на него с любопытством и даже неким недоумением. Точно на представителя какой-то новой, незнакомой ему разновидности человеческой породы.
– Часто ходите на стадион?
– Нет, редко.
– А знаете, у меня есть постоянный пропуск в ложу владельца. Может, как-нибудь погожим субботним днем я плюну на свою контору и мы пойдем и посмотрим вместе игру? Вы не против?
– С удовольствием.
– Тогда, думаю, дождемся, пока не приедет команда из Бостона. Посмотрю в расписании матчей. Ну а что зимой?
– Зимой?
– Я хотел спросить: что вы делаете по субботам в зимнее время?
– Ну… – протянул Стрэнд, – когда в Музее современного искусства показывают какой-нибудь старый фильм, стараюсь попасть на него.
Хейзен энергично стукнул кулаком по собственной ладони.
– Вот оно! Музей современного искусства. Именно там я вас и видел. На картине с Бастером Китоном[10 - Китон, Бастер (1896–1966) – выдающийся комедийный актер немого кино.].
– Вам нравится Бастер Китон? – несколько недоверчиво спросил Стрэнд.
– Я помечаю картины в программке, которую они мне посылают, и если удается вырваться, стараюсь посмотреть. – Хейзен усмехнулся, отчего разноцветные синяки на лице сложились в новый рисунок. – Да и потом, кому же может не нравиться Бастер Китон? Любой, кто посмеет заявить противное, – с мрачной насмешливостью добавил он, – будет лишен права голоса. Нет, если серьезно, – добавил он после паузы, – я стараюсь смотреть и все картины с Гарбо. Она напоминает о том, как пали нравы. Прежде идеалом для нас являлась богиня, а кому мы теперь поклоняемся? Каким-то официанткам. Дорис Дей… И еще эта ужасная женщина, Фасетт. – Он снова взглянул на часы. – Привык придерживаться распорядка. Каждую субботу прихожу в офис ровно в час дня. Если опоздаю хотя бы на две минуты, сторож, что дежурит внизу и впускает меня, наверняка позвонит в полицию. Так что поговорим о красавицах прошлого как-нибудь в другой раз. Я, во всяком случае, надеюсь на это. А захотите посмотреть матч с «Янки», дайте мне знать.
Они пожали друг другу руки.
– Получил огромное удовольствие от этой прогулки, – сказал адвокат. – Может, если в следующую субботу оба будем в городе, повторим?
– Ну, я-то точно буду в городе, – отозвался Стрэнд.
– Тогда я вам позвоню. Наслаждайтесь Берлиозом.
Стрэнд смотрел, как Хейзен проворно забирается в такси, на миг заслонив своей крупной фигурой дверцу.
Бастер Китон, о Боже!.. Как только машина отъехала, Стрэнд достал конверт и взглянул на билеты. Пятый ряд партера… Этот человек знал, на что тратить деньги. С радостным замиранием сердца учитель убрал билеты обратно в карман и повернул к дому.
Глава 4
Берлиоз… Ревущий поток звуков.
На лоб легла прохладная женская рука. «Ты нужен мне», – прозвучал чей-то голос. Он пытался открыть глаза и взглянуть, чья это рука лежит у него на лбу, но не было сил поднять веки. Чья бы то ни была…
– Что-то я не пойму… – сказал мальчик.
Они с Ромеро находились в маленьком кабинетике Стрэнда. Стрэнд сам попросил ученика задержаться на минутку после занятий и тем не менее удивился, увидев, как тот входит в его кабинет.
– Я ведь уже объяснил, – терпеливо продолжил Стрэнд. – Просто рассказал о тебе одному своему… другу, новому знакомому. А тот оказался очень влиятельным человеком и просил передать, что, если ты заинтересован в продолжении образования, он попытается похлопотать, чтобы ты получил стипендию…
– Ага, ага, – пробормотал Ромеро. – Все это мы уже слышали. Я хочу знать: почему он зациклился именно на мне?
– Я назвал тебя многообещающим, – ответил Стрэнд.
– Никаких обещаний я никому не давал, – угрюмо заявил мальчик.
– Да не в том смысле, – сказал Стрэнд. После долгого и утомительного рабочего дня он с трудом сохранял терпение, разговаривая с этим маленьким смуглым оборванцем, подозрительно и мрачно взиравшим из-под копны спутанных волос. На Ромеро красовались бесформенные синие джинсы, грязные тапочки и линялая футболка, которая была явно ему велика и, вполне возможно, когда-то украдена из раздевалки. Парнишка стоял, небрежно привалившись к столу, и нетерпеливо теребил в пальцах незажженную сигарету. На футболке значился номер: «17». Ромеро ходил в ней на занятия каждый день, и в сознании Стрэнда число 17 стало ассоциироваться с убогой атмосферой школы. – Я имел в виду, что из всех моих учеников, у кого нет возможности самостоятельно поступить в колледж, ты проявил наиболее оригинальный склад мышления.
– Шутите, что ли, профессор? – ухмыльнулся Ромеро. – На самом деле вы небось сказали совсем иначе. Что у вас в классе имеется парень, наличие которого доказывает, что не все пуэрториканцы дебилы. Спорим, что так?
– Я не собираюсь с тобой спорить, – отрезал Стрэнд, уже сожалея, что заговорил с Хейзеном о мальчишке. – И оставь, пожалуйста, в покое свои пуэрто-риканские проблемы. Моего друга интересуют проблемы образования, у него много полезных связей. Он считает, что наиболее способным ученикам следует дать шанс…
– И все же я не понимаю, профессор, – продолжал гнуть свое Ромеро.
– Прекрати называть меня так. Никакой я не профессор.
– О’кей… мистер Стрэнд. Просто я хочу понять: ему-то что за выгода? Какой-то тип, которого я совсем не знаю.
– Дело не в выгоде, – ответил Стрэнд. – Ну, разве что он получит моральное удовлетворение, узнав, что ты успеваешь и можешь рассчитывать в будущем на хорошую карьеру.
– А что я должен для этого сделать? Подписать контракт или отдать ему половину денег, которые заработаю за десять лет? – Ромеро достал из кармана облупленную зажигалку «Зиппо», передумал и снова сунул ее в карман.
Стрэнд удрученно покачал головой. Парень явно не ограничивался чтением книг по истории и естественным наукам. Не брезговал и колонками новостей и сплетен из жизни Голливуда и шоу-бизнеса.
– Скажи, Ромеро, – спросил он, – ты когда-нибудь слышал о таком понятии, как благотворительность?
– Благотворительность! – Мальчик недоверчиво усмехнулся. – Да уж, конечно. Моя старуха сидит на пособии.
– Пособия здесь ни при чем. И я не собираюсь торчать тут весь день и вести с тобой бессмысленные споры. Если хочешь посвятить год или два настоящей учебе, усердной, без дураков, то тебе предоставляется прекрасный шанс. А впоследствии вполне можешь рассчитывать на стипендию в колледже. Лично я считаю, ты справишься. Если, конечно, мое мнение тебя интересует. Предлагаю пойти домой и обсудить все это с матерью и отцом.
– С отцом! – Паренек снова рассмеялся, на смуглом лице блеснули белоснежные крупные зубы. – Да мой папаша давным-давно смылся! Последний раз мы виделись, когда мне было лет девять.
– Ну, тогда с матерью.
– Она мне все равно не поверит. Еще и отлупит, чтоб не сочинял разные истории…
– Тогда спроси совета сам у себя, Ромеро, – сердито произнес Стрэнд. И встал. – Если решишь, что хочешь добиться чего-то в жизни, придешь и скажешь мне. Ну а если предпочитаешь оставаться лодырем и задницей, тогда забудем об этом разговоре. – Он собрал со стола бумаги и сунул в портфель. – У меня еще работы по горло. Мне пора. Уверен, у тебя тоже полно сегодня разных важных дел, – с иронией заметил он, – так что не смею больше задерживать.
Ромеро глазел на Стрэнда, нагло ухмыляясь, словно хотел вывести его из себя.
– Давай, давай! – громко проговорил Стрэнд и тут же устыдился своей грубости.
– Как скажете, профессор, – ответил Ромеро и направился к двери. Затем вдруг остановился и обернулся. – Я вполне способен позаботиться о себе сам, ясно?! – злобно крикнул он. – И никому не позволено совать нос в дела Ромеро!..
Стрэнд подошел к двери и с грохотом захлопнул ее. Потом вернулся к столу, сел и спрятал лицо в ладонях.