– Вьюрк! Вьюрк! – закричал он.
Что-то шевельнулось у него за пазухой. Ваннах почувствовал прикосновение мокрой шерсти к груди, и из воротника его рубашки выполз ошалелый кун, насквозь вымокший, но живой.
– Как хорошо, что ты цел! – обрадовался Корди. Вьюрк пробежал по его руке и опять уселся парнишке на плечо.
Рядом плавала вверх дном лодка: удар исполинского хвоста почти расколол ее надвое.
– Спасибо тебе! – заорал ваннах киту, чья быстро удаляющаяся мокрая спина выглядывала из воды. – Чтоб тебя на тот свет раньше срока забрали!
Кит нырнул в воду. Обиделся, наверно. Хотя ругали-то за дело!
Вьюрк на плече сердито встряхнулся.
– Похоже, мы теперь замерзнем раньше, чем доберемся до берега, – голос Корди был насквозь пропитан пессимизмом, как вся его одежда – ледяной водой (не зря же море Студеным прозвали!).
Мальчик сплюнул и отчаянно заработал ногами, надеясь добраться до берега раньше, чем его превратившееся в глыбу льда тело унесет течением в открытое море.
Впрочем, такое могло случиться только поздней осенью, когда берега залива начинают обрастать ледяной коркой. Но и сейчас приятного было мало: всё тело пронзало холодом, и зубы уже начинали выбивать мелкую дробь. Скорей, скорей! Эх, знать бы, далеко ли еще до берега…
От усиленной работы ногами кровь в жилах разогрелась, побежала быстрее. Корди немного воспрянул духом, и на какое-то время у него даже появилась уверенность, что всё обойдется благополучно.
Однако плыть в таком бешеном темпе было тяжело, и вскоре парнишка начал выбиваться из сил. Пришлось поневоле сбавить ход.
А берега всё не видать…
Руки, вцепившиеся в доску, начинали уже понемногу коченеть. Опять нахлынуло отчаяние.
Вьюрк, угнездившись на загривке хозяина, что-то ободрительно пропищал ему в ухо.
– Тебе-то хорошо, – хрипло выдохнул Корди.
В ответ раздался еще более громкий писк, на этот раз укоризненный. Ваннах почувствовал, как зверек теребит ему сзади волосы: держись, мол, ты же такой большой и сильный, не то что я!..
Да уж, большой…
По правде говоря, Корди не выделялся среди своих сверстников ни ростом, ни силой. Да и учитель всегда говорил, что не сила красит человека. Сильным человека делают разум и знания…
Знания… Как они могут сейчас ему помочь? В нынешнем его положении куда больше пригодились бы стальные мышцы, как у его брата Снорри, который может задушить голыми руками дикого кабана…
Неужели старый Заннус, добрый и мудрый его учитель, ошибся? Неужели из-за недостатка сил Корди суждено погибнуть и никакие знания ему не помогут?
И тут в голове у обессилевшего и насквозь продрогшего мальчугана словно молния полыхнула. Он вдруг вспомнил, как вместе с другими мальчишками разевал рот от удивления, когда во время праздника Зимнего Солнцеворота лучшие воины-хускарлы из личной гвардии отца показывали на главной площади свое жуткое искусство: ходили босыми ногами по огню, били друг друга тяжелыми молотами, тыкали себя ножами – и хоть бы что! Позже старый Заннус объяснил мальчику, что секрет всех этих чудес не так уж и сложен. Всё дело в том, что воины заранее вводят себя в особое состояние (учитель назвал его незнакомым и загадочным словом «транс»), в котором их тела становятся невосприимчивыми к боли и могут выдерживать даже самые страшные удары. Этому искусству юношей-ваннахов начинают обучать после прохождения обряда воинского посвящения. Правда, далеко не каждому удается овладеть им в полной мере.
Корди всего этого знать еще не полагалось, и тем сильнее пристал он к учителю с расспросами. И Заннус рассказал и даже показал ему, как и что нужно делать. Впрочем, когда мальчик в первый раз попробовал сам достичь этого таинственного состояния, у него мало что получилось, и в дальнейшем он очень быстро охладел к этому занятию.
«Не беда, – улыбнулся учитель. – Главное – теперь ты знаешь. Просто тебе пока что это не нужно. Но когда придет необходимость – допустим, если жизнь твоя будет под угрозой, – это знание тебе поможет».
И вот теперь Корди понимал: время настало. Его сковывают усталость и холод. Значит, нужно сделать так, чтобы тело его стало не восприимчивым ни к тому, ни к другому.
Почему воины, плясавшие на раскаленных углях, оставались невредимыми? Потому что они, находясь в трансе, представляли себе, что ходят по глубокому снегу, что им холодно, очень холодно…
Значит, он, Корди, должен сейчас представить что?
Мальчик закрыл глаза.
Жаркий очаг. Раскаленные докрасна камни. Бешено пляшет пламя, жадно лижет днище котла. А в котле бурлит кипяток, пышет во все стороны паром. От огня жарко лицу, рукам, всему телу. Пот начинает струиться по спине, капает со лба, щиплет глаза. Вот из котла зачерпнули кипятку – и плеснули прямо на красные камни. Дикое шипение, всё тело обдает клубами пара, руки обжигает, становится трудно дышать…
Представляя всё это в уме, Корди одновременно начал негромко наговаривать вслух нечто вроде считалочки:
Раз, два… Ох, горячо…
Раз, два… Ух, жарко…
Раз, два… Еще горячей…
Жжет, обжигает… Упарился весь…
Так он твердил и твердил на все лады, в то же время продолжая работать ногами, – но теперь уже неторопливо, размеренно, в такт «считалочке».
И вот эти монотонные повторения, эти равномерные ритмичные движения постепенно утянули за собой его сознание, и оно словно бы отгородилось от всего лишнего: он ни о чем не думал, ничего не чувствовал, а просто долдонил одно и то же – и плыл, плыл всё вперед и вперед… И даже уже ничего не помнил – как и зачем он здесь, да и кто он вообще такой, – лишь тупо следовал той установке, на которую сам себя настроил…
Очнулся он от толчка.
Открыл глаза и сначала даже не понял, что произошло.
Впереди громоздились камни.
Почувствовал, как что-то заскребло его по загривку, по макушке, а потом раздался писк, и перед глазами замаячил длинный пушистый хвост, закрывая обзор.
– Вьюрк! – только и смог выдохнуть Корди.
Он с трудом поднялся и, шатаясь, пошлепал по мелководью к берегу, до которого, вопреки всему, добрался.
Выходит, учитель был прав!..
Едва ступив на твердые камни, паренек рухнул как подкошенный, ибо вышел из транса и теперь вся усталость дала о себе знать. Глаза закрывались сами собой. Конечно, спать в мокрой одежде, когда вокруг еще недавно висели холодные клочья тумана, а сейчас лишь самую малость потеплело, было не слишком хорошей идеей. Корди это вполне осознавал – но ничего поделать не мог, слишком уж выдохся. Даже пообещай ему кто сейчас исполнение всех его желаний, юный ваннах не сдвинулся бы с места.
Вьюрк ухватил зубами Корди за ухо (кун всегда будил хозяина по утрам именно таким способом) и потянул. Но парнишка не реагировал. Зверек обиженно пискнул и свернулся калачиком рядом с ваннахом. Вскоре он тоже спал…
…Пока они мирно отдыхали в царстве снов, на другой стороне залива, в доме Корди, его отец, вождь Вигнер, заглянул в комнату сына, желая извиниться за произошедшее накануне, хотя простыми извинениями тут не отделаешься… Корди, само собой, не обнаружилось. «Опять в лес удрал, – подумал суровый ваннах. – Ладно, рано или поздно вернется – никогда больше чем на пару дней не уходил – тогда и поговорим».
* * *
– Дай-ка глянуть! – Руйсефан Киларович перестал диктовать и требовательно вытянул вперед руку.
Алла добавила последний лист бумаги к ранее напечатанным и передала их своему нанимателю.
Типом он был, надо сказать, с причудами, хоть и выглядел довольно заурядно: пожилой дядечка без каких-либо примечательных черт внешности, разве что одевается старомодно. Одним из его требований был набор текста непременно на печатной машинке – допотопном устройстве, которым уже лет двести (а то и больше) никто не пользовался, потому что ему на смену сначала пришли компьютеры с клавиатурами, а потом ИИ, распознающий произносимые вслух слова и самостоятельно их записывающий. Помимо этого, экстравагантный работодатель велел секретарше постоянно носить очки – еще одно приспособление из древности, которое сначала было вытеснено контактными линзами, а те, в свою очередь, уступили место оптическим имплантам. Третьим требованием было ношение делового офисного костюма периода примерно второй половины XX века. Четвертое условие – называть работодателя «шефом» («в крайнем случае можно по имени-отчеству», – последовало уточнение). На этом странные требования пока заканчивались, но как знать – не взбредет ли в голову чудаковатому типу еще что-нибудь этакое? Ведь Алла работала у него всего лишь второй день.