Когда секретарша спросила Руйсефана Киларовича, зачем все эти непонятные усложнения, он ответил коротко: «Для атмосферы». Ну что ж… атмосфера в его жилище, безусловно, присутствовала. Шеф явно был большим любителем определенного периода времени и обставил свою квартиру под стать – никаких современных устройств, никаких новомодных материалов, электроники совсем немного, да и та – в стиле всё того же ХХ века. Взять хотя бы странный примитивный приборчик, проецирующий на стену немые цветные картинки, который шеф любовно называл «фильмоскопом»… Мебель в квартире тоже была жутко древней: например, один из шкафов, по заверениям хозяина, принадлежал когда-то аж царской семье Романовых.
Да что там говорить: даже объявления о найме работодатель предпочел по старинке напечатать на листках бумаги и расклеить по столбам, вместо того чтобы просто-напросто воспользоваться соответствующим виртуальным сервисом…
Впрочем, какими бы странными и бессмысленными с чисто практической точки зрения ни казались требования Руйсефана Киларовича, выполнять их было несложно, а зарплату он пообещал очень хорошую и в первый же день выдал аванс, так что жаловаться не приходилось…
Автор проглядел готовые страницы и недовольно засопел.
– Ну что это такое? – посетовал он. – Я же не так диктовал.
– Да, шеф, но вы же сказали, что это будет фэнтезийная история в средневековом сеттинге, а ваша лексика не вписывается в атмосферу. Вот и пришлось по ходу корректировать. Правда, кое-где я, кажется, всё-таки пропустила парочку не вполне уместных по стилистике словечек – «пессимизм», например…
Начинающий писатель вновь засопел.
– Не надо было выпускницу филфака брать… – проворчал он. – Уже столько лет прошло, а вас там всё еще по заветам Мариванны учат.
– Какой еще Мариванны? – не поняла Алла.
– Неважно… Ну, раз уж напечатала, оставь. Но впредь уровень отсебятины понизь!
– Шеф, я всё же настаиваю, что вам следует несколько изменить вашу лексику. Вы же сами цените целостность атмосферы! Должны понимать…
Руйсефан Киларович задумчиво поскреб подбородок.
– Ладно, посмотрим…
Глава вторая.
Корди повернулся на другой бок. Что-то кровать жестковата. Вот гадство, наверно, Снорри опять спер тюфяк! Он любит это делать. Вроде бы давно уже не шалопай-мальчишка, один из лучших воинов в отцовской дружине, а до сих пор нет-нет да и норовит выкинуть что-нибудь этакое! И вот чего Корди никак не мог взять в толк: как это старший брат умудряется вытащить из-под него тюфяк до того ловко, что он даже не просыпается?
– Снорри, тюфяк верни! – пробормотал сквозь сон Корди.
Вместо брата ему ответил громким писком Вьюрк.
Остатки сна ушли, и ваннах уселся на голых камнях. Мигом вспомнилось всё, что произошло сегодня – или уже вчера? Гребля на лодке через залив, страшный хвост кита, спасшая ему жизнь доска-сиденье и транс…
– А ведь учитель Заннус был прав, Вьюрк! – Корди погладил уже высохшую куницу. – Знания мне действительно помогли! А вот помогли бы мне мускулы Снорри – еще вопрос, ведь без транса я бы просто окоченел там!
О том, что старший брат тоже кое-что смыслит в этом удивительном искусстве, Корди предпочел не вспоминать. Подумаешь! Попробовал бы Снорри проделать что-нибудь в таком же духе года три назад, когда еще не прошел воинского посвящения, – нипочем бы у него не получилось!
Вьюрк что-то проурчал, потом вывернулся из-под ладони мальчика и упал на спину, почесывая себя лапкой чуть пониже белой грудки: есть, мол, пора.
– Вот пройдоха! – усмехнулся Корди. – Взял бы да поохотился сам, пока я тут валялся без задних ног. Только не говори мне, что ты тоже из сил выбился!
Кун возмущенно фыркнул.
– Ладно, ладно, не дуйся.
Ваннах скинул безрукавку и рубашку, разложив их на камнях, так как за время его сна они еще не успели полностью высохнуть (стало быть, не так уж долго он спал), и остался в одних штанах. Конечно, их тоже следовало бы высушить, но Корди не был уверен, что берег необитаем и его никто не увидит в чем мать родила. Правда, он не слышал, чтобы на этой стороне залива были какие-то людские поселения, да оно и понятно: вряд ли кто-то рискнет обосноваться по соседству с ваннахами… но как знать? Вдруг сюда всё-таки вздумает кто-нибудь наведаться? Ладно парень, а ну как девушка? Стыда не оберешься!..
Корди пощупал одежду. Нет, похоже, так она будет сохнуть еще долго. По счастью, он прихватил с собой огниво, так что дело оставалось за малым – набрать топлива.
Каменистый пляж тянулся на несколько десятков саженей, а потом резко начинались деревья. Обычные такие деревья – кедры, ольха… Всё это мальчик видел и у себя дома.
Корди добрался до леса и вскоре насобирал полную охапку веток, а карманы набил сухим мхом, который мог сойти за трут. Разложив всё это дело рядом с котомкой, он соорудил небольшой костерок, оставив часть валежника на подкормку, и тщательно протер огниво. Высечь искры получилось почти сразу – трут затлел, и мальчик поскорее сунул его вглубь костерка.
Над берегом взвилась тоненькая струйка дыма. Язычки пламени перебегали с ветку на ветку, поджигая их одну за другой. Будто какие-то невиданные чудо-воины (язычки огня) берут штурмом вражеский город, тесня его гарнизон (ветки).
Порывшись в котомке, Корди с досадой убедился в том, что хлеб раскис и превратился в неаппетитную кашу, пропитанную вдобавок морской солью. Вяленому мясу досталось не так сильно – что ему будет-то? А вот одна из трех небольших тыквенных фляг с водой оказалась раздавлена – то ли при крушении лодки, то ли это Корди на нее упал, когда добрался до берега, – и треть запаса пресной воды исчезла в море. Мокрый горько-соленый хлеб можно было стерпеть, но вот потеря воды могла оказаться серьезным ударом, если не найти в скором времени какой-нибудь ручей или речку.
Разрезав ножом один из шматков мяса на несколько кусочков, ваннах отдал пару Вьюрку, а остальные сжевал сам, запивая водой из фляги. Куну тоже дал напиться. Одежда еще не высохла, и Корди, ожидая, улегся на спину, заложив руки за голову и уставившись в небо. Мальчик просто смотрел на облака, мысленно сравнивая их причудливые формы с известными ему предметами – чашей, изогнутым охотничьим рогом, руническим камнем… При помощи мешочка таких камней учитель Заннус мог предсказывать погоду. Когда Корди попросил и его научить понимать язык рунических камней, старик усмехнулся и сказал, что этому нельзя обучиться.
«А как же ты тогда их понимаешь, Заннус?»
«Это у меня по наследству. Дед мой был знахарем, – ответил учитель. – И он не учился языку камней, и его дед, и дед его деда… Мы просто кидаем их вот так, – Заннус продемонстрировал, – смотрим на них и узнаем, будет ли завтра дождь или, наоборот, начнется засуха… А как это происходит – я не знаю. Возможно, мы учимся этому так же, как в самом раннем детстве учимся ходить».
Родом Заннус был с юга. Это был высокий жилистый и очень крепкий старик, почти совсем лысый, зато с длинной, сужающейся книзу белой бородой, на фоне которой его смуглое морщинистое лицо казалось еще темнее. Заннуса захватили на одной из торговых галер, которой не повезло встретить в море ваннахов; он плыл на ней пассажиром, предложив в качестве оплаты за проезд свои способности целителя. Сначала северяне хотели убить старика, но тот, по счастью, знал их язык и смог объяснить всю свою полезность. Заннуса оставили в живых, но сделали рабом. Впрочем, относились к нему хорошо, ибо высоко ценили его врачебное искусство: сам вождь Вигнер Молот поселил его в своем доме, где старик и познакомился со смышленым, жадно тянущимся к знаниям девятилетним мальчуганом – Корди.
Затаив дыхание, слушал юный ваннах рассказы седовласого пленника о далеких странах, о невиданных заморских животных, о диковинных обычаях чужеземных народов… Добрый старик очень привязался к необычному пареньку, так непохожему своей живой, пытливой натурой на остальных варваров-северян. Уступив настойчивым просьбам Корди, он научил его читать и писать, а потом и всему тому, что знал сам. И даже подарил юному сыну вождя свои книги, из которых тот почерпнул немало нового и полезного. Так Корди стал чуть ли не единственным грамотным ваннахом на полуострове.
Парнишка ностальгически вздохнул. Как хорошо тогда было! И как всё переменилось в одночасье…
Одежда высохла. Корди оделся, затоптал костер, закинул за спину котомку и, свистнув Вьюрку, зашагал вдоль берега в поисках устья какой-нибудь речки.
* * *
Сагитта села в постели. Голова прямо-таки раскалывалась. Легонько застонав, она приложила ладонь ко лбу, бормоча болеутоляющий заговор. Стало немного легче. С чего бы вдруг такая напасть?
Ведьма (точнее, ведьмочка) поглядела в оконце, закрытое мутным стеклом. Солнца не видно из-за гигантских болотных дубов, но утро, кажется, давно уже перешло в день. Это сколько же она спала?
И тут она вспомнила, отчего именно пробудилась. Видение! Ей привиделось одно из самых зловещих мест Ведьминого Болота – Мрачная Топь – и там она встретила какого-то человека… Очень-очень важного человека. Но кто он и какой из себя, она, как ни старалась, не могла сейчас вспомнить – ни возраста, ни пола, ни каких-либо приметных деталей одежды… Помнила только, что с ним еще какой-то маленький зверек был… Зато ведьмочка чуть ли не инстинктивно, всем своим существом чувствовала, что незнакомцу этому суждено сыграть в ее жизни какую-то очень важную роль – и поэтому отыскать его ну просто совершенно необходимо… Однако идти в Мрачную Топь ой как неохота – недаром это место пользуется дурной славой среди всех ее соплеменниц. Обычных людей там подстерегают жуткие опасности, но и ведьмам туда соваться чрезвычайно рискованно: стоит им оказаться вблизи этого мрачного урочища, как они по неизвестной причине теряют почти все свои силы, становясь из могущественных колдуний простыми смертными…
Аделий, смешно переваливаясь с боку на бок, подошел к ведьме и ткнулся клювом ей в руку, выпрашивая рыбы. Сагитта вытащила из-под кровати корзинку с мелкой рыбешкой и оставила ее в полном распоряжении своего питомца. Аделий жадно набросился на угощение. Ведьмочка некоторое время смотрела на птицу, а потом, решившись, накинула на плечи плащ, прицепила к поясу ножны с коротким мечом, закинула за спину колчан со стрелами и лук и вышла из хижины, направившись по деревянному настилу к гати и дальше – вглубь болота. Вооружилась она для того, чтобы была возможность отбиться, если у Мрачной Топи, где ее силы сойдут на нет, на нее нападет парочка болотных гремлинов. Правда, там могли подстерегать опасности и похуже, но об этом сейчас не хотелось думать.
Конечно, следовало бы сообщить о видении кому-нибудь из Старших ведьм и согласовать с ними свои действия, но Сагитта всегда довольно наплевательски относилась к главному правилу поселка ведьм – никакой самодеятельности без ведома Старших…
* * *
– Как я понимаю, шеф, вы решили ввести нового персонажа? – на всякий случай уточнила Алла.
– Правильно понимаешь, – кивнул Руйсефан Киларович, пуская радужные мыльные пузыри из старой курительной трубки. Это была еще одна причуда экстравагантного писателя: он пояснил секретарше, что сей процесс помогает ему лучше выстраивать мысли.
Впрочем, иногда трубку заменяла какая-нибудь еда – как правило, громко хрустящая: ржаные сухарики, соленое печенье, свежая морковка и тому подобные лакомства. Честно говоря, Алла считала, что диктовать и есть одновременно – не самая удачная стратегия. Во-первых, когда Руйсефан Киларович говорил с набитым ртом, хрустя и причмокивая, то половины слов было не разобрать – секретарше приходилось либо переспрашивать, либо домысливать самой. Во-вторых, часть отправленной в рот еды то и дело норовила вылететь обратно, отчего к концу рабочего дня всё пространство в радиусе двух метров от автора представляло собой довольно неприглядное зрелище. Ну и, в-третьих, подобный способ диктовки попросту занимал куда больше времени. Поэтому Алла предпочитала, чтобы шеф побулькивал себе потихоньку трубкой, нежели хрустел и чавкал.
– А что это за странный питомец, питающийся рыбой? – полюбопытствовала Алла. – Уж не пеликан ли?
– Имей терпение, – укоризненно ответил Руйсефан Киларович. – Скоро всё узнаешь.
Алла пожевала губами, поправила очки.