Начитаются газетной желтизны, огражданятся. Залезли, поехали. Вскоре Чуга принёс еду: китовые консервы с макаронами и ещё с чем-то хлебно-колбасным. Консервы из НЗ заставы, как-то кормили китовым мясом, помню. Мой сухой паёк на дорогу.
– Почему маловато?
– Привыкай, у пенсионеров пайка как у мухи.
Почему-то вспомнил Вулкана.
Каждый инструктор и каждый вожатый вёл на заставе собачий дневник: какой у подопечного пса тип ВНД (высшей нервной деятельности), какой характер, чему и сколько дрессировали, сколько гуляли в полях-лесах. Ууу, каждую неделю кого-нибудь в дресскостюме хватали и рвали, хватали и рвали, грызли и таскали грызак, ту бишь дрессрукав. Пустячок, а приятно – дань инстинктам и рефлексам и для службы полезно. Привыкание затягивает и делается необходимым: хватать и рвать, хватать и рвать, хватать и рвать всех чужих.
Вулкан
Никого не боюсь, а Вулкана побаиваюсь. В одном питомнике мы родились, но он сильно помладше будет. Правильнее было бы, если бы его звали Волканом: у него отец – волк. Посуше меня, полегче на ногу, пониже Гамлета, но выше, чем я – в холке у Вулкана 77 см.
Мы самые разные ВЕО. Говорят, что породу создали за несколько дней: негоже победителям с собакой побеждённых служить – мы сами с усами, а не с усиками. Простое переименование, немного другой крови – и появилась новая порода собак. Мы теперь все чистокровные ВЕО – восточно-европейские овчарки.
Я – красивый. У меня чёрный чепрак, серебристый подпал, морда пикой, хвост саблей – настоящий боец. Рост в холке – 75 см, вес – 57 кг, 42 зуба.
Вулкан зонарно-рыжий со светлым подпалом – тоже ВЕО. Так написано в его дневнике. КрасавЕц, боЕц, но хвост подкачал – полЕнистый.
Я – холерик, быстро учусь, но зато мне быстро всё делается по барабану. Вулкан – сангвиник, но молчаливый и задумчивый. Тоже философ – в будке рощенный. Решает проблему: что лучше – цивилизация или воля? Думать и делать, как учат, или отдаваться страстям инстинкта? Собака фрактал или как? Придумал собачью фрактальную лингвистику как Хлебников человеческую, а пока наслаждается предоставленными возможностями.
У него крепкая хватка. Самая сильная из нас. У всех помощников, ходивших на отработку задержания под него, остаются синяки на руках, на ногах и на теле. Ни дресскостюм, ни дрессрукава, надетые на дресскостюм не помогают. Он один у нас такой.
Бывалый вояка офицер-кинолог рассказывал, у какой служебной собаки самая опасная хватка. На первое место он поставил алабая. Азиат хватает и мелко-мелко дробит зубами, потом хирургу осколков кости не собрать. Следующими по вредности укуса он поставил ротвейлера и добермана.
Но самые сильные челюсти среди псовых оказались у волка. А наш Вулкан ВЕО со свежей волчьей кровью наполовину волчара. И ещё у него активный пищевой рефлекс. Когда он ест – никто не может стоять рядом. Будет рычать, лаять и бросаться, защищать свою овсяную добычу, но жрать – ни. Пока не уйдёт нарушитель прайвеси. Еда – дело интимное.
Про эту привычку Вулкана знали все. Первогодки обормоты-собачники-вожатые Гена, Чуга и Токотак решили проверить, сколько может съесть обжора. Нам тоже было интересно. Сто-с-чем-то-литровый котёл каши с мясом недавно был сварен вожатыми, пища подостыла – можно кормить.
Дали псу один бачок тёплого варева – съел. Дали второй – съел! Дали третий двух с половиной литрового бачка густой из цельного овса со свининой каши, уже не так быстро, но – съел!! Четвёртый! Бачок! Каши! Вулкану! Поставили в вольер! Съел!!! А весит голодный волчара не больше 60 кг! Почти ведро овсяной мамалыги!!! Съел!!!!
– Oatmeal porridge – сила! – сказал Токотак.
Глаза у объевшегося Вулкана осоловели, брюхо провисло, ноги как деревянные в разные стороны, но стоит. Двигаться не может.
Эксперимент проводился ближе к вечеру и вскоре на псарню подошёл наш главный над собаками и вожатыми СС, сержант-инструктор: ему надо было идти с псом в вечерний дозор. Вулкан на команды не откликается, только стоит, растопырив ноги, и покачивается.
– Обожрался, – сказали приунывшие испытатели.
Инструктор повозмущался на подчинённых и пса, пнул булимита в бок, тот упал бревном и так и остался лежать с растопыренными лапами. Сержанту пришлось идти в дозор без собаки.
Разбор и анализ эксперимента были завтра. Суть сводилась к тому, что служебная собака – это военное имущество, стоит больших денег и за умышленную порчу оружия можно долго расплачиваться деньгами, поехать на «губу» или даже в дисбат.
Вулкан, как ни в чём небывало, сходил завтра утром с инструктором в дозор на длинный фланг, позавтракал как обычно и лёг отдыхать.
Силён, волчара!
Мне бы сейчас пайка той каши не помешала. На сытый желудок лучше спится и сны оптимистичней.
В дороге – день 2
Дембеля для проводников и пассажиров поездов дальнего следствия – это стихийное бедствие. Обычно погранцы ведут себя потише десантуры, и домой едут позже дембелей других родов войск. Мы ехали в конце января – начале февраля.
Но иногда случаются незапланированные встречи.
Серёгу Моржа на обратном пути из вагона-ресторана зацепили какие-то «кочкари». «Кочкари» – это вояки СА (Советской Армии) с чёрными или красными петлицами. Словом «кочкар» в некоторых языках называют барана. Они обычно или тихие или буйные с блатными замашками и твёрдым дембельским лбом – как будто возвращаются из зоны или из «малины». Бывали «кочкари» и на заставе: на усилении или еще когда. У некоторых вояк на дозорной тропе кровь носом шла и приходись вызывать машину, чтобы привезти обморочного солдата. Не привычные они к долгой ходьбе: ноги быстро стирают. Всего-то – 30 км за четыре-пять часов по дороге, по горкам да по утоптанному снегу. Мореманы из речной флотилии – те ещё хуже передвигают ногами.
Морж рассказал. Он что-то об кого-то разбил, кого-то вырубил, кто-то по рогам получил, кого-то успокоил. А что ему – размялся боксёр. Последнее время на заставе поваром был, после того, когда молодой повар обдристался и почти ползаставы уехало в госпиталь лечиться от дизентерии. После помощи колхозникам в уборке арбузов и огурцов. Чуга от Моржа кости приносил внеплановые. Морж стайер не самый лучший, чего-то ноги у него гнить стали фурункулами, а боксёр хороший. И повар неплохой.
Гамлет
Оболтус Гамлет среди собак, как и Морж среди солдат, самый крупный пёс на заставе. Размером с датского дога, а боец – никудышный. Рост под 90 см в холке и вес под 90 кг. Прямо собака баскервилей – при задержании голова помощника почти целиком умещается в пасти Гамлета. Пару раз схватывались с ним, он первый начинал – его ответ на мои замечания. Медлителен, сыроват и молод. Пять секунд – и его ноги кверху. Неопытный боец.
Его вольер рядом расположен. Всё время жалуется и прикидывается, что плохо понимает команды – понимает только по-датски, по-домашнему, да по-матерному. Скулит, что его оболгали, несправедливо обидели и сослали на заставу неизвестно за что. Он же хотел как лучше.
Славик мечтал о собаке и взял породистого щенка. Квартира, жена и дочка уже были. Учил щенка, как умел – лишнего времени на обучение с инструктором не было: работа, а дочка ещё мала, чтобы ходить на площадку. Назвал Гамлетом – Гамлет довольно свиреп в исполнении Высоцкого – в честь любимого актёра и певца. Щенок рос быстро и мощно. Зина терпела хобби мужа. Однажды подросший Гамлет, радостно встречая хозяйку дома, поставил лапы на плечи и уронил её. Зина крепко приложилась – как она сказала: «Сракой» – мягким местом к полу и немедленно поставила вопрос почти по Шекспиру:
– …Или я!!! … Или собака!!!…
Тёплый ласковый язык и виноватые изгибания тела и хвоста почти годовалого пса не смягчили её решимости.
Славик выбрал семейную жизнь. Судьба собаки была решена. Дочка плакала, Славик тоже. Так Гамлет оказался вначале в питомнике, затем в школе, а потом на заставе.
Ему больше подошло бы имя Полкан и караульная служба, а не пограничная. Злобный и потому, что хочет отомстить неизвестно кому. То есть знает кому, но неизвестно как – географию мести он не знает, с историей ненависти знаком плохо, а с Шекспиром тем более.
В дороге – день 3
У меня в купе потеплело – похоже, к Гольфстриму едем.
Чуга у меня подолгу сидит. Чую, что он как-то меняется. Служебное дерево из него выходит, козыряет перед чужими.
Ко мне в гости Чуга привёл двух девушек – они захотели поглядеть на пограничную собаку. Я вёл себя сдержанно. Не так, как на заставе, когда Чуга привёл ансамбль на нас поглазеть. Застава у студентов техникума в подшефных, и по праздникам они в казарме поют и пляшут. И меня, как самого добродушного, Чуга вывел с ними пообщаться. Рефлексы, волк их побери, сработали раньше меня. Чужие! Визг, вопли и я по морде получил. Больше без намордника меня ни к кому не подпускали.
Сегодня всё было помягче. Я всё ещё красивый и женщин не в первый раз вижу. Но суки – лучше. С ума схожу раза два в год. Как многие неуравновешенные, когда инстинкты другого мозга выползают к извилинам серого вещества. А в остальное время – почти послушный. Кажется, одна из этих девочек пустует. Инстинкт говорит – будь добрее. Хвостом повилял Чуге и гостям.
– Мой боец вот что умеет! Жарко!
Как шапку снять в наморднике? Сбил, унизительно. Не развернуться в тамбуре. Потом на остановках ещё кое-какие элементы дрессуры показывал. С дамами интересней. Они и суки в определённые моменты пахнут почти одинаково и ещё – они интерсубъективные объекты. Иногда девушки встречались по дороге, когда мы с Чугой и младшим наряда шли к заставе со службы. Они разговаривали, а мне мой нос не спрятать. Пах запах пах.
***
Моя философия не метафизика, моя философия невербальна. Слова появились гораздо позже запахов. Пространство образов языка у меня живёт в пространстве запахов. Запах понятнее всего – это или еда, или цель. Одним ухом я воспринимаю язык людей, другим – их убедительность: поэтому собаки всегда покачивают головой, когда слушают человека. У людей пространство образов живёт в пространстве языка и слуха. «Язык слуха» породил вначале двузначную логику, а потом и многозначную. Мне, овчарке, понятна традиционная двузначная логика поводка и мяса. Это разным терьерам, на редкость самым самоуверенным ребятам, для воспитания нужны многозначные стимулы.
Пространство образа запахов для меня является основным и от него пляшут все остальные понятия. Это приходит с возрастом и желанием понять другого. Или нежеланием. Время-мысль – это вектор в пространстве витальности. Безупречно признаю, что лабиринт приручения мысли у пса гораздо проще, чем у человека. И мысли гораздо короче и приземлённые. Вполне может существовать цивилизация, основным языком которой является язык запахов. Язык носа. Она честнее. В ней свои философские споры.
Религиозные люди и наркоманы пытаются воссоздать и понять запаховые смыслы, когда логика жизни для них пуста. Но пространство образов языка чувств уводит их в лабиринт благодати словесного, запахового или вкусового рабства. Вектор чувств в пространстве смыслов. Ни одна религия не обходится без стимулятора, изменяющего сознание. Крыша поехала, значит, всё хорошо. Как у футбольных фанатов: губит людей не пиво – губит людей футбол. Или наоборот?
***