– Нет. Я не могу…
Расслабиться. Насмешил, блин!
Как нормальный человек может расслабиться рядом с Женькой? Рядом с его заботой, вниманием, добрыми глазами, теплом, сочащимся в голосе?
Для него быть таким – хорошим- ничего не значит. Это в его крови, в характере, в генетике, наверное, – производить впечатление самого лучшего парня на свете!
Он даже не напрягается, чтобы быть таким. Просто берет и делает. А люди вокруг расплываются от умиления и счастья…
Мало кто знает, что Евгений Петрович Аверченко и больно делает точно так же – не напрягаясь, не оглядываясь даже. Переступит через тебя, перешагнет, и пойдет дальше. И плевать ему, как ты валяешься в грязи, корчась от обиды и боли…
Что-то, наверное, отразилось в моем взгляде. Женька, тянувший руки, чтобы меня придержать, остановился на пол-дороги. Отшатнулся даже.
– Лесь. Расскажи мне хоть что-то о себе. Сто лет же не виделись! Ну, поделись, а?
– Нечего рассказывать. У меня ничего нового. Все так же.
– Ладно. Я вижу, что ты не в настроении. Могу понять – устала, замерзла, и меня увидеть не была готова.
– Спасибо. Ты очень понятливый. – Подхватила рюкзак, шагнула к выходу… Опомнилась: вернулась назад, прихватила коробочку со сладостями, засунула в сумку.
И – нет. Мне не было стыдно нисколечко. Он же мне предлагал? Предлагал. А я сама такого никогда не смогу купить Тёме.
Моя гордость переживет что угодно, если речь идет о ребенке.
– Постой! Олесь! Дай мне свой номер телефона! Встретимся как-нибудь, поболтаем, когда ты будешь в настроении?!
– Я сама тебе позвоню, если настроение появится. – Проще было ответить таким способом, чем послать его к черту: Женя туда не пошел бы, как ни посылай, а я уже жутко устала сопротивляться.
– Тогда провожу тебя, хотя бы. – На удивление, он согласился. Подхватил меня за локоток, повел к двери. – Чтобы не заблудилась.
Мы не успели сделать последний шаг – и слава богу. Иначе бы получили по огромной шишке на лбу.
– Женя! Я так и знала, что ты задержишься! – Навстречу нам шагнула шикарная блондинка. Очень шикарная: от блестящего колье на шее до сверкающих носков туфель. Про выдающуюся грудь и губы – лучше промолчать вовсе. – О. А это кто тут у тебя?
– До свидания. – Мне еще тут разборок с чужими женщинами не хватало!
Девица показалась смутно знакомой… Но не было ни времени, ни желания выяснять – кто она, и откуда я знаю этот неприятный, жеманный голос и холеное лицо.
– Нет! Постойте! Я хочу разобраться!
– Марин, оставь человека в покое. Никаких разборок на работе. Мы, кажется, это обсуждали? Или ты опять все забыла?
Женя полностью забыл о моем существовании. Переключился на новую гостью, подарив мне возможность сбежать.
И снова доказал: он умеет быть жестким, злым и опасным. И переключается в этот режим за секунду.
К черту! Бежать от него! Как можно быстрее бежать!
Рабочее приложение разрывалось от заявок. Можно было хватать любую и выполнять, работы всем курьерам сегодня хватило бы до поздней ночи. И заработать сегодня можно было бы шикарно…
Но я бы не смогла сегодня вообще ни с кем общаться больше. Ноги вели в одну сторону – только домой. Хотелось забиться в свой надежный угол и спрятаться. Обнять родных, напитаться от них силой, теплом, верой, что я со всем справлюсь!
И забыть об этой встрече. Забыть и никогда не вспоминать!
– Я дома! Я пришла! – Ввалилась в квартиру совсем без сил. Ждала, что меня встретит громкий, радостный топот… Но навстречу вышла только ба…
– Ох, моя хорошая… Лесечка, видела бы ты, на кого сейчас похожа… – Бабуля тяжко вздохнула, шагнула навстречу, чтобы обнять. Ей плевать было, что я мокрая и холодная. И не боялась, что весь ее старенький халатик превратится в тряпки после объятий…
– Ну, кто ж виноват, бабуль, что такая погода?! – Аккуратно отодвинула ее, скинула все, до самого белья, не отходя от порога. – А где Артём? Почему он меня не встречает?
Какой-то непреходящий страх за сыночка – вечный, живущий со мной, не отпускающий, опять схватил за горло. Все самое страшное давно уже прошло. А мои страхи никак не отпускали…
– К Ваньке-соседу пошел. Им же скучно сидеть по одному. Пускай там поиграется…
– Ох… Ладно…
– Олесь. Ну, что ты? Лица на тебе нет? – Бабушка сгребла мою мокрую одежду, потащила в стирку. Между делом погладила по голове, как маленькую. – Неужто, я бы тебе не сказала, случись что нехорошее?
– Сказала бы. Но я, все равно, пугаюсь, когда его дома не вижу… – Чихнула. Так смачно и громко, что, наверное, перепугала соседей…
– Ох, Леся, Леся! Зачем ты себя гробишь? Вот разве можно в такой ураган бегать по городу? Иди скорее, набирай ванну и грейся!
– Ба, ты же знаешь! Я пока ничего другого найти не могу. А кормить ребенка чем-то надо… – Это был вечный спор ни о чем. Бабушка считала, что проще уехать в деревню, жить там, на молоке и картошке, и больше ни о чем думать.
– Сходила б ты к матери… Все же, внук родной…
– Нет! Ты знаешь, ба! Никогда и ни за что!
– Ну, вдруг она поумнела? Может, внука захочет увидеть, понянчить?
– Она ждет – не дождется, когда мы исчезнем. И ты, и я, внук. Забудь об этом, бабуль. Не заставляй меня снова грустить и нервничать…
– Лесенька… Кто-то из вас двоих должен быть умнее, внучечка… – Бабуля вновь завела свою любимую песню. Она никак не могла принять, что моя мать ушла из нашей жизни. Сама! Своими собственными ногами ушла!
А теперь, отчего-то, должна была ее возвращать!
При этом знали мы прекрасно обе: не выйдет из этого ничего хорошего, никогда. Только мое унижение и боль…
– Ба. Пожалуйста, давай, закроем эту тему? Я сейчас быстренько помоюсь и буду готовить нам ужин. А ты сходи за Тёмой пока. Соскучилась по нему ужасно, и лекарства уже пора давать.
Горячий душ немного спас: вода смыла холод, боль и мои колючие слезы. Почему вот именно так сегодня сложилось? И ураган этот грёбаный, и Женя, и бабушка про мать решила вспомнить?
Почему нельзя выдавать мне проблемы частями, небольшими дозами, чтобы окончательно не поломать?!
И даже поплакать под водой нельзя вдоволь: нужно быстро собраться, вытереть сопли и гнать на кухню, что-то съедобное для Тёмы сочинять…
Бабушкину стряпню он категорически принимать не хочет. Только мою.