А к ее крикам и истерикам я уже привыкла…
– Я видела твою курсовую! С кем ты лизалась там у подъезда? Шалава последняя! Хоть подумала, что вас все люди в доме видят?!
Мама выехала из деревни. Но деревня в ней так и осталась жить. Почему-то, самое главное в ее принципах: чтобы никто ничего плохого не подумал. А что творится в твоей жизни на самом деле – мелочи. Главное – хорошо выглядеть!
– Однокурсник меня подвез. Чтобы не замерзла по дороге… И денег сэкономила на билет…
Про билет пискнула так, без всякой надежды. Вдруг, ее жадность одержит верх? И все остальное забудется?
На бегу разулась и разделась. Юркнула в спальню.
Хотелось получить хотя бы секунду спокойствия. Выдохнуть. Вдохнуть. Набраться сил перед новым скандалом…
– Не дай бог, ты мне в подоле принесешь! Из окна выброшу, шлюха малолетняя, поняла меня?! – Крики за дверью никак не утихали.
Вот тебе и первый поцелуй. И первое свидание… Хоть в монастырь уходи…
От обиды вскипели жгучие слезы. Пара соленых капелек выкатилась на щеки…
Да что же такое?! Когда это все прекратится? У меня когда-то будет человеческая жизнь, или придется всегда быть рабыней родительской ненависти?!
– Почему тебя никто не выкинул в окно, когда ты была беременной? – Распахнула дверь из комнаты с такой силой, что чуть не задела по лбу мать. Она еле-еле успела отскочить.
– А ты не оборзела, часом? Думаешь, один раз юбку задрала, и все? Стала большая, взрослая, все теперь можно, да?!
Я ведь люблю ее. Она – моя родная, единственная. Иногда бывает теплой, милой, доброй… Почему сейчас это лицо превращается в злобный, жестокий, похожий на зверя оскал?!
– Я не задирала юбку. Не придумывай, мама, того, чего не было. – Да, рисковала. Да, могла нарваться на новую порцию криков и побоев… Но бесконечно молчать и терпеть – да сколько можно-то? Я же человек, а не собака!
– Не дай бог, увижу тебя еще с кем-то! Убью! Не шучу, Олеся. Убью, своими собственными руками!
Ярость мамы утихла так же неожиданно, как и проснулась. Она развернулась и ушла на кухню.
Но это не значило, что можно расслабиться: в любой момент мог случиться новый припадок, и не факт, что там получится отделаться легким испугом…
Весь день, весь вечер и до глубокой ночи пришлось ходить на цыпочках, при этом драить квартиру, гладить белье, готовить, мыть посуду… Мама – отдыхала. По ее мнению, она уже свое отработала на меня, теперь пришла моя очередь отдавать долги. Как будто я виновата, что ее первая любовь оказалась неудачной, а первый секс привел к моему рождению…
Глотала слезы обиды, кусала губы от накатов злости… И обещала себе: никогда, ни за что на свете! Пусть меня пытают и бьют, не стану ничем попрекать свих будущих детей! А лучше – совсем рожать не стану! Пусть на мне остановится это колесо ненависти.
– Олесь, давай, запрыгивай!
Сердце ёкнуло. Так хотелось послушать Женьку, сесть к нему в машину и уехать. Не важно, куда. Главное, чтобы вместе с ним и подальше отсюда!
Вместо этого, глубже спрятала лицо в его пушистый шарф, руки спрятала в карманы, шаг ускорила… Быстрее, быстрее. Как можно быстрее убежать отсюда!
– Олесь, ты что? Не поняла, это же я, Аверченко?! – Мой неудавшийся ухажер не хотел успокаиваться, выскочил из машины, рванул за мной.
Но я успела сбежать, завернуть за угол. И понеслась еще быстрее, еще дальше…
Кажется, отстал.
Но только на время. Не успела шагнуть на пешеходный переход, как передо мной опять оказалась знакомая машина.
– Жень… Мне нужно идти. Опоздаю же! – От радости все внутри дрожало и тряслось. Хотелось прыгать и визжать от восторга.
– Так садись, отвезу. Нам же в одну сторону, Лесь? – На лице Женьки было написано искреннее недоумение. И чуть-чуть обида…
Оглянулась по сторонам. И назад посмотрела… Наши окна уже были не видны. И мать, кажется, не преследовала, хотя обещала, что будет провожать до самого универа!
– Давай, только быстрее! – Юркнула в салон и пригнулась. На всякий случай. Чтобы не нарваться на новый проблемы.
– От кого ты прячешься, малыш? – От этого нежного обращения даже уши загорелись. Так стало тепло… Меня никто никогда не звал малышом…
– Не приезжай за мной больше, ладно? – Не хотелось позориться больше и вот так прятаться.
Это было слишком унизительно. Слишком… Просто слишком для меня…
– Да ты что? Я здесь с семи утра караулю. Ты ведь даже свой номер вчера не оставила!
– Серьезно? – Он уже свернул на широкое шоссе, тут нас никто не смог бы рассмотреть. Можно было выпрямить спину, немного расслабиться.
– Конечно. Еле удержался, чтобы ночью не приехать, и не пойти тебя искать по квартирам! – Он улыбался. А я похолодела.
– Не надо! Не надо так делать, ни за что! Я тебя умоляю!
– А как быть, если я не знаю, в какой квартире ты живешь?
Глава 7
Настоящее
– Мужчина? Какой? – Можно было бы и не спрашивать.
Я в своей жизни знала только одного, способного на такой подвиг…
– Да бес его знает, Лесенька. Павловна со второго этажа позвонила. Говорит, встретила на ступеньках какого-то… ходит, в каждую дверь стучит и спрашивает, где Олеся. А ты же у нас одна здесь такая…
– Мама, а это кто? Зачем он к тебе пришел? – Тёма умел быть глухим, слепым и немым, когда я его о чем-то просила.
Но как только взрослые заводили речь о чем-то любопытном, локаторы этого маленького притворюшки начинали работать раз в десять чувствительнее.
– Не знаю, сынок. Я еще не видела, кто там… Может, человек вообще заблудился. Или Нина Павловна все перепутала…
Но сердце мое знало точно. И разум, в принципе, тоже подсказывал: Аверченко решил опять показать себя во всей красе. Только зачем ему это понадобилось, когда прошло уже столько лет?
Нужно было встать и идти. Рано или поздно, добросердечные соседки скажут ему номер квартиры. А если попадется любопытная Семеновна, она и сама его сюда проводит…
Но я словно приросла к стулу. Ноги не слушались, вилка тряслась в руке, почему-то потяжелев… уронила несчастный прибор с противным «дзыньк» на тарелку.