Мастер по случаю. Мемуары о работе в колледже
Стасу Чернову на первом курсе дуговая сварка давалась легко, без усилий. Высокий и широкоплечий, он с детства занимался футболом. Развитые мышцы, чёткая и уверенная координация движений превращали для него сварку в забаву. В секции Чернов привык переодеваться на людях. Обладая хорошей фигурой, своего тела он не стеснялся. Мог раздеться до пояса, если ему становилось жарко.
Как-то старший мастер увидела его в такой момент. Она вполне культурно, однако очень эмоционально высказала Чернову всё, что об этом думает. Чернов обиделся, и потом долго возмущался: поговорить он любил. Однако замечание старшего мастера проигнорировал. И продолжал вести себя так, как ему было удобно.
Как-то раз на перемене Чернов встал коленями на скамейку и почти лёг на парту, что-то разглядывая в своём телефоне. При этом его филейная часть возвышалась над партой во всей красе. Я глянула, и на минуту зависла в размышлениях: нужно ли ему сделать замечание по этому поводу. А если нужно, то как? Тут подошла преподаватель математики и сказала: «Чернов, убери красоту!». Я засмеялась. Чернов озадаченно посмотрел на нас и сел. Больше в такой позе я его не видела.
Сделать замечание спокойно и коротко, чтобы студент понял и не обиделся – «высший пилотаж».
После математики все перешли в кабинет Русского языка и Литературы. И точно в таком порядке по расписанию сегодня у моей группы там были пары.
В колледже, как и в институте, одно занятие состоит из двух школьных уроков. Без перемены между ними. Такой сдвоенный урок в просторечии все называют «парой». Обычно у первокурсников по три – четыре пары каждый день с понедельника по субботу. В конце семестра бывает и по пять пар. После основных занятий проводится консультация по какому-нибудь предмету.
Помню, из-за посещения этих консультаций у меня с группой были постоянные скандалы. Мои студенты очень хотели посещать эти консультации, а я их туда не пускала. Шутка. Несмешная, конечно. Но когда из двадцати пяти студентов группы на консультацию приходит только пять человек, смеяться совсем не хочется.
Перемену между русским языком и литературой я провела вместе с группой. Как обычно, все занимались своими делами. В основном «сидели в телефонах». Неподалёку флегматичный и как всегда, совершенно невозмутимый на вид Ильмир Амиров всю перемену увлечённо играл на телефоне в какую-то командную игру.
Прозвенел звонок на урок, Ильмир отложил телефон в сторону. И вдруг понял, что уже давно хочет в туалет. Он, естественно, поднял руку и спросил:
– Можно выйти?
– Нет. Нельзя! – ответила ему преподаватель литературы. – Вчера на педсовете директор запретил отпускать студентов в туалет во время занятий!
«Вот вы – говорит, – студентов с урока в туалет отпускаете, а они там вейп «парят» и снюсом «закидываются» (то есть курят электронные сигареты и употребляют специфические никотиновые пастилки с побочным эффектом)».
Преподаватель положила перед собой потрёпанный учебник литературы и продолжила:
– На прошлой неделе Пичугов на уроке отпросился у меня выйти. А сам не в туалет пошёл, а в коридоре по телефону разговаривал! И тут как раз мимо директор с заведующей отделением проходили. Директор Пичугова в коридоре увидел и спросил, почему тот не на уроке. Богдан заявил им, что отпросился выйти с литературы. Так меня потом заведующая отделением к себе вызвала, и выволочку мне устроила! – «Почему – спрашивает, – Пичугов во время Вашего урока в коридоре околачивается? Вместо того чтобы на занятии сидеть?!»
– Так что, Амиров, в туалет пойдёшь, только если мастер тебя согласится проводить. Под её ответственность! – наконец закончила она.
– Я провожу, – быстро согласилась я. Видно же, что человек в туалет хочет. Как бы конфуза ни случилось.
Слова директора в пересказе преподавателя меня не впечатлили. Здравый смысл подсказывает: студенты в туалетах «парят» и «закидываются» не только во время занятий. Да на каждой перемене все туалеты колледжа превращаются в кальянные! Ведь желающих заходить с проверкой в мужские туалеты среди кураторов – женщин до сих пор не нашлось. Хотя заместитель директора по учебной работе в то время активно продвигала эту идею.
– Проводит, ещё и подержит, – проворчала преподаватель литературы.
Группа взорвалась смехом. Это же шестнадцатилетние подростки с живым воображением! Они моментально представили себе эту картину и сейчас вовсю веселились. Некоторые даже повалились на парты от смеха. Ильмир под шумок давно метнулся в туалет. А я стояла, как оплёванная. И не знала, как реагировать. Тётке шестьдесят лет! Что тут скажешь? Интересно, для неё такие высказывания – норма, или она сама даже не поняла, что сказала?
– А что это вы все смеётесь? – удивлённо спросила преподаватель литературы у группы.
– Представили, как мастер у Ильмира член держит, – честно ответил Чернов.
Станислав Чернов был простоват, и интеллектом не блистал. Хотя глупым он вовсе не был. Видимо, его растущий организм основные ресурсы тратил на физическое развитие. А на умственное уже шло то, что оставалось.
– Не стоит об этом думать, – спокойно посоветовала я Чернову, а фактически всей группе. – Я ведь могу и обидеться, – многозначительно добавила я.
В первый год работы у меня не было какого-то алгоритма поведения в разных ситуациях. Поэтому я часто вела себя импульсивно. Мои студенты пока не знали, чего от меня можно ожидать.
Смех довольно быстро стих. Преподаватель решительно открыла многострадальный учебник литературы на нужной странице, и с нажимом сказала, обращаясь к студентам:
– Записываем тему сегодняшнего занятия: «Любовь в поэзии Серебряного века»!
Я молча вышла.
Понимаю, современные подростки – совсем не подарки. У многих преподавателей возникают проблемы с их поведением на занятиях. Однако некоторые преподаватели решают эти проблемы, грубя студентам или унижая их. Но «проблемные» студенты такое обращение терпеть не согласны. И часто тоже «в долгу» не остаются. При этом студенты с развитой фантазией не опускаются до банального «посыла на три буквы». Нет, они действуют иначе: тоньше, изобретательней. И очень часто остаются безнаказанными.
История 11. В КХТ материться нельзя
Я спокойно пила чай в комнате мастеров, сидя прямо за рабочим столом. В это время у моей группы шла вторая пара. Я уже позвонила всем опоздавшим и дождалась их прихода на первое занятие. Связалась с родителями отсутствующих студентов. И уже точно знала, кто из моих подопечных не придёт на занятия сегодня и по какой причине. Поэтому у меня было минут пятнадцать, чтобы немного отдохнуть. Потом придётся продолжить работу с документами.
Обычно мастера пили чай в «комнате приёма пищи». Однако я предпочитала пить чай в одиночестве. А за рабочим столом на моё личное пространство в пределах столешницы никто не претендовал.
Я не отпила из чашки и половины горячего напитка, как мне пришло сообщение по WhatsApp:
«Помогите Фанису. Он у кабинета нашего стоит» – писал мой студент, Марс Ахметшин.
«Чем?»
«Он к Вам должен был пойти объяснительную писать. Выгнали его»
«Я в комнате мастеров. Пусть подходит»
«Он сказал, что не пойдёт. Сами придите, разберитесь. Что он в коридоре будет стоять?»
«Он тот ещё хулиган. Пусть постоит»
«Кто, Фанис?»
«Ну да»
«Обалдеть!»
Больше от него сообщений не поступало.
Я подумала – Марс надо мной подшучивает. Не то, чтобы он часто шутил со мной… Но это было так удивительно, что я ему не поверила.
Самигуллин Фанис – застенчивый, немного робкий, но крепкий и сильный юноша среднего роста, – был самым примерным студентом моей группы. Он никогда не прогуливал занятия и всегда приходил на них вовремя. Обычно помогал мне, когда я его просила. Никогда не грубил ни мне, ни преподавателям. И уж, конечно, при взрослых никогда не матерился. У меня не хватало фантазии представить причину, по которой Фаниса могли выгнать с урока.
В этой подгруппе занятия по английскому языку вела приятная молодая женщина. Спокойная и уравновешенная, она никогда не выгоняла моих студентов с занятий. Студенты в подгруппе Фаниса были довольно смирными и обычно не доставляли проблем педагогам. Избыточной энергией и фантазией они не отличались. На занятиях сидели тихо, занимались своими делами или спали.
То, что Фаниса выгнали с английского, было не просто удивительно. Это было фантастически невероятно!
Как если бы инопланетяне приземлились на летающей тарелке возле нашего колледжа, и начали подметать крыльцо. Где бы они мётлы взяли, интересно?
Однако, чем гадать, пошутил Марс или нет, лучше подойти на урок английского и узнать. Я поднялась на пятый этаж. В коридоре возле кабинета английского языка действительно обнаружился смущённый и растерянный Фанис.
– Неужели действительно с английского выгнали? – спросила я у него. Фанис кивнул.
– А почему ко мне не подошли? – поинтересовалась я. Фанис опустил голову и ничего не ответил.
– Ну пошли объяснительную писать! – скомандовала я, и мы отправились в комнату мастеров.
В «мастерской» (как называли студенты кабинет мастеров) я посадила Фаниса за свободный стол, и дала ему чистый лист бумаги.
– За что выгнали-то? – полюбопытствовала я.
– За мат при преподавателе, – вздохнул Фанис.
– Как это, за мат? – изумилась я. – Вы же не материтесь, Фанис!
Выяснилось: в начале урока Арсентьев и Волков баловались и мешали Фанису писать. Он не выдержал и послал их матом. Тон голоса у Фаниса низкий, почти бас. Мат прозвучал громко. Преподаватель оскорбилась, и выгнала его с урока.
Ребята специально вывели его из себя. Они бы никогда не стали ругаться при преподавателе. Понимали, что это не приведёт ни к чему хорошему. Фанис тоже знал это, но не смог сдержаться…
Фанис написал объяснительную записку, и мы отправились на урок английского языка.
«Англичанка» явно злилась. Такой сердитой я ещё никогда её не видела. Когда мы вошли в класс, она сразу же начала высказывать мне всё, что думала о поведении Фаниса на её уроке. А также о поведении моей группы на всех её занятиях. Почему-то она не находила в этом ничего хорошего. Кто бы сомневался.
– Ещё Фанис мне тут будет материться! – возмущалась она. Понять её тоже было можно. Трудно вести занятия, если на них даже самые тихие студенты группы хулиганят.
Я заверила её, что это была случайность, и такого больше не повторится. Фанис извинился, и ему, наконец, разрешили вернуться на своё место. До конца занятия оставалось пятнадцать минут.
Коллеги – мастера часто говорили мне:
– Что ты всё время со своими нянчишься?! Пусть они решают свои проблемы самостоятельно!
Но вся беда в том, что мои студенты (не буду говорить про других) не делали этого, потому что:
Не умели. Большинство подростков не знает, как правильно действовать при конфликте с преподавателем. Им нужно хотя бы один раз это показать.
Не заинтересованы в этом. Студенты не хотят возвращаться к учёбе. Большинство их не огорчается, когда выгоняют с урока, а радуется внеплановой перемене.
Однако нерешённый сразу конфликт между студентом и педагогом-предметником может затянуться. Один раз выгонят с урока, потом второй, третий… и студент по этому предмету уже не аттестован. Оценок-то нет! Поэтому студентам (особенно первокурсникам) в случае конфликтов с преподавателями необходима помощь мастера или куратора.
Фанис при мне и преподавателях никогда не сквернословил. Исключение только подтверждает правило. Но вот две трети группы матюгались, как сварщики. Не обращая внимания на то, где они, и кто перед ними. Лучше б они так специальность освоили, как мат!
С этим нужно было что-то делать. На первом курсе я объявила группе, что за мат буду ставить в угол. Ребята посмеялись, но стали осторожнее в выражениях. На всякий случай. Пару студентов я в угол всё же поставила. Один из них, Герман Баринов, обижался на меня до конца третьего курса. О чём-то договориться с ним было очень сложно. Буквально всё он воспринимал с недоверием или даже враждебно.
Худощавый и невысокий, но при этом очень подвижный и энергичный Герман Баринов частенько что-то эмоционально и горячо обсуждал с одногруппниками. Сильные эмоции подростки обычно выражают нецензурно. Герман иногда не мог удержаться от мата. Эмоций в нём было слишком много для его комплекции. Они внезапно переполняли его и переливались через край.
На первом курсе Герман, вспылив, даже подрался с кем-то прямо на занятии спец. предметника. К его счастью, это была рассудительная, сдержанная женщина пятидесяти с лишним лет, опытный педагог. Она отнеслась к происшествию снисходительно (особенно по меркам КХТ): отругала обоих, и продолжила занятие.
Спец. предметник – это преподаватель, ведущий занятия по теоретической части специальности. А всем, что касается освоения навыков специальности, занимается мастер производственного обучения. Поэтому мастер и спец. предметник – это главные педагоги для студента. Конфликт с любым из них может окончиться для студента отчислением.
Скоро мои студенты поняли, что физически я с ними не справлюсь. Становиться в угол они отказывались, а заставить я их не могла. Как-то я полчаса гонялась за Шершневым по спортзалу, пытаясь хотя бы его догнать. Не получилось. И я поняла, что нужно менять тактику.
– При мне не материться! – объявила я группе. – Я не желаю от вас это выслушивать! Если вам самим нравится поливать друг друга грязью – это ваши проблемы. Но меня от этого избавьте, пожалуйста!
– А кто Вы такая?! – тут же возмутился Шершнев. – Вы такой же человек, как и все! Значит, при Вас тоже можно материться!
– Я ваш мастер, – ответила я ему. – И нахожусь при вас, исполняя свои обязанности! К тому же законом запрещено материться в общественных местах. А колледж – как раз общественное место!
Что мне нравилось в моей группе: какие-то важные вещи ребята понимали быстро. Иногда даже с полуслова. Так что мои слова они приняли к сведению. И тут же начали усиленно сопротивляться. Каждый – в меру своей фантазии.
Если вдруг в группе звучал мат, кто-нибудь, чаще всего Дзюбин, строгим голосом говорил:
– А ну, без мата, парни!
– Да, давайте без мата! – присоединялся к нему его приятель, Михердов Дамир.
И все вместе весело смеялись.
Иногда, под настроение, студенты декламировали детские стишки, звучащие как мат. Про ёлки с облетевшими иголками, и другие. Самые интеллектуальные из группы знакомили меня с творчеством Сергея Есенина. Зачитывали мне вслух его стихи с ненормативной лексикой.
Оставалось лишь радоваться, что моим студентам нравится творчество Есенина. И, кстати, не только ненормативного содержания.
Филимонов Эдуард, невысокий худощавый брюнет, красноречивый и артистичный, обладал прекрасной памятью. Прогуливая больше половины занятий, в конце семестра он без труда сдавал почти все зачёты. На литературном конкурсе колледжа Эдик читал наизусть одно из стихотворений Сергея Есенина. Он так проникновенно говорил о том, как умеет любить хулиган, словно о себе рассказывал.
Среди всего колледжа Филимонов занял третье место. Лично я бы ему первое присвоила! К сожалению, меня в комиссию не включили.
Мат в группе всё же перешёл на нелегальное положение, хотя мои студенты иногда наглели. На третьем курсе мне даже пришлось объявить:
– За мат и бранные слова в общем чате я буду из него исключать!
Меня не приняли всерьёз.
– Подумаешь, и без чата обойдёмся!
Несколько человек за мат или грубость я действительно удалила из общего чата. На пару-тройку дней, в воспитательных целях.
В эти дни неожиданно изменилось расписание занятий. Предупредили об этом только кураторов. Я написала об изменениях в общем чате группы. Отдельным сообщением этим студентам я писать не стала.
Они пришли в колледж с утра, но занятий не было. До начала пар пришлось ждать больше часа. После этого случая многим в группе расхотелось ругаться в общем чате со мной.
На самом деле, я ещё довольно лояльно относилась к нецензурной лексике своих студентов. Особенно на фоне других мастеров и преподавателей. Всё же это были мои, хоть и «общественные» дети. Но, возможно, мои действия постороннему человеку покажутся дикостью. Примерно, как в частушке:
«Девушка красивая лежит в кустах нагой…
Другой бы – изнасиловал, а я лишь – пнул ногой»
Народное творчество
Всё же сначала я старалась найти подход к каждому моему студенту. А «чужие» мастера реагировали на мат в их присутствии совсем иначе.
Как-то раз заведующая отделением вызвала меня к себе. В первые полгода моей работы это происходило настолько часто, что вернее будет так: «Сегодня зав. отделением, как обычно, вызвала меня к себе в кабинет для очередного внепланового разговора, потому что Пичугов и Шершнев… либо Пичугов или Шершнев… (на месте многоточий нужно вставить актуальный креатив Богдана или Сергея)».
Так вот, в этот раз меня вызвали из-за Шершнева. Он матюгнулся при дежурном мастере. Студенческий билет, что-ли, ему доставать было лень? Не помню.
Сергей Шершнев был почему-то убеждён, что материться не только можно, но и нужно. Открытый и темпераментный, он никогда не стеснялся в выражении своих эмоций. К тому же обычно утром Шершнев приходил в колледж в плохом настроении. Уже учась на третьем курсе, он однажды со злости пнул ногой пропускную систему колледжа. Это заметил зам. директора по учебно-воспитательной работе, и Сергея тогда чуть не отчислили.
Сейчас его ожидали всего лишь неприятности. Дежурный мастер была у заведующей отделением на хорошем счету. Она попросила зав. отделением так наказать Шершнева за мат, чтоб ему впредь неповадно было. Заведующая в качестве наказания потребовала от Шершнева после всех занятий почистить от снега территорию, закреплённую за нашей группой. И извиниться за мат перед дежурным мастером. Шершнев согласился. Мы с Серёжей вышли из кабинета зав. отделением и отправились к дежурному мастеру.
В холле колледжа уже почти не было студентов. Все разошлись на занятия. Посреди коридора за партой монументально возвышалась дежурная мастер. Темноволосая молодая полная женщина, ростом чуть выше среднего, держалась так, что казалась гораздо выше и объёмней. Плечи расправлены, подбородок приподнят, а все выпуклости спереди, итак рельефные, устремлялись вперёд.
Шершнев подошёл к ней извиняться, я встала поодаль. Даже сидя, дежурная мастер возвышалась над маленьким и худым (так казалось в сравнении с ней) Серёжей.
– Ещё раз при мне выматеришься, я тебе палец сломаю! – предупредила она Шершнева. Прозвучало это очень убедительно. Такая как она, действительно, сломает.
– А может, тебе его сейчас сломать? – ласково спросила она.
– Да нет, не стоит, – мягко возразил Шершнев.
– Давай, всё же, сломаю! – уже настойчивее предложила дежурная мастер.
– Не надо! – твёрдо ответил Шершнев.
Ещё пару минут между ними шёл торг. Но, в конце-концов, каждый остался при своём. Шершнев – при целых пальцах, дежурная мастер – с открытым предложением. Сергей ушёл на урок. А дежурная мастер обратилась ко мне, до этого скромно стоявшей в сторонке:
– Если он при мне материться будет, я ему действительно палец сломаю, учтите!
– А мне-то что? – недоумённо поинтересовалась я. – Это же Вам с полицией объясняться придётся, не мне!
Дежурная мастер скривилась. А чего она от меня ожидала, интересно? Что я упаду перед ней на колени, и стану умолять её не ломать пальцы моему Шершневу? Пфф. Понты корявые! Кто ей пальцы-то студентам ломать позволит?! На дворе, слава Богу, уже не 90-е годы!
После нашей короткой беседы она почему-то разозлилась на меня. К счастью, виделись мы редко. Но когда мы всё же пересекались, она всегда находила причину сделать мне замечание. Особенно в присутствии начальства. Однако в эту игру можно играть вдвоём. После пары таких ситуаций и я не упускала случая ответить ей тем же. Возможности у меня для этого имелись.
Шершневу я позволила убрать территорию, не дожидаясь конца занятий. И даже сама отпросила его у преподавателя литературы с последней пары. Нашу территорию чистили от снега обычно пять человек. Шершневу предстояло убрать там весь снег в одиночку. А пришёл он сегодня в колледж без шапки и перчаток. Перчатки-то я ему дала: защитные хлопковые. Но вот мужской шапки у меня не было.
Шершнев пошёл убирать снег без шапки, и возился там полтора часа. Вечером Серёжа написал мне, что у него поднялась температура. Поэтому завтра в колледж он не придёт, а уедет в родной посёлок лечиться. Появился Шершнев в колледже только через неделю.
Как вы думаете, этот случай что-то изменил в его отношении к мату? Совершенно верно, изменил! Материться Шершнев стал ещё больше. Особенно перед уборкой. Перед любой уборкой: не только территории, и не только от снега.
История 12. Немного о спецодежде
Заканчивался ноябрь. Требовалось проверить, все ли студенты в группе купили спецодежду. После новогодних каникул у них начиналась учебная практика в сварочной мастерской. На первом курсе для неё выделялся один день в неделю.
В течение всего дня группа была занята только учебной практикой. Она делилась на две подгруппы: первая подгруппа работала с 8 утра до обеда, а вторая – с обеда до 16:30. Для занятий в сварочной мастерской студентам требовалась защитная спецодежда профессиональных сварщиков.
Увы, но профессиональные учебные заведения давно уже сами не закупают спецодежду. И тем более не выдают её бесплатно. Родителям студентов приходится покупать её самим. Спецодежда студентов колледжа должна быть единой и строгой. Как школьная форма. Украшает её лишь логотип колледжа. Поэтому для большинства студентов спецодежду заказывают на местной швейной фабрике.
Однако студенты-сварщики – это исключение из правил. Специальная одежда им нужна не для того, чтобы постоять возле оборудования или покрасоваться за партой. Сварщику спецодежда нужна для интенсивной работы. А работа у сварщика опасная. Во время сварки металлов возможны:
травмы – ушибы и порезы при сборке и сварке изделий;
тепловые ожоги почти всех частей тела, и особенно рук;
ожоги глаз от светового и ультрафиолетового излучения;
удар электрического тока.
Поэтому спецодежда сварщика должна обеспечивать его безопасность:
защиту от брызг кипящего жидкого металла и шлака на близком расстоянии;
защиту от искр и жара раскалённых металлических заготовок;
и даже защиту от вспышки пламени.
Костюм сварщика и рукавицы должны обеспечивать хозяину защиту от тепловых ожогов и порезов. Специальная маска должна защитить глаза. Специальная обувь – защитить ноги от падения тяжёлых предметов и ожогов. А также изолировать, по-возможности, от действия электрического тока.
Поэтому студенты – сварщики всегда покупали себе спецодежду в специализированных магазинчиках на рынке. Ведь качественную спецодежду сварщика не шьют на обычной швейной фабрике. Для неё не используют привычные нам ткани, даже если они очень прочные.
Спецодежду шьют из замши и брезента с огнезащитной пропиткой. И при этом новая спецодежда сварщика выглядит стильно. По крайней мере, мои студенты в ней смотрелись великолепно. Дополняют экипировку длинные красные краги – специальные замшевые перчатки.
Спецодежду в группе купили почти все. Не купили только Шакиров Махмут и Ахметшин Марс. Махмут уже больше месяца не появлялся в колледже. В конце семестра его собирались отчислить. Было непонятно, почему спецодежду до сих пор не купил Марс. Он же попросил деньги на спецодежду у отца.
Об этом я узнала от самого отца Марса. В тот момент, когда он пришёл ко мне в кабинет мастеров с вопросом:
– Почему колледж требует от родителей студентов покупать спецодежду? «Какой хороший вопрос» – про себя восхитилась я. – «Скорее всего потому, что спецодежда нужна студентам для учебной практики. А колледж её покупать не будет». И вот теперь мне нужно было объяснить всё это отцу Марса в вежливой и доступной форме. С этим я, конечно же, справилась.
Родители Марса давно развелись. Отец Марса, очень пожилой с виду, тем не менее, держался довольно бодро. Разница в возрасте между ним и бывшей женой составляла примерно десять лет. Марс был его третьим сыном, последним и самым поздним ребёнком в семье.
Пока я объясняла, для чего его сыну нужна спецодежда, отец Марса внимательно меня слушал. А потом вдруг начал мне жаловаться: на Марса, на бывшую жену – мать Марса, на жизнь. За какие-то полчаса я многое узнала о семье Марса. И сейчас чувствовала себя почти что их близкой родственницей.