Три огурца на красном заднике

– А на что это ты там всё время жмёшь ногой под синтезатором? – Спросил я, пытаясь поддеть Дрона, так же, как Ботаник. – Похоже на педаль унитаза.

– Конечно! Должен же кто-то за тобой плохую музыку смыть! – Сказал Дрон.

Самвел и мальчуган, услышав это, начали сразу весело чесаться. Тут я понял, что такой мелкой рыбёшке как я, лучше такую акулу, как Дрон не трогать. Клавишник подождал, будет ли от меня продолжение пикировки, и, поняв, что нет, не будет, удовлетворённо кивнул и начал не спеша собираться. Самвел тоже, подождав немного, стал зачехлять гитару.

Из –за барабанов вышел мальчуган и, подойдя ко мне, тактично заметил:

– Мне показалось, ты немного изменил басовый рисунок, да?

– Я же не попугай, чтобы всё повторять ноту в ноту, – буркнул я, аккуратно клядя гитару Ботаника на пол. – Просто мне хотелось сымпровизировать…

– Я это понял, – почесал за ухом Вася. – Знаешь, неплохо, в общем, вышло.

– Спасибо.

– Слушай, а ты знаешь, где находится офис Строительной компании «Наукоградстрой»?

– Это которая на Северной? Возле магазина «Берёзка»? – Спросил я.

– Ага, точно. Мы там репетируем в актовом зале. Будет время, заходи. Мне понравилось, как ты спел.

– Хорошо.

И, салютнув мне рукой на прощание, Вася ушёл.

Но откликнуться на предложение Ходера я смог нескоро. Потому что буквально на следующий день мне вдруг несказанно повезло, и меня приняли на работу в качестве ночного повара в недавно открывшийся у нас городе ресторан «Океан». Мы с Цилей ликовали.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Ай, яй, яй –компания!

Убранство ресторана «Океан», по крайней мере, в советское время, отличалось предельным минимализмом: здесь было всего три ряда столиков, покрытых скатертями, уголок с постерами на рыболовецкую тему, драпированный настоящей рыбацкой сетью, два небольших якоря на входе и эстрада с живой музыкой.

В меню было всего около тридцати блюд, но требования к подаче были очень высоки, и с каждым заказом нужно было повозиться. В результате с работы я приходил иногда за полночь.

Сесилия, пока я был на работе, чтобы скоротать время активно посещала выставки, музеи и кинотеатры, перед сном обычно рассказывая мне, где она была. Или, если на выставку в этот день ей попасть не удавалось, то начинала пересказывать сюжет фильма, который смотрела в кинотеатре.

Выглядело это так: «Короче, там мужик переоделся в бабу и давай американцев дурить!», (фильм «Тутси»), Или: Ох, ну, этот Гойко Митич, он накачанный, как наш сосед Родион Иваныч, штангист! (фильм Винету –сын Инчучуна) и т.д.

Вскоре ей стало скучно бродить одной по Москве, и она стала навещать меня в ресторане. Пару дней она сидела в зале, с интересом прислушиваясь к тому, что происходило на сцене. Затем ей это, как видно, надоело и она начала бродить по ресторану, разглядывая мебель, антураж и репродукции на стенах. До меня стали вдруг доходить слухи, что к ней пристают иногда подвипившие посетители ресторана, но у меня совершенно не было времени с этим разбираться.

Однажды я увидел рядом с ней брата Самвела Анастаса, который подрабатывал в ресторанной группе, играя на ритм – гитаре. Надо сказать, что Анастас был симпатичным и милым в общении парнем, и Циле нетрудно было найти с ним общий язык. Иногда я видел, как в перерывах они вместе сидели и весело болтали, а порой даже уходили вместе в курилку, вызывая у меня приступы ревности.

Когда они задерживались в курилке слишком надолго, я прямо порывался бросить всё, пойти и посмотреть, что они там делают. Мысленно я уже лупасил бедного Анастаса длинной весёлкой для вымешивания пюре и с наслаждением втыкал в него острые кухонные ножи. Хорошо, что в последний момент, меня кто-то окликал, прося ему помочь, и я, скрепя сердце, шёл снимать с плиты чан с бульоном или вытаскивать из духовки котлеты. Спустя время, уже остыв, я начинал понимать, что сделал правильно, не кинувшись в припадке ревности в курилку, и мысленно даже благодарил того, кто помешал мне сделать это, потому что, если бы я сорвался, то бы неизвестно чем бы всё кончилось. Видимо сам Бог берёг меня от опрометчивых поступков, и мне следовало благодарить в первую очередь Его. Утешив себя мыслью, что надо доверять Циле, иначе можно запросто сойти с ума, я вздыхал и продолжал работать.

Когда Циля с Анастасом возвращались, а я это понимал по тому, что со сцены начинала звучать музыка, я потихоньку сбегал с кухни, чтобы посмотреть, где сейчас Циля и, найдя её, как всегда, за дальним столиком, бежал снова на кухню, счастливо улыбаясь. Немного погодя я посылал к ней кого –то из официантов, чтобы тот отнёс ей бутерброд с красной рыбой, либо икрой или салат из креветок плюс чашку кофе, и увидев из своего укрытия, как она уплетает всё это, послав мне воздушный поцелуй, я взлетал на седьмое небо от счастья.

Бросив после Цили взгляд на Анастаса, певшего в этот момент на сцене какой-то шансон, я думал: «интересно, где учат драться?». «Нет, правда, мне бы это не помешало».

Я уже думал, мне придётся объясняться с Цилей насчёт брата Самвела, как вдруг во время перерыва на обед со мной заговорил руководитель ресторанного ансамбля Петрас Станкявичус. Забирая у меня тарелку с супом и ожидая, когда ему положат второе, он спросил:

– Я слышал, ты тоже где-то музицировал?

– Ну, да, играл тут в группе, а потом ещё в одной, а что? – Пробурчал я.

– Ничего. Просто здорово, что ты ещё готовить умеешь, – похвалил он меня.– На парнасе лабуха сильно не разживёшься. Правильно говорят, что талантливый человек, талантлив во всём!

– Не так уж хорошо у меня и получается, – заметил я, скромно опусти глаза долу.

– Почему? Мне нравится, как вы здесь готовите. Всё вкусное, свежее.

– Спасибо.

– Слушай, а это твоя там девушка в зале каждый день нас слушает, симпатичная такая? –Спросил он меня.

– Да. Что, нельзя?

Я посмотрел на него с испугом. В СССР ведь всё запрещали.

– Нет, почему? Ты главное за неё не бойся, – сказал Фомин. – Я смотрю, ты нервничаешь, мечешься, бегаешь туда-сюда. Ну, и попросил Стасик за ней присматривать. К ней тут пару раз уже подходили разные, думали, она такая, ну, знаешь… А я видел, что она к тебе ходит. Анастас парень здоровый, дзюдо в школе занимался. Он её просто охраняет. Так что не переживай. Свои должны помогать друг другу. Верно? А за гитариста я ручаюсь, он хороший парень!

После этог разговора у меня отлегло от сердца. Петрас, будучи литовцем, был очень рассудительным и его спокойствие, по крайней мере, внешнее, к нему располагало. Не ожидая такого поворота, я положил Петрасу ещё добавки в виде колбасной нарезки и, когда он уходил, ещё сказал ему: «Спасибо! Обращайся, если что». «Добро», сказал он по-морскому:

– И ты обращайся.

Я ещё не знал тогда, что через всего пару лет мне действительно придётся к нему обратиться.

Вечером, когда мы с Цилей возвращались домой, идя пешком, потому что транспорт уже не ходил, я спросил её:

– О чём вы разговаривали в курилке со Анастасом, если не секрет?

– Со Стасиком? О, о чём только не говорили! Он классный, начитанный, у нас в Торжке такие ребята тоже нередкость. Говорили с ним музыке, о поэзии. Знаешь, у него мама, оказывается, с Украины, врач по профессии. А папа армянин, тоже, кстати, музыкант…

– Знаю. Он у нас в городском пионерском лагере завклубом работал, Ашот Вартанович его зовут. На баяне играл.

– Да?

– Точно. И маму его знаю. Она родом с западной Украины. Медсестрой у нас в школе была. У неё ещё подруга, тоже с Украины, школьной бибилиотекой заведовала. Анастас вечно там ошивался после занятий.

– А, так вот почему он столько знает! И стихи, и всякую литературу…

– Да.

– А вот в физике он слаб. – Покачала Циля головой, будто её назначили у Анастаса дуэньей.– Мне ему пришлось объяснять, как возникает эффект резонанса.

Вдруг мы увидели, как подходит к остановке автобус, вероятно дежурный, в советское время так делали, и побежали к нему.

– И ты ему объяснила? – Спросил я, когда забежав в пустой салон, мы сели вместе и прижались друг к другу.

– Ну, да. – Сказала Циля. – Растолковала, как могла.

– И поэтому вы шли, толкаясь бёдрами?

Мне с трудом удалось отразить укол ревности, которая совершенно непрошенно пролезла в нашу беседу. Чтобы Сесилия не прочитала по моему лицу, что я испытываю, мне даже пришлось отвернуться к окну и сделать вид, что я рассматриваю прохожих на улице. Кажется, она ничего не заметила, потому что, в следующий момент, беспечно махнув рукой, сказала:

– Нет. Это я ему просто показывала ему, как «ча-ча-ча!» танцуют.

– Тебе не пришло в голову, что это нескромно со стороны выглядело. – Всё-таки не смог я удержаться от язвительной реплики.

– Ой, ну, извини! Такой танец. – Отмахнулась она уже злее.– Я просто пыталась не умереть от скуки в твоём ресторане!

Сесилия тоже отвернулась и начала смотреть в другую сторону.

– Если бы он был мой! – Хмыкнул я. – Мне не пришлось бы стоять на раздаче чуть ли не до полуночи. А кто там к тебе в зале приставал?

– Кто тебе сказал? – Удивилась она, повернувшись ко мне снова.

– Петрас Станкявичюс, их руководитель.

– Да, какие –то типы, представляешь, действительно подошли. Встали передо мной и говорят, девушка, поедемте с нами, у нас всё есть! И с таким акцентом, как у кавказцев. Я испугалась.

– Испугалась?

– Ну, можно и так сказать. Я ведь знала, что ты не выйдешь и не дашь им по морде.

Здесь мне пришлось покраснеть до корней волос.

– Ну, а если ты испугалась, почему не пришла на кухню и не переждала там? – Спросил я, взяв её за руку.

– На самом деле, я не испугалась, – высвободила она свою руку из под моей. – Было бы кого бояться! Ты у нас ещё в Торжке не сидел в Новоямской! Вот, где тебя и накормят, и напоят, и утанцуют до потери сознания, причём не спрашивая! Просто я привыкла, что Гриша за меня, если что, любому глотку перережет…

Чтобы не слушать про Гришу, я встал и пошёл к дверям.

– Подожди…к- куда ты? – Даже начала она заикаться от неожиданности. – А я?

– Извини, не хочу просто про твоего геройского Гришу слушать.– Обернувшись, буркнул я, натягивая капюшон своей лётной куртки на голову и засовывая руки в карманы.

– А, вот что…– буркнула Циля, отворачиваясь и скрещивая руки на груди.

Я постоял. Увидев в окно, что ехать ещё далеко, вернулся и сел на место. Циля сидела всё также, скрестив руки, надувшись и глядя перед собой. Я увидел, как на шее у неё появилась гусиная кожа от холода.

– Холодно? – Спросил я, снимая куртку и пытаясь пристроить её ей на плечи.

– Не очень. – Одной рукой и резким движением плеч, сбросила она её. – Переживу.

Я надел снова куртку, затем попытался обнять её, сказав: «ну, хватит, не дуйся». Но, она, дёрнув плечом, показала, что не хочет этих «сюси-пуси», отвернулась, продолжив смотреть в окно.

До нашей остановки мы ехали молча. Мелькали за окном жёлтые фонари и освещённые ими довольно пустынные в это позднее время тротуары. Пробегали мимо автобусные пункты с гуляющими тенями от столбов и стоек внутри, тёмные фасады длинных многоэтажек, редкие прохожие, выгуливающие не дотерпевших до утра собак, наряд патрульной милиции, решающего забрать пьяного мужика, уснувшего на остановке, в вытрезвитель или просто растормошить его и на своих двоих отправить домой.

– А что ещё там у тебя за фотосессия была? – Спросил я, посмотрев на Цилин затылок.

– Какая фотосессия? – Повернула она ко мне удивлённое лицо.

Я молчал, разглядывая её красивое лицо: без единой морщинки лоб, край гладко зачёсанных тёмных волос, зелёные глаза, аккуратно припудренный носик, подведённые тушью глаза и красиво очерченные губы, из-под которых сейчас немного кокетливо выглядывали ровные белые зубки.

– А! – Она вдруг радостно хлопнула меня по куртке, будто вспомнив что –то приятное. – Сейчас расскажу. Значит, сижу я, скучаю, вдруг подходит ко мне мужик и говорит: девушка, я не местный в командировке. В жизни, говорит, не видел такого красивого лица: дайте я с вами сфотографируюсь! И начал: и так, и так. Надоел, прямо! Да ещё, говорит, сядьте ко мне на колени и официанту говорит: сфотографируй нас.

– И ты села?

– Да. А что? Раз человек просит!

Ещё минут десять мы сидели молча, глядя снова в разные стороны. Меня душила ревность, но я понимал, что если начну показывать это, то нашей любви нашей конец. Кое – как я поборол это чувство. Но когда стал говорить, то понял, что пережил свою ревность не до конца:

– Тебе, наверно, лучше не приезжать больше в ресторан. – Буркнул я.

– Почему? – Удивилась она.

– Одной, по крайней мере.

– А с кем же я, по-твоему, туда приеду? – Спросила она.

– Не знаю, просто одной тебе нельзя. Тебя приглашают, с тобой танцуют, тебя фотографируют… Ты что, интерьер?

– Я же просто сижу, они первые начинают!

– Да. Но ты вправе отказаться!

– Говорю тебе – мне скучно!

Некоторое время мы опять ехали молча, потом, не в силах держать это в себе, я спросил:

– Значит, тебе было скучно и поэтому села на колени первому встречному мужчине?

Циля прикусила губу, и некоторое время молча смотрела в окно. Потом сказала:

– Послушай, я здесь совершенно одна, тебе этого не понять! Вчера, проснувшись, я открыла глаза в пустой квартире, где нет мебели, штор и тюли, будильника, нет даже элементарного зеркала! Понимаешь ли ты, что чувствует женщина, которой некуда даже посмотреться время от времени?! Ты не понимаешь, каково это быть в чужом городе, где у тебя нет друзей и знакомых. Где у тебя дома нет даже бигудей с щипцами!

Иногда мне кажется, что я не живу и что всё вокруг это тюрьма, ад, специально сделанные для меня. Чтобы я страдала. Такое всё вокруг унылое и некрасивое! А ведь это не наш захолустный Торжок, это Москва! Ну, почти Москва. Здесь есть концертные залы, театры… Мне всего двадцать два, ты забыл? Я, может, всю жизнь мечтала жить тут и теперь уже тысячу раз спросила себя, что я тут делаю! А ты? Ты хоть раз спросил, чего я хочу от жизни, и какие у меня желания ?! Даже не пригласил меня в ресторан поужинать ни разу, мне пришлось самой напроситься!

В этом месте я благоразумно промолчал. У меня действительно не было времени возить Цилю по выставкам и концертным залам. Приглашать в ресторан, где ты работаешь, членов семьи, у нас не приветствовалось. Подружек тем более. Даже за те угощения, которые я посылал Циле, мне хотя и в шуточной форме, но высказали, и, хотя денег с меня на первый раз не взяли, всё равно дали понять, что с этим надо кончать. В конце концов, твоя девушка не такая важная шишка, чтобы её обслуживали бесплатно! Что на это было возразить?

Как нужно было правильно действовать в этой ситуацию, я не знал. Непроницаемая, как гранит ширма загораживала моё будущее. Впервые мне казалось, что я влюблён и влюблён по-настоящему, и я очень боялся потерять эту любовь.

Однако с каждым днём я чувствовал, что теряю нужный вектор, иду не туда, ощущая себя при этом всё более уязвимым и жалким. Я плутал в лабиринте неизвестных мне положений и коллизий, и если бы у меня было хоть чуть-чуть больше жизненного опыта, то я бы наверняка смог бы решить эти проблемы. Но как раз опыта у меня и не было. Про Бога мне тогда вообще никто не говорил. В общем, я действовал по наитию, принимая рещения часто интуитивно и совершенно естественно, что я ошибался. Хотя одно я знал точно – Циля со мной и какой бы срок не дала нам судьба быть вместе, я должен сделать всё от меня зависящее, чтобы она была счастлива!

Но жизнь такая штука, что она совершенно не считается с твоими пожеланиями.

Обычно, вернувшись с Цилей домой, мы вместе или по очереди принимали душ, потом ложились в постель, чтобы насладиться любовью и после этого засыпали.

Утром я просыпался первым, чтобы приготовить для нас с Цилей завтрак. Её тарелку с едой я обычно оставлял на столе, накрыв сковородой. Свою тарелку после завтрака я сразу мыл, чтобы не доставлять ей хлопот, затем чистил зубы, тихонько одевался, чтобы не разбудить Цилю и уезжал в институт. По окончании лекций я сразу ехал на работу, а оттуда, обычно уже ночью, с Цилей, если она приезжала, или без неё, если она оставалась дома, ехал обратно .

Получалось, что иногда весь день до вечера Циля была предоставлена себе и поэтому не случайно, что она чувствовала себя одинокой.

– Но ведь должен же кто –то из нас зарабатывать деньги! – Вырвалось у меня однажды в ответ на её упрёки.

– Ты хочешь сказать, что…

– Некоторым, представь, не нужно работать для этого с утра до ночи! – Ввернула она.

– Что ты имеешь в виду? Уж не фарцовку ли? – Спросил я.

– Да, почему нет?

– Но это ведь противозаконно!

– Почти всё, что приносит деньги – противозаконно! – Парировала она.

Против этого, в самом деле, трудно было возразить. Но я не хотел попасть в тюрьму, едва начав жить:

– Да, но как ты себе это представляешь? – Спросил я. – Для этого надо иметь знакомства, связи!

– Не надо ничено иметь, кроме желания. Всё это просто. Аэропорт у нас рядом. Находишь там иностранцев, которые хотят сбыть красивые вещи, покупаешь их у них и перепродаёшь.

На словах всё было легко. Я не стал ей говорить, что пытался однажды выменять у иностранцев в аэропорту жвачку, и кончилось это тем, что из здания аэровокзала выбежали люди в тёмных костюмах, белых рубашках с чёрными галстуками и погнались за мной и моим другом. Впервые в жизни я преодолел марафонскую дистанцию, около десяти километров, без передышки. Жаль, спортивный мир об этом так и не узнал. А то бы меня наградили.

– Хорошо, но где взять первоначальную сумму? – Спросил я.

Про банковские кредиты и другие займы мы тогда даже не слышали.

– А ты продай им меня сначала! – Вдруг предложила Циля. – Как проститутку! И сразу решишь этим все проблемы!

Этими словами она будто ударила меня по лицу. Как это продать её? Это было из области запрещённых приёмов. С комком, вставшим у меня в горле после этих слов, я стоял и хлопал глазами, уставившись на неё.

– Зачем ты так? – Проглотив, наконец, комок, сказал я.– Я ведь стараюсь, Циля…Продать тебя?.. Да я даже помыслить о таком не могу! Конечно, работа отнимает много времени. Но ведь заработок это необходимость, с которой не поспоришь!

Она вдруг посмотрела на меня так, как монашка Бонасье в фильме про трёх мушкетёров на Дартаньяна, влюблённо и лукаво одновременно, а потом отвернулась.

– Если тебе надоело всё, то просто скажи мне об этом…– проворчал я, дав задний ход.

– Хорошо, завтра позвоню Зое. – Безо всякой логики заявила Циля. – Она, по крайней мере, не ищет повода, чтобы со мной поссориться.

– А я, значит, ищу!?

– Разве нет?

– Ты серьёзно? – Уставился я на неё.

– Да.

Тут мне стало ясно, что добиться перевеса в разговоре с женщиной невозможно, потому что на каждый твой довод, у неё найдётся свой, куда более весомый, поэтому, сделав вид, что сдаюсь, сказал:

– Извини, я что-то не в духе сегодня.

Мы всё ещё ехали с ней. Мелькали снова остановки с мешаниной теней внутри них, шли запоздавшие прохожие, убегали, оставаясь позади нас фонарные столбы, отсвечивали в электрическом свете окна близлежащих к дороге домов. Всё это знакомое, привычное и обыденное, на миг вдруг стало казаться мне пропастью, которая, открыв чёрную пасть, хотела меня засосать и я, чтобы удержаться на месте, бессознательно схватился за её колено.

Она посмотрела на мою руку таким взглядом, каким смотрят в американских фильмах из своих скафандров астронавты на чужую жизненную форму, удивлённо и немного брезгливо, но сбрасывать руку, как давеча, не стала, а отвернулась и стала опять смотреть в противоположную сторону.

– Пожалуйста, забудь, что я тут наболтал тебе, – попросил я.

Циля, помедлив, кивнула, а затем произнесла:

– Наверно, я, в самом деле, неправильно вела себя сегодня в ресторане, прости.

– Ладно, что было, то было, проехали…

Автобус вдруг остановился, шипанув дверями. Дружно вскочив, мы выбежали из него.

Дня через три после нашего разговора Циля пришла ко мне на работу вместе с Зоей, как и обещала. Оказалось, она чертовски была права, позвонив ей! Теперь они ходили курить втроём – Анастас, Зоя и Циля и, хотя возвращались тоже не скоро, я совершенно успокоился.

Сказать честно, я не думал, что буду так рад её подруге. Я испытывал нечто вроде благодарности к Зое, за что то, что она появилась и, каждый раз, улыбался при её виде. Она мне тоже отвечала улыбкой. Теперь я видел, что Зоя со своей ладной фигуркой, рыжими волосами, ослепительно белой кожей, голубыми глазами и чисто немецкой сдержанностью, вела себя намного уверенней Цили. Конечно, я всячески бичевал себя внутри за это мысленное предательство, но поделать с собой ничего не мог. Я просто порой запрещал себе так думать! Но иногда, когда забывая, я расслаблялся, кто –то говорил внутри меня: облажался ты, парень, такую девчонку упустил, а она ведь тебе тогда на зоне отдыха строила глазки! Как же ты её прохлопал?

Иногда после работы мы, теперь уже вчетвером, выпивали бутылочку портвейна, перед тем, как разъехаться по домам, а потом по дороге шутили и смеялись, рассказывая друг другу всякие байки.

Однажды в пятницу портвейна оказалось больше, чем нужно и Зоя с Анастасом напросились к нам с Цилей в гости.

Тот вечер, как сейчас помню, был по-осеннему туманным и дождливым. Ядрёной желчью отражался в каплях дождя на стёклах взятого нами на прокат такси свет фонарей. Надрывно кричал из радио «Прощай!» Лещенко. Прижавшись виском к стеклу, глухо подпевал ему Анастас.

Зоя, достав из сумочки бутылку адски сладкого «Шартреза», приклеилась к ней будто намертво. Возбуждая интерес шофёра такси, кивала в такт знакомому ритму Циля. У кооперативной палатки девушки попросили нас остановиться, чтобы купить закуски.

– Только не консервы, прошу, – напутствовала Стаса Зоя, доставая из сумочки и протягивая ему деньги.

Минут через десять он вернулся, сияя от удовольствия.

– Держите, – крякнул он, выгрузив на колени Зои галеты, воблу и литровую бутылку спирта.

– Это что, горючее для машины? – Шевельнула она бутылкой. – Тогда почему так мало?

– Ничего себе мало! – Хохотнул шофёр. – Да на этом можно в Брёхово уехать!

– Где это -Брёхово? – Удивилась Зоя.

– Причём без колёс, – заржал Анастас, не дав уйти разговору в географическое русло.

– Мы вообще –то про закуску, – не дала развиться теме Циля:

– Эй, повар, у нас же дома есть сказочно вкусная еда? – Обратилась она ко мне.

Вопрос был провокационным. Хотя всё правильно, раз я повар –значит, должен иметь дома вкусную еду. Но как раз её –то там и не было! Сапожник без сапог в нашей стране было нормальным делом!

– Если ты имеешь в виду сказку про три апельсина, то- да! – Свёл я всё к шутке.

Никто не засмеялся, кроме меня. Я встал вспоминать.

Дома в холодильнике, как я заметил ещё утром оставались впрямь три апельсина, какой –то напиток в стеклянной таре, кажется, лимонад, пара яиц и бутылка молока.

– Ну, омлет мы утром сделаем, – буркнул я, – а вот ужин…Слушай, шеф, может, заедем в гастроном, он тут рядом…

– А чего вы хотите там купить в пятницу вечером? – Всполошилась Зоя, отдирая ото рта присосавшуюся к ней бутылку с ликёром.

– Ну, завтрак туриста какой –нибудь взять, хлеба…

– Издеваешься? У нас в гастрономе под закрытие в пятницу только кассу и можно взять! – Сказала она.

Зоя подождала, пока мы оценим её чувство юмора и захихикаем, но, не дождавшись, спросила водителя:

– Вы пивняк в четвёртом знаете?

– «Тошниловку» -то ? Кто ж её не знает! – Охотно отозвался шеф.

– Вот. Там рядом база продовольственная. Поехали туда.

Машина тронулась. Проехав несколько светофоров, завернула направо и тихо поехала вдоль домов.

– Где –нибудь здесь встать можете? –Спросила Зоя водителя, когда мы стали подъезжать к Торговому центру.

Он кивнул, притормозив.

– Нет, только не здесь, тут вы движению помешаете. Давайте направо, прямо метров десять, ещё раз налево, туда, где площадь, и там, у ворот базы притормозите.

Водитель снова кивнул, немного проехал и остановился у ворот, как просила Зоя. Когда машина остановилась и Зоя вышла, Анастас, нарушив тишину, осторожно спросил:

– А Зоя – она вообще …кто?

– Зойка у нас обеспеченная, – не без гордости за подругу сказала Циля. – С квартирой, дачей и машиной.

– Куда же она пошла? – Сразу заволновался Стасик, крутя головой.

– На склад, – засмеялась Циля, – у неё мать товароведом работает, она сегодня на сутки заступила.

– Товароведом? Чего, правда?! Вот это да! – Засуетился Анастас, в очередной раз развеселив Цилю. – Я всю жизнь мечтал о такой встрече! Всю жизнь! Слушай, это надо отметить!