Три огурца на красном заднике

– Странно…

Отчим, чему загадочно ухмыляясь, опустил вдруг голову и затем выдал фразу:

– Ладно, пошли тогда.

– Куда пошли? – Не понял я.

– Пошли на ..й оба отсюда! – Заревел он.

Опрометью мы выскочили с Цилей в коридор, а оттуда на лестничную клетку, не дожидаясь лифта.

– Здорово началась у нас с тобой совместная жизнь! – Остановившись на одном из пролётов и в упор глядя на меня, сказала Циля. – Если я всё правильно поняла, твой отчим хотел переспать со мной?

– Прости, я о нём совсем забыл, – сказал я. –Он для меня вроде, как не существует.

– Что значит, не существует? Я его видела, знаешь ли, перед собой! Такого всего вымытого и с этой штукой, торчащей из штанов!

– Прости, – сказал я, понуро опустив голову.

– И что же нам теперь делать? – Спросила она, сложив на груди руки и глядя в сторону. – Вот это да!

Она посмотрела на часы:

– Если даже прямо сейчас я поеду на вокзал, то дома в Торжке я буду не раньше, чем послезавтра.

– Не надо на вокзал, – пробормотал я.

– А что делать? Где мы будем ночевать? У тебя есть идеи?

И вдруг меня осенило, я сказал:

– Блин, конечно! Поехали. Тут недалеко живёт моя тётя. Она классная и обожает меня. Пошли!

Что касается моей тёти, это была правда, тут я Циле не врал. Она действительно была мировая, и без лишних вопросов приютила нас.

Тётя прежде была первой красавицей в посёлке, и такой по-моему и осталась. Помимо того, что она была так красива лицом, она ещё имела и такую же прекрасную душу.

Тётка отчитала меня за то, что я повёз девушку к крокодилу, хотя знал, что он там. Она обхаживала Цилю, как родную сестру. Показала ей, где ванна. Дала свой халат, ночнушку, чистое полотенце и целый набор кремов и масел. Потом расстелила нам кровать. Нет, у меня положительно была мировая тётя! После того, как Циля приняла душ, они ещё с тётей целых полчаса шушукались на кухне. Время от времени оттуда слышался смех. И я, лёжа на кровати, улыбался и благодарил судьбу, что у меня есть такая тётя, которая может выручить в трудную минуту.

Потом они вместе пришли, Циля и тётя. Не зажигая света, Циля легла со мной рядом. Тётушка поправила на нас обоих одеяло, и сказала мне:

– Спи, племянничек, утром вечером мудренее. И вам, Сесилия, спокойной ночи.

– Ой, вам спасибо, – прошептала Циля, кутаясь в одеяло. Не мечтала о перине даже.

– Переспите, деточки, а утром видно будет, – ворковала тётя, взбивая нам с боков подушки. – Ох, ну, и красивую же ты деваху себе отхватил, котик! – Взъерошила она мне на голове волосы, перед тем, как уйти. И уже возле дверей добавила:

– Сразу видно, Сесилия – наш человек! А на «крокодила» ты, дорогая, внимания не обращай. Это я его отчима так называю – «крокодилом», – пояснила она. – Трезвый он, говорят, человек, как человек, только я его трезвым ни разу не видела…

Прижавшись, мы с Цилей утонули в бабушкиной перине, как две субмарины в илистом грунте и, хватаясь за обрывки слов, которые будто глубоководные рыбы ускользали от нас не оставив следа в темноту, начали погружаться в сон. За окном плыли медузы облаков и галогеновые скаты. Фары ночных авто освещали наше затонувшее жильё ползущими косяками света. Возвышался, как исполинская актиния, столетник на окне, отбрасывая в комнату целый выводок шевелящихся змей, которые, обжив батарею и быстро увеличиваясь в размерах, переползали на дверцу соседнего шкафа, собираясь дать там потомство перед тем, как совсем исчезнуть. Светила за стеклом мириадами огней Вселенная, наблюдая в лунный глазок за неприглядной стороной нашей жизни.

Утром возле кровати нарисовалась мама. Черноволосая, в цветастом платке и чёрной юбке, с белой сумочкой на руке, она чем-то напоминала Коко Шанель в её лучшие годы:

– Лично я «за» счастье в личной жизни. – Заявила она нам. – Даже подскажу, где можно недорого снять квартиру, если пообещаете мне не мчаться сломя голову в ЗАГС. Согласны?

– Да! – Хором ответили мы с Цилей.

– Вот и хорошо, – сказала мама. – Пойдёмте чай пить, я тортик привезла.

Едва мама, попив с нами чай и поев торта, уехала, мы с Цилей начали обсуждать, где лучше провести свадьбу. Известное дело, что только идиоты прислушиваются к советам взрослых. Нормальные люди живут своей головой!

Пошли варианты: ресторан, веранда, кафе…А какое платье? Нет, белое не пойдёт. Обсуждение свадьбы было в самом разгаре, как вдруг Циля, погрустнев, как перед отъездом с зоны, опустила голову и начала плакать. Как я не пытался её снова утешить, она не успокаивалась. Я уже хотел силком отвести её в ванну, чтобы умыть, но она вдруг, судорожно всхлипнув в очередной раз, сказала:

– Боже, он меня убьёт!

– Кто? – Не понял я.

– Муж.

– Кто?!

– Мой муж Каретов.

– Какой Каретов? – Захлопал я глазами, вставая.

– Гриша.

Я уставился на неё, не понимая, о чём она говорит. Про Гришу Каретова я впервые слышал.

– Ну, да, я как раз подумала, что мне придётся ехать домой за свадебным платьем! Не покупать же мне его снова. У меня к тому же оно очень красивое, финское…Каретов подарил мне его на свадьбу.

– Погоди, ты что… замужем?

– Ну, да. Извини, я тебе много раз пыталась сказать, но ты…

– Когда?

– Что когда?

– Когда ты мне пыталась сказать, что замужем? – Захлопал я глазами.

– Тогда ещё, на зоне отдыха, помнишь, когда ты пришёл ко мне весь поцарапанный, я сказала тебе, что ЗА-НЯ-ТА! Причём дважды сказала, но ты даже не обратил на это внимания. Ты, видишь ли, без ума от меня был, всё пытался облапать меня. А для женщины знаешь, как важно, если ей оказывают внимание, да ещё так настырно! Я, может, и собиралась тебе сказать всё до конца, но у тебя были такие горячие руки и такие горящие глаза, что, может, я слегка смутилась. Я подумала, ну, пусть. Он скажет всё, а уж потом я…Нет, если честно, в тебе что –то такое, что прямо обо всём забываешь. Ну, я и забыла сказать. Думала, тебе другие скажут. Зоя или Наташа. Они что, не сказали?

– Н-н-ет, не сказали. Хотя, постой, Зоя что-то пыталась мне сказать однажды, но не успела, потому что ты пришла. И она убежала.

– Понятно. Но ты же не будешь отрицать, что я предупреждала тебя: не пожалей потом! А ты: я тебя люблю, ты самая красивая, ты королева, давай поженимся! Вот, и пожалуйста….

– Да, всё верно. – Вздохнув, согласился я, подумав, что фразу «я занята» можно всё -таки интерпретировать по –разному. Однако тут я всё же чувствовал себя виноватым:

– И что теперь делать? – Спросил я. – Мне кажется, тебе не стоит встречаться с твоим мужем.

– Почему? – Удивилась она.

– Он же тебя убьёт, ты сама говоришь, – напомнил я.

– Ужас! – Опять схватилась она за голову, начав всхлипывать.

Минут пять прошло в томительном молчании. Вдруг Циля, резко подняв голову с абсолютно высохшими глазами, как это бывает у людей, которым пришла в голову спасительная идея, вскочила и начала метаться по тётушкиной комнате, словно бы вспоминая, что нужно взять с собой в дорогу.

– Ты куда? – Спросил я её.

– Вот что, ты меня извини, но мне надо срочно вернуться домой, потому что он и её убьёт, – Произнесла быстро Циля, нагибаясь за чем –то, выпрямляясь, зажимая подобранную заколку губами и принимаясь убирать в хвост растрёпанные волосы. Её глаза были уже абсолютно не заплаканными. Она вся была собрана и серьёзна, как бегунья на старте, готовая выпрямиться, будто сжатая пружина.

– Кого убьёт? – Не понял я.

– Каретов убьёт мою бабушку. У меня из родичей только бабушка осталась. Он её доконает, если я не приеду!

– Почему?

– Да потому что это Каретов!

– Он что, убийца?

– Хуже! Он фарцовщик! Ничего святого…У него денег полно. Он заплатит, кому надо и мою бабку просто со света сживут, изведут всякими издёвками!

– Он что, такой низкий?

– Каретов? Да этот гардероб его умней! С ним абсолютно не о чем говорить. Одни деньги на уме, весь дом завален импортом или, как его, экспортом…Он продаёт, сбывает, выручает, я даже стихи в его присутствии не могу читать, потому что ему выражение моего лица в такие моменты, видишь ли, не нравится! Я один раз дала ему задание купить одну вещь. Написала название на бумажке. Он приехал весь хмурый, бросил мне книжку и говорит: я думал Мандельштам это сорт пива!

Циля забегала по комнате, сжав виски пальцами:

– Зачем, зачем я вышла за него замуж? Господи, какая же я была идиотка! Наш брак с самого начала был ошибкой. Он даже начался с ошибки. Представляешь, его, Каретова, в ЗАГСе приняли за свидетеля! Мы туда толпой зашли, он ростом маленький, в льняной паре, а его друг, высокий такой, с галстуком и в пиджаке, оказался чуть позади и как бы между нами. Эта тётка говорит, а сама всё на его друга смотрит. Потом объявляет: новобрачные, распишитесь. Мы пошли. А она как заорёт: «свидетели потом!». Его за свидетеля приняли, представляешь? Это был знак. И теперь, когда я встретила тебя, то просто лишний раз в этом убедилась. Дай мне время, прошу! Я обещаю, что разберусь с этим раз и навсегда!

– Время? Но…сколько? – Потрясённый, я едва мог говорить.

– Что? –Целиком занятая, как видно, своими мыслями, замерла она, услышав мой вопрос.

– Сколько времени тебе нужно? Неделю, месяц? – Повторил я.

– Слушай…ээ…

Она села рядом, посмотрев на меня:

– Ты только не паникуй. Это займёт, может, год. Или два. Неважно. Пожалуй, да, за два года я совсем разберусь.

– Два?! Ты серьёзно?!

Я подскочил, глядя на неё:

– А что я буду делать эти два года без тебя, ты подумала?

Она встала, нежно взяла меня за руку и, посадив обратно на кровать, села сама, положив свою ладонь на колено и серьёзно глядя мне в глаза:

– За два года я постараюсь всё уладить. Нет…

Тут она отвернулась от меня, начав смотреть куда- то позади себя:

– Конечно, два года это ни туда ни сюда. Но за три – обещаю со всем разобраться!

– За три?! Разобраться?! – Я подскочил, как ужаленный. – Ты издеваешься, Циля? Три года! Как это возможно? Ты что, предлагаешь мне ждать тебя три года, как ждут моряка из армии?!

– Неважно сколько, потому что не во времени дело – в результате! Ты же любишь меня? И обещал любить вечно, помнишь? Я сохранила твою телеграмму.

Она полезла в сумочку, достала смятую бумажку и показала мне:

– Это ты ведь мне прислал?

Я кивнул:

– Но…

Увидев смятение на моём лице, она тоже встала, обняла меня, прижавшись ко мне, затем отстранилась, начав гладить меня по лицу, и быстро говоря при этом:

– Лео, ну, ты очень хороший, мы с тобой обязательно будем вместе, только не сразу, не сейчас, но поверь …

– Боже, три года – это же вечность! – Простонал я. –Это невозможно, Циля, понимаешь?

Вместо слов, она снова усадила меня на кровать, положила свою голову мне на колени, чтобы я мог видеть лишь стянутый резинкой её хвост и не искал в её глазах человечности.

– Увидишь, время летит быстро… – донёсся до меня снизу её голос.

Я вздохнул, кивнув.

Странно, но вскоре после этого нашего разговора я вдруг успокоился. «Какая разница, думал я, замужем она или нет, ведь мы любим друг друга. Допустим, есть где –то человек, который формально считается её мужем. Что с того? Ездят же люди по доверенности на авто, который де-факто является их собственностью? Здесь, по-моему, такой же случай. Некоторое время я страдал, не зная, как представлять её друзьям. Затем пришло решение. Я стал говорить: «Циля, жена», не уточняя, чья именно. По-моему, её это даже забавляло. Разговор о возвращении был на время снят. Циля будто вняла моим доводам и смирилась с тем, что ей не надо возвращаться.

Мы сняли однокомнатную квартиру в центре посёлка, где жила тётя, и начали с ней делать ремонт. Не припомню более изнурительной работы. Приклеив обойный лист, мы падали на диван, чтобы заняться любовью. Потом, ещё лёжа, начинали обсуждать сделанное, водя пальцами по только что прикленным обоям:

– У тебя здесь какая -то неровность…

– Потому что там приличный бугорочек был на стене, и с ним пришлось поработать…

– По –моему ты плохо с ним поработала. Он выпирает.

– Ж..а, да?

– По очертаниям скорее нога. Давай оставим, как есть, мне нравится. Серьёзно, у тебя талант, что значит рука художника, хи-хи!

– Сейчас лягну тебя. Больно!

– Минутку, а вот здесь рядом просматриваются нос, рот и чей -то фейс с колпаком, о –да это Буратино!

– Лео, я знаю один приёмчик…

– О, я его тоже знаю. Удар языком по губам называется. Давай покажу…

– Размечтался! А пяткой между ног не хочешь?

– Не знаешь, от чего отказываешься. Иди ко мне, будем сосаться.

– Ну, всё, ты дождался!

Мы принимались снова возиться.

– Смотри, тут чьё -то лицо нарисовано! –Кричал внезапно я, тыкая пальцес в стену. Она отвлекалась:

– Где?

Я успевал её пощекотать, потом обращался к стене:

– Да вот. Погоди, не хватает одного глаза, я его сейчас проковыряю…

– Только попробуй испортить мою работу!

Начиналась опять борьба, во время которой Циля умудрялась больно ударить меня локтём, и одновременно пяткой. Я в основном защищался. Надо сказать, что у неё, спортивно подготовленной, был неуемный темперамент. Наконец, не в вилах больше обороняться, я решил сдаться, сказав:

– Ладно, и так сойдёт. Знаешь, в этом одноглазом что –то есть. Лично меня он интригует. Напоминает Буратину в старости. Так сказать, вот, что бывает с теми, кто хочет узнать, что там за горизонтом, пройти сквозь нарисованный холст.

– А что бывает? – Заинтригованная, спросила Циля.

– Эта Буратина счастлива с обоими.

Мы опять стали ржать, как две лошади в стойле, а потом толкаться. Устав от борьбы, какое –то время потом мы лежали вдвоём, беззвучно закатываясь над любой весёлой белибердой, забыв, что давно наступила ночь и шуметь нельзя. Но нас почему –то снова с ней вдруг одолевал смех и мы прирнимались смеяться во всё горло, забыв про то, что любой гулкий звук в пустой комнате соседи воспринимали, как склоку и тут же начинали барабанить в стенку.

В конце концов, насмеявшись от души, мы ещё долго потом лежали молча. Я думал, вот оно счастье, наконец, оно пришло. Наверно это было видно по моему лицу, потому что Циля, иногда глянув на меня, отворачивалась потом и смотрела на обои, где ей не надо было сталкиваться с моими глазами. Порой она переворачивалась на спину, позволяя рассмотреть себя всю. Или ложилась на живот, повернув голову к стене, и тогда я любовался географией её тела, на котором были видны крошечные леса, островки пор, а также удивительный по красоте нерукотворный канал её позвоночника, чей волнующий бег заканчивался между двумя восхитительными возвышенностями её зада с миниатюрным кратером посередине.

– Давай сюда? – Обвёл я однажды пальцем её симпатичный, цвета конфеты ириски кратер.

– Нет…

Она подняла голову, посмотрев на меня сердито.

– Это ещё зачем?

– Просто интересно…

– Ничего интересного! – Отрезала она, отвернувшись от меня. Потом резко повернулась, подставив руку под голову:

– Что вы за народ, мужики, не понимаю? Вечно вам мало одной дырочки! Не проси больше об этом. Услышу ещё раз – дам пяткой в нос.

Я представил себе, как её пятка, точёная и крепкая, как металл одновременно летит мне в нос и понял, что не выдержу этого. Захлебнусь кровью.

– Нет, так нет, – вздохнул я.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Общество «Знание»

Пару недель, пока Циля была дома, я искал работу. Перед этим мне удалось уговорить её не возвращаться пока в Торжок, а ограничиться перепиской с бабушкой и обещаниями, что она скоро непременно приедет. Циля меня послушалась.

Сняв квартиру, мы взяли на себя обязательство ежемесячно вносить за неё плату. Причём за первые полгода мы должны были внести все деньги сразу. С первым взносом нам помогли тётя и моя мама. Хозяин квартиры, пересчитав купюры, обнадёжил нас, сказав, что если мы решим съехать раньше, то часть денег он нам вернёт.

Естественно сразу встал вопрос, как заработать, чтобы расплатиться с долгом. Проблема заключалась в том, что мне был нужен укороченный рабочий день, поскольку я должен был приступить к занятиям в институте. Всё –таки учёбы игнонрировать было нельзя, ведь в случае отчисления, я автоматически попадал на службу в армию.

Но почти никто из работодателей на укороченный день не соглашался. Едва услышав, что я студент, они начинали отрицательно качать головами. Всё было ясно, никому не нужен был работник, которого нельзя заставить работать больше или сверхурочно, потому что он всегда может сказать, что ему надо сдавать сессию. При этом платить ему всё равно придётся.

Самым идеальным вариантом, конечно, для было устроиться работать в какой –нибудь ансамбль. Там всегда и подменить могут, и вообще… Но музыкальных ансамблей в то время было, как голубей на крыше, а зарабатывали из них деньги только единицы. Да и устроиться в такой ансамбль, не имея музыкального образования, было трудно.

Почему я не сын богатого человека, думал я, бродя по городу. Почему ни у кого из моих родных нет своего дела? Фирмы? Счета в банке? Что это за страна, где нельзя иметь частной собственности, где за любую коммерцию могут посадить в тюрьму? Наверно я очень нагрешил в прошлой жизни, раз тут родился… Вот с такими грустнми мылями я бродил однажды по городу, когда вдруг услышал музыку, которая доносилась из общества «Знание», а вернее подвальной его части.

Это был западный рок-н-ролл, очень модный тогда, и мне сразу захотелось узнать, кто его так здорово исполняет. Воспользовавшись тем, что на вахте никого не было, я проскользнул внутрь и чуть не скатился задом по ступенькам вниз, настолько пролёт был крутым.

Зал рок –клуба в обществе «Знание» в то время напоминал бункер и комнату для хранения боеприпасов одновременно. Над входом здесь горела красная лампочка, в окнах, законопаченных продырявленой жестью, виднелись решётки. Форточек в таких местах в то время не делали в целях безопасности. Тут хранилась иностранная аппаратура и иструменты такой стоимости, о которой рядовой обыватель и помыслить не мог.

Вентиляция в подвале тоже отсутствовала, потому что кондиционеры в то время считались роскошью. Зайдя внутрь и глотнув спёртого, утрамбованного многочасовой репетицией воздуха, я едва не закашлялся, прикрыв обеими руками рот.

Данным клубом, как явствовало из жестяной таблички о пожарной безопасности, привинченной слева к стене, руководил Александр Ганкин. Я слышал про этого человека от других музыкантов. Между собой все они называли Ганкина просто Аликом.

Надо сказать, что у этого Алика был непререкаемый авторитет не только среди городских музыкантов, но и среди партийной и комсомольской элиты города. Иначе никак нельзя объснить, откуда у него взялась вся эта аппаратура. В то время, как большинство в городе грали на ламповых усилителях, у Алика были такие сокровища, как «Маршалл» и « Динакорд», то есть, аппаратура, о которых непрофессиональный музыкант, вроде меня и мечтать не мог. Наверно даже сказочный Алибаба, прокравшийся обманом в пещеру разбойников, и тот наверно не испытал такого шока, какой испытал я сейчас. Чего только не было в этом рок-клубе!

Слева от меня, возле стены, блестя под искусственным светом блетела многочисленными тарелками настоящая ударная установка «Тама», за которыми сидел, в темноте это невозможно было отчётливо разобрать, как видно тот самый легендарный барабанщик, которого музыканты города называли Балериной за привычку садиться за установку, вытянув в шпагате левую ногу.

Рядом с барабанами, в закутке, между колонкой и усилителем марки Beak, посверкивающим в темноте крохотными зелёными и красными лампочками, сидел, наклонив голову к своей гитаре «Гибсон», музыкант, которого я не узнал в первый момент и который сейчас быстро отрабатывал проходы.

Дальше, ближе к центру подвала – о, боже! – невозможно было в это поверить, стояли те самые мощные голосовые колонки с фазоинверторами наверху фирмы «Динакорд». Об этой немецкой марке ходили легенды. В частности говорили, что «Динакорд» используют знаменитые «Скорпионы» и «Чингис Хан». Рядом с голосовыми колонками, но чуть в стороне стояли две стойки, в держателях которых серебрились аккуратные торпеды микрофонов австрийской фирмы «Шур». Почти в конце подвала у стены справа сидел за синтезатором фирмы «Корг» последней модели известный в городе музыкант по прозвищу Дрон. Напротив него шагах в десяти стояла – разрази меня гром, если вру! – настоящая басовая колонка фирмы «Маршал» и усилитель, а рядом с ними возил пальцами по струнам своей гитары «Ирис», известный в городе бас –гитарист группы по прозвищу Ботаник.

Конечно, я и раньше слышал про коллектив Ганкина «Возрождение». Про него говорили, что это – «бомба», но теперь я и сам в этом убедился. Ведь если у группы такая аппапатура, то наверно она чего –то да стоит!

Раньше группу «Возрождение» я, как и все слышал лишь на молодёжных вечерах в школах и городских мероприятиях. Популярность у неё была такая, что на вечера с их выступлениями было не пробиться.

Счастливчики, попавшие на концерт, говорили: «это что-то с чем-то!», то есть у людей не было слов, чтобы выразить своё восхищение. На практике это означало, что группа спокойно могла исполнить один в один последние модные хиты любых западных групп. В те времена из –за Железного Занавеса музыкальные новинки приходили в страну с большой задержкой. А когда приходили, то купить пластинку многим было не по карману. За отдельные диски барыги на чёрном рынке иногда просили выложить чуть ли треть месячной зарплаты. Большинство людей, чьи родители получали строгий оклад, позволить себе этого, конечно, не могли.

Зато еврей Ганкин, благодаря своим связям, фирменную пластинку мог приобрести легко. Но купить её, естественно, не для того, чтобы слушать самому. Благодаря музыкальному образованию, Ганкин, пользуясь музыкантским сленгом, мог «снять» любой западный хит один к одному и, когда его группа их играла их со сцены, то ты словно присутствовал на концерте популярной группы. Таким образом, «Возрождение» делало очень похожий «эрзац», донося до нас западные музыкальные новинки. Не знаю, как другие, но я с хитами таких известных ансамблей, как «АББА», «Гранд Фанк», «Лед Зеппелин», «Юрайя Хипп» и другими познакомился именно благодаря этой группе.

Короче говоря, «Возрождение» было местной легендой, и попасть на его репетицию было огромной удачей.

Не скрою, для меня было сюрпризом, что репетиция «Возорождения», на которую я попал, отличались далеко не мирной атмосферой. То ли из –за спёртого воздуха, то ли из -за громкой музыки, музыканты в самый разгар процесса начинали вдруг ссориться. Я сказал ссориться? Да это ещё слабо сказано! Тут, оказывается, разворачивались такие баталии, что у непосвящённого, вроде меня, это могло вызвать кратковременный шок с непроизвольным опусканием челюсти.

Когда я зашёл, обмен мнениями был у них как раз в самом разгаре и вся музыка, естественно, на это время прекратилась. Как я уже сказал, один из ругавшихся, высокий блондин в зелёных вельветовых ботинках, был известный в городе бас -гитарист по прозвищу Ботаник. Его оппонентом был клавишник по прозвищу Дрон.

Отложив круглые очки, за которые его и прозвали Ботаником, басист, держась обеими руками за гитару, чей гриф был направлен в сторону и вверх, как трап к подплывающему к нему из небытия кораблю-призраку, весь подавшись вперёд, кричал изо всех сил в сторону клавишника, так, что даже жилы на шее выступили:

– …это меня -то трудно вынести?!

– Тебя! – Кричал в ответ пианист, которого за однообразные модуляции голоса и такую же игру, друзья прозвали Дроном. Ловко поймав брошенную в него басистом тетрадку с нотами, он энергично швырнул её обратно.

– А тебя, значит, легко вынести? – Ехидно спросил Ботаник, поднимая с пола брошенную ему партитуру и с размаху шлёпая её на колонку рядом со своими очками, едва сгоряча не расплющив их.

– Меня – легко! – Задорно крикнул ему в ответ Дрон. – Потому что я лёгкий, а ты – нет!.

– Пиявка тоже лёгкая – кровосос ты несчастный! – Не остался в долгу Ботаник, снова бросая в него тетрадку.

– Вот и не подходи ко мне, а то укушу! – Парировал клавишник, возвращая ему тем же манером назад партитуру.

– Придавить такую гадость хочется, – начал ворчать после этого Ботаник, ударяя по синим струнам своего «Ириса» и беря несколько сочных бас аккордов.

– Ага, чтобы придавить кого –то надо вес иметь, а у такого ничтожества, как ты, веса нет! – Не остался в долгу Дрон.

– Хочешь узнать, какой у меня вес? – Пошёл вдруг на него с гитарой наперевес Ботаник.

– Не подходи, шизик, слышь, кому говорю -опусти гитару, – завизжал Дрон, подскакивая с места и загораживаясь от коллеги по группе взятым со стеллажа скоросшивателем с нотами, будто это могло спасти его от увесистого тумака.