Это дурдом. Но я закрываю глаза и стараюсь ни о чем вообще не думать…
Я ушла из его квартиры только к полуночи, еле передвигаясь и вообще не ворочая языком. Дома, встав под душ, охнула от боли – спина оказалась иссечена в клочья, я даже не заметила этого там, у Дениса. Ничего, кожа заживет, а мне стало легче, и в голове прояснилось. Но через сутки, отоспавшись, я вдруг поняла, что натворила. Если об этом узнает Олег – а я была уверена, что Денис ни за что не удержится и непременно расскажет – то мне конец. В том смысле, что Олег не простит мне этого, и будет прав. Вот же я дура…
С Олегом же мне пришлось начать общаться, и даже сделать к этому первый шаг. Он сломал ногу – в очередной раз, и кость опять начала нагнаиваться. Об этом я узнала случайно, от знакомого травматолога. Выбора у меня не осталось, заставить лечиться Олега могу только я.
И я пришла к нему, открыла дверь своими ключами, которые пыталась ему вернуть в момент расставания, но он отказался их забрать. Вот и пригодилось.
– Мари, это ты? – раздалось из спальни, и у меня внутри все заныло – на самом деле я считала дни, что мы не вместе, знала до минуты, сколько прошло времени.
– Да.
Войдя в спальню, я остановилась на пороге, привалившись к косяку.
– Ну, что смотришь? Хорошо выгляжу? – усмехается Олег.
Я перевожу взгляд на его загипсованную ногу.
– Почему ты в больницу не лег? Ведь оставляли.
– А ты почему бросила пить лекарства? Ведь тебе без них не выжить.
– Это к делу не относится.
– Удобно.
– Олег… я прошу тебя, давай поедем в стационар.
– Я даже подняться не могу.
– Я все сделаю сама, ты только разреши мне.
Он внимательно смотрит мне в глаза:
– Ты этого действительно хочешь? Или пришла из вежливости?
– Я не стану на это реагировать. Разреши мне позвонить врачу, пожалуйста. Они придут и помогут спуститься до «скорой».
Он закрывает глаза, и я вижу, какие черные тени вокруг них, как осунулось его лицо, как он измучился от боли, и у меня сжимается сердце. Я сажусь рядом на кровать, беру его за руку:
– Олег… я тебя очень прошу… не упрямься. Я буду приходить к тебе каждый день, я все сделаю – только, пожалуйста, позволь мне…
– Хорошо, – произносит он, не открывая глаз.
Через час он уже лежит в палате травматологии, а я иду домой, придумывая, чем бы таким удивить его вечером.
Я хожу к нему два раза в день, утром и вечером, и в отделении все уверены, что я жена. Олег смеется, когда рассказывает об этом, но я вижу, что ему приятно:
– Ты у меня умница, Мари, – неизменно говорит он, когда я собираюсь уходить.
А умница Мари всякий раз, выйдя из больницы, рыдает всю дорогу до дома, потому что понимает – больше нет сил скрывать то, что сделала. Но рассказывать ему об этом сейчас, когда он в больнице, конечно, не стоит.
Свой день рождения провожу в одиночестве. Олег, как всегда, оригинален в выборе подарков, поэтому его водитель отвозит меня за город, в профилакторий, и я два выходных наслаждаюсь массажем, бассейном, прогулками и едой в номер. Телефон выключен – такова была договоренность, и я неплохо отоспалась и отдохнула. Но на душе все равно скребут кошки. В день рождения с утра Денис прислал огромный букет роз – у него потрясающая способность никогда не помнить, какие цветы не любит его бывшая. Он всегда, подчеркиваю – всегда дарил мне именно розы, которые я не выношу на дух. Огромный веник из чайных роз. Это испортило мне настроение, и все два дня в профилактории я спиной ощущала, что этот букет стоит у меня дома в ведре, напоминая о том, что я сделала.
Вернувшись, я сразу же бегу в больницу. Но, если честно, мне тяжело смотреть Олегу в глаза, тяжело держать его за руку, вообще тяжело находиться рядом с ним. Никогда не думала, что буду так мучиться. С Лялькой все было как-то иначе. Не знаю, почему, но я не чувствовала, что изменила ему, не считала себя виноватой. А теперь меня все это жрет изнутри, и скоро Олег и сам обо всем догадается.
Призналась я только после Нового года, который мы отметили тоже врозь. Я намеренно пошла к родителям, чтобы не испортить Олегу праздник и не вывалить ему прямо за столом все, что накопилось у меня внутри. Он же встречал Новый год с Денисом и Лерой, может, был кто-то еще, я этим не интересовалась. Никто не знал, что мы возобновили общение, а меня удивлял тот факт, что Денис молчит и не спешит поделиться с Олегом своим героическим подвигом. Уж не знаю, что им двигало – чувство страха или нежелание делать больно другу… Но это ситуации не изменило – Олег ничего не знал вплоть до разговора со мной.
Это был, пожалуй, один из самых тяжелых разговоров в моей жизни. Наверное, если бы я как-то подготовилась, прокрутила мысленно слова и фразы, было бы иначе, но я вывалила все без подготовки и без предупреждения. Просто пришла к Олегу, опустилась на колени у кровати – он еще мало передвигался по квартире – и сказала:
– Я больше не могу. Я изменила тебе с Денисом двадцать первого октября. Это было один раз. Было все – и Тема, и ваниль. Тебе решать, что с этим делать. Скажешь уйти – я уйду. Скажешь остаться – останусь. Решать тебе.
Повисла пауза. Я ткнулась лбом в его руку, и он не отдернул ее, не убрал. Не знаю, сколько времени так прошло, мне показалось – лет пять.
– Я это почувствовал, Мари, – сказал Олег как-то совсем буднично. – Ждал, что ты сама скажешь.
– Ты знал?
– Конечно. Я предполагал что-то подобное.
– Что мы будем делать с этим?
– А что с этим можно сделать? Назад не отыграешь, верно? – он кладет вторую руку мне на затылок. – Мы, в конце концов, на тот момент вроде как расстались.
– Не надо! – я поднимаю голову, стряхнув его руку. – Не надо оправдывать это расставанием. Я виновата, я не должна была делать этого. Мы не расставались в том смысле, что ты отпустил меня.
– Мари, не перегибай. Ты свободная женщина…
– Нет! – перебиваю я. – Ты прекрасно знаешь, что это не так! Мы не о ванили говорим. Я понимаю, что ты стараешься уменьшить мою вину в моих же глазах, но я-то отлично знаю, что виновата в полный рост, что нарушила твое право на меня.
– Мари, хватит, я сказал. Я все понял. Хочешь по этикету? Хорошо. Я накажу тебя, раз ты считаешь, что должна понести это наказание.
– Дело не в факте наказания, разве ты не понимаешь? Дело в том, что мы оба должны понять причину – и я, и ты. Только тогда будет какой-то смысл. А так…
– Я знаю, что ты не боишься боли, Мари. И знаю, что не смогу причинить тебе боль такой силы, чтобы ты не выдержала и запомнила это ощущение. Смысл не в этом.
Я смотрю не него и вдруг понимаю – он не знает, как ему поступить. Впервые Олег растерялся и не понимает, что должен делать. Он не может – да и не должен, конечно – простить мне Дениса. Но и потерять меня тоже не может. Еще немного – и я сломаю его точно так же, как в свое время сломала Дэна. Но если тогда, много лет назад, это было моей целью, то сейчас… Я не хотела этого, и не хочу, и хотеть не могу – Олег нужен мне таким, какой он есть, потому что с другим я быть не смогу. И нужно срочно делать что-то, пока не стало слишком поздно.
Я опускаю голову и снова касаюсь лбом руки Олега:
– Господин, вы вправе делать так, как хотите. Я виновата, я знаю. Но если вы меня простите, подобное никогда не повторится.
Он кладет вторую руку мне на затылок и какое-то время молчит, потом сгребает мои волосы в кулак и задирает голову так, что, кажется, хрустнули позвонки:
– Мари, не переигрывай. Я не жду от тебя рабской покорности и сабовского поведения, мне не нужно, и ты не такая. Наши отношения с тобой – не об этом. Но это ведь не значит, что ты можешь вертеть хвостом направо и налево. Да, я понимаю – мы не были вместе, ты зависима, не удержалась.
– Я должна была удержаться.
– Не перебивай меня. Физическая зависимость – это капкан, я должен был это учитывать.