Он не совсем понимает, кажется, но наручники открывает. Я выскакиваю из норы прямо так, голая, хватаю из сумки мобильный, возвращаюсь и демонстративно набираю номер. Олег, уже вернувшийся на диван, непонимающе наблюдает за мной.
– Ты дома? – спрашиваю я в трубку, услышав ответ. – Спускайся. А я сказала – спускайся!
Бросаю телефон на диван, скрещиваю руки на груди и в упор смотрю на Олега:
– Этого хотел?
– Совсем ничего не боишься, да? – медленно выворачивает он, и я вдруг пугаюсь, понимая, что сейчас натворила.
– Боюсь.
– Но делаешь, да? – уточняет он и идет открывать дверь, в которую звонят. На пороге норы останавливается, смотрит на меня тяжелым взглядом: – Не пожалей потом, Мари. Это было лишнее.
Через пару минут в нору буквально влетает Денис – влетает, потому что его швырнули, распластывается на полу:
– Ты сдурел?!
– Лежать, я сказал! – Олег входит следом, дышит, как после пробежки, отбрасывает палку в угол и хватает меня за волосы: – Ты думаешь, что бессмертная, да?! Я тебе докажу, как ты ошиблась!
Он снова прицепляет меня к рельсу, пинает в бок Дениса, смирно лежащего на полу:
– Раздевайся.
– Вы совсем поехали? – зло спрашивает тот, садясь. – Я вам что – мальчик по вызову?
– Молча раздевайся. И ложись ей под ноги.
– Олег… – начинаю я, уже испугавшись по-настоящему.
– Молчать, – он замахивается на Дениса сдернутой с плеча «кошкой».
И в этом негромком «молчать» столько злости и с трудом контролируемой ярости, что я умолкаю и решаю делать так, как он скажет, как бы сложно мне ни было.
Денис ложится на живот возле меня, Олег подтягивает фиксирующую меня цепь еще выше, и я повисаю над полом. Затем он регулирует высоту так, чтобы я оказалась стоящей на спине Дениса, и я чувствую, как каблуки туфель слегка проваливаются в мягкое.
Руки Дениса Олег сцепляет кожаными наручами между собой, вставляет ему кляп. Я все это вижу, мне противно и хочется плакать, даже не знаю, почему.
– А вот теперь мы поговорим, да? – Олег выпрямляется, прихрамывая, обходит меня и смотрит в глаза. – Тебе кляп не вставлю, ты ведь в этой ситуации лучше умрешь, чем закричишь, да, Мари? Я это знаю. А пороть я тебя буду до тех пор, пока ты не скажешь стоп-слово. И помни – ровно до тех пор. Если потеряешь сознание – продолжим после того, как очнешься. Но сегодня, поверь, я из тебя это выбью. Или… словом, выбор за тобой.
Под моими ногами извивается Денис, который понял, что ему тоже здорово достанется – каблуки моих туфель будут врезаться в его кожу и мышцы при каждом ударе, это больно. Ну, и никто не знает, что там еще у Олега в голове.
Я сбиваюсь со счета на тридцатом, кажется, ударе. Денис подо мной вертится ужом, потому что Олег успевает второй плетью бить и его тоже. Но я молчу, и это выводит Олега из себя точно так же, как раньше выводило Дениса. Я скашиваю глаза вниз и вижу, что бедра покрылись ярко-фиолетовыми полосами, кое-где уже просечки и кровь. Но я не чувствую боли, тело как деревянное. Перед глазами красные круги, все плывет, комната начинает вращаться. Нет, нельзя отключаться, это ничего не изменит.
Денис стонет внизу сквозь кляп, на его лопатках кровь – Олег не сдерживается, похоже, распорол кожу с первых ударов, теперь по свежему прилетает все больнее. Дэн поворачивает голову набок, пытается поймать мой взгляд. Я знаю, что ему очень больно, что он не может терпеть то, что могу я, но нет – мы с тобой оба виноваты, дружок, и наказание разделим ровно пополам, ты ж так любишь бывать на моем месте. Вот и наслаждайся.
Олег вешает плети на плечо, закуривает, подходит ко мне и, взяв пальцами под скулы, открывает мой рот, выдыхает туда дым:
– Все еще упираешься, Мари? Зря. Спина в крови.
Я закрываю глаза. Мне внутри куда больнее, чем снаружи, я не могу видеть, как почти физически больно Олегу, но он это прячет за вот этой ухмылкой. Да, он не получает сейчас удовольствия от того, что делает со мной, а в душе ему отвратительно. И мне от этого вдвойне больно.
– Прости… – шепчу я, чувствуя, как по щекам побежали слезы.
– Я простил, Мари. Поэтому ты здесь.
Он давит окурок в пепельнице, ногой выталкивает Дениса из-под меня:
– Вставай.
Тот поднимается на коленях, шатаясь, еле держится, взгляд мутный, вытягивает связанными руками кляп изо рта:
– Машка, хватит… не могу больше…
– Молчать. Ты не решаешь. А она – может, – Олег опускает меня на пол так, чтобы я могла опереться на всю стопу. Расцепляет наручи Дениса, толкает его ко мне. – Обними ее спереди.
– Сдурел? – шепчет Денис с испугом.
– Давай-давай, это же Мари. Ты ведь делал это с ней не так давно, правда? Хотел скрыть? Не учел, что она не скроет, да?
Денис смотрит на меня зло:
– Вот ты сука… кто тебя за язык тянул?!
– Молчать, – повторяет Олег. – Делай, как сказал.
Мне сейчас больше всего хочется завизжать от прикосновения разгоряченного тела Дениса, но я не могу. Я виновата – и я должна вытерпеть все. Олег снова сцепляет руки Дениса между собой, но уже за моей спиной, я чувствую, как колотится сердце у моего бывшего – мое лицо как раз у него на груди. Олег берет два малых кнута, и Денис стонет:
– Ну хватит уже… я все понял…
– Молодец. Осталось сделать так, чтобы и она поняла.
Тут считать уже не могу, упираюсь лбом в грудь Дениса, чувствую, как он дрожит и дергается от каждого удара. Олег одинаково хорошо владеет обеими руками, а потому и мне, и Дэну достаются удары одной силы.
– Машка… – стонет Дэн мне на ухо. – Умоляю – прекрати это…
Олег бросает кнуты, поворачивает к себе мое лицо:
– Мари. Не надо. Проиграешь. Сегодня просто не твой день.
День – не мой, да. На полу кровь. Вот она моя, кажется, а день – нет. В голове что-то щелкает, последнее, что помню, это слетевшее с губ слово «красный»…
Открываю глаза и не могу понять, где я, и почему так болит все тело. Смотрю на разодранные чулки – от ударов не выдержала даже лайкра, вот же… ноги от бедер до колен в фиолетово-багровых полосах, бока – тоже. Интересно, что там со спиной… Пытаюсь повернуться – простыня двигается следом, прилипла. Черт… Сажусь, охнув от боли. На ковре лежит Денис, укрытый пледом, спит, свернувшись как эмбрион. Откуда-то из глубины квартиры доносится музыка, и тянет вишневым табаком. Кое-как встаю, прижимаю простыню к груди и бреду в кухню.
Олег сидит за барной стойкой у окна, нога лежит на табурете. На стойке – кальян, телефон и портативная колонка. Самое ужасное – бутылка виски, уже пустая больше, чем наполовину.
– Присаживайся, – приглашает Олег, заметив меня. – Будешь? – двигает в мою сторону стакан, в котором виски.
– Мне нельзя.