Чары крови и роз. Другая история Белль

4. Волчий Клык

– В день шестой сотворил Господь Адама из глины, а Лилит – из сияния звёзд, дуновения ветра, аромата цветов и лёгкости полёта бабочки. Невесомая, светлая, нежная, она была весёлой, любознательной и немного капризной как ребёнок.

Аннабелль рассказывала эту историю десятки раз. Но то, с каким вниманием и бережным трепетом слушали её Сильви и Колдер, по-особенному окутывало её сердце ясным светом, тихой радостью, теплом октябрьского денька в кленовой роще. И в Аннабелль зрело ощущение, что близнецы – варгисы.

Все трое шагали по пустынной улице Кентавров. Осеннее солнце медленно поднималось из-за поросшей облетевшим лесом Джоэля, ложась косыми нежно-золотыми лучами на посеребрённые первым снежком вершины Драконьей горы и Маунт-Белл.

– Адама Лилит едва заметила и улетела исследовать райский сад, – продолжила Аннабелль. – Тогда сотворил Господь Еву из ребра Адама, чтобы та понимала мужчину. Как бы ни была любознательна Лилит, а к древу познания добра и зла она даже не приближалась: ведь повсюду и без этого было столько всего интересного! Вскоре соблазнённые Змеем и нарушившие Господень запрет Адам и Ева были изгнаны из райского сада. Лилит с болью в сердце наблюдала за наполненной страданиями земной жизнью детей Адама и Евы. Особенно она сочувствовала тяжёлой женской доле.

Земные столетия сменяли друг друга, и однажды настала пора Лилит узнать радость творения. Сошла она на Землю и создала морских дев с прекрасными голосами, нежных и чистых детей цветов; хранительниц лесов, озёр и полей, мудрых и могучих полулюдей-полуконей, сильных и яростных людей-волков и извергающих пламя летающих ящеров. Вернулась Лилит в райский сад отдохнуть от трудов. Но время на Земле летело так быстро, и когда взглянула Лилит на детей своих, то увидела, что люди убили почти их всех, принеся в жертву во славу своим богам или чтобы забрать у них магическую силу.

Надолго тогда отвернулась от Земли Лилит. И лишь спустя тысячу лет после наступления эры христианства решилась вновь творить. В этот раз она поступила мудрее. Создала остров, защищённый от людских взглядов, а вместо Авалона, куда могли попасть не только её создания, но и люди, сотворила место, куда не сможет войти ни один человек. Так появились Элфин и Лэите́ль. Через двести лет человечество всё-таки узнало о волшебном острове, но сирены – морские девы с прелестными голосами и острыми зубами – подпускали к берегам земли Лилит лишь чистых помыслами людей. На суше варгисы и драконы всегда были готовы защитить своих братьев и сестёр, а единороги могли исцелить любые раны и даже смертельную болезнь. Фейри и нимфы заботились о том, чтобы на острове всё цвело и плодоносило. Банши предсказывали будущее, кентавры толковали их пророчества и читали о судьбах вселенной на языке звёзд и планет.

Люди никогда не задерживались на острове дольше нескольких лет. Если одному из варгисов или фейри случалось полюбить человека, то влюблённые уезжали на большую землю вместе.

– В конце восемнадцатого века, – продолжила свой рассказ Аннабелль, – на остров приехал Уильям Тэйлор, мой предок. Оклеветанный в родной Англии, лишённый титула и состояния, он обрёл на Элфине настоящий дом. Уильям и первородная фейри Амире́ль полюбили друг друга всем сердцем. И поскольку Уильям не мог вернуться в Англию, фейри Элфина позволили ему остаться. Уильям Тэйлор и Амирель поселились на юго-западе острова, за Сумеречным лесом, основав первое человеческое поселение – Линденшир. Они прожили в любви и согласии сто лет, растя детей, внуков и правнуков. Так началась эра людей на Элфине.

В 1801 году рыбаки, лишь изредка ночующие не берегу волшебного острова, перевезли сюда свои семьи, и к 1803 году в деревне уже жило девять семей. Так появился Торнфилд. Если Линденшир расположился на территории фейри, то Торнфилд – на земле варгисов. Здесь столетиями располагались охотничьи угодья потомков легендарного прародителя всех варгисов Грегора Ришты. Люди сдружились с варгисами и фейри, но другие дети Лилит оказались этому не рады.

В конце весны 1803 года нимфы устроили на Элфине засуху, в начале июня вся скотина полегла от рутовой лихорадки, а сирены отозвали всех рыб в море, сломали лодки и устроили такой шторм, что с острова было невозможно уехать. Людям было нечего есть, и они приготовились к смерти. Тогда святой Элред вышел к деревне с чашей молока.

– Выглядел он на первый взгляд пугающе, – продолжила Белль. Близнецы слушали её, шагая рядом, с трепетным вниманием. – У него была волчья голова и человеческое тело. Он был высокий, больше семи футов48, худой, ходил босиком и носил красно-зелёные одежды. Когда он принёс в деревню молоко, мужчины были у моря, снова и снова забрасывая сети в воду; женщины с детьми попрятались по домам. И только миссис Купер со своими ослабевшими от голода трёхлетним сынишкой и пятилетней дочерью никуда не убежала. Святой поднёс им молока, и они утолили голод. Вскоре убедившись, что с миссис Купер и её детьми всё в порядке, из домов вышли и другие семьи. С того дня святой Элред приносил молоко трижды в день. Он кормил семьи, пока не договорился с сиренами, чтобы они успокоили море, и с нимфами, чтобы те прекратили засуху вокруг человеческой деревни.

– Святому Элреду служили три оленихи, – сказала Сильви, улыбаясь. – Они давали молоко, которое не заканчивалось.

Белль взглянула на неё в изумлении: откуда туристке из России известна эта история? Сама Белль узнала об оленихах от дедушки в детстве.

Сильви смутилась, будто сказала лишнее. Но Аннабелль поспешила её успокоить:

– Вы много знаете об Элфине – это так здорово!.. – восхитилась она. – Легенду об оленихах я слышала от дедушки, когда была маленькой. И была бы рада услышать, как эту историю рассказывали вам.

Сильви расцвела в улыбке:

– Конечно!.. Первая олениха была золотой как мёд. Она приходила утром. Другая – белая как снег. Она приходила в полдень. А третья – серая, цвета сумерек, и приходила вечером. Говорят, оленихи паслись в Лэителе и всегда откликались на зов святого.

Аннабелль кивнула: дедушка рассказывал эту легенду точно также. Близнецы явно знают об Элфине куда больше, чем должны, будучи обычными туристами. А вот если они варгисы, то вполне могут знать эту историю…

– Вы знаете, что было потом? – спросила Белль и взглянула на Колдера, ощутив его напряжение.

Нахмурившись, он ответил:

– Полвека было всё хорошо. А потом приехали ведьмы.

– Верно, – улыбнулась Белль. – Только ещё раньше на Элфин переселился герцог Спенсер с женой-варгисом и девятилетним сыном, Адамом. Старший ребёнок, шестнадцатилетний Артур, погиб на охоте при странных обстоятельствах, и семья тяжело переживала эту утрату. Поэтому они оставили родовое поместье Спенсер-манор в Ланкашире, переехали на волшебный остров и построили замок в самом сердце земли Лилит. Именно туда мы сегодня и держим путь.

– Сэр Адам назвал замок Волчий Клык, – произнесла Сильви.

– Да. Он вырос и стал величайшим альфой варгисов последних веков, объединив варгисов по всему миру. А вот потом, в 1861 году, на остров приехали ведьмы. И после этого всё пошло не так.

За разговорами время пробежало быстро, и вот уже Торнфилд остался внизу, пестря крышами у залива святого Элреда. А впереди серпантином петляла широкая тропа, поднимающаяся на Волчий перевал. По правую руку раскинулись Южные Наргры, темнели остроконечными верхушками многовековых пихт. Слева впереди белела снегом скалистая макушка Маунт-Белл. Драконья гора уходила каменными шпилями в густое белое облако. Аннабелль улыбнулась. Сколько бы она ни ходила по этому маршруту, ей не надоедало любоваться. Казалось бы, горы одни и те же, но погода каждый раз разная, освещение меняется, компания и настроение тоже – и наслаждаться можно бесконечно. А сегодня Белль впервые шла здесь в конце октября. Пожелтевшая трава, облетевшие кусты бересклета с розовыми коробочками ягод, золотые монетки листьев, которые срывало прохладным ветром с тонких ветвей кривоватых берёз. А воздух! Воздух на пороге ноября особенный. Пьяняще пахнет прелой листвой будто горячим пряным вином и звонко – первым снегом.

– Это правда, что Драконья гора – спящий вулкан? – нарушил тишину Колдер.

– Да, – кивнула Аннабелль. – Но никакой сейсмической активности нет уже лет пятьсот. Впрочем, в июне этого года сошла лавина – возможно, из-за Драконьей горы. Но вулканологи пока до нас так и не доехали. Элфин – заповедная зона, и чтобы проводить исследования, нужно разрешение короля.

– А если Драконья гора начнёт извергаться? – спросил Колдер.

– По пророчествам банши есть два исхода, – ответила Белль, – либо на Элфин вернётся магия и драконы, спящие в Драконьей горе, либо, – она помолчала, глядя на снежную вершину Драконьей горы, – Торнфилд зальёт лавой, а затем весь остров после сильных землетрясений уйдёт под воду.

Брат и сестра синхронно переглянулись.

– А из-за чего ушла магия? Из-за проклятия? – спросил Колдер.

– Да, – ответила она. – Верховная ведьма ковена Волчьей Звезды Айрин Бёрд прокляла не только Адама Спенсера и варгисов, но и весь остров. Мой дедушка говорил: раньше на Элфине сам воздух был пропитан магией. Люди медленнее старели и почти не болели. Дети Лилит возвращались из Заповедника, когда хотели, все жили в мире и согласии.

– Значит, по-вашему, в проклятии виноват лорд Спенсер? – нахмурившись, грубовато произнёс Колдер.

– Думаю, отчасти проклятие – череда трагических обстоятельств, – ответила Аннабелль. – Но да, во многом вина лежит на лорде Спенсере. Ведь это он приютил ведьм. И был так самонадеян, что не предположил их желания завладеть волшебством острова, а если их план провалится – отомстить. Он несколько лет сквозь пальцы смотрел на убийства фейри, которых ведьмы приносили в жертву и выкачивали из них магическую силу. Даже если проклятие разрушится, Элфин едва ли полностью оправится от него. Тридцать первое октября тысяча восемьсот шестьдесят четвёртого года стало фатальной датой, разделившей историю Элфина на до и после.

Был почти полдень, когда Аннабелль, Сильви и Колдер поднялись на Волчий перевал. Отсюда на северо-западе открывался вид на тёмные шпили Волчьего Клыка, а на юго-востоке, внизу, у моря, пестрел Торнфилд. По блакитным пастбищам небес пронеслась длинная вереница белоснежных барашков, и Белль вспомнила Линденшир, детство и – Мышку, свою серую в яблоках кобылу с ласковым и весёлым нравом.

– Какой ветер! – запрокинув голову и придерживая капюшон, сказала Сильви. И спросила у Аннабелль: – А на какой мы высоте?

– Восемьсот двадцать три метра, – ответила та.

Колдер задумчиво смотрел на замок.

– Кажется, там идёт ливень, – произнёс он.

Белль взглянула на чёрные тучи над Волчьим Клыком и серую завесу вокруг.

– Да, – ответила она. – Из-за проклятия над замком всегда пасмурно и всегда осадки – дождь или снег.

– И как же замок не сгнил и не рухнул от такой влажности? – проговорил Колдер.

– Наверное, чары не дают замку разрушиться, – ответила Белль. Ведь законам физики может противостоять только магия. – Давайте немного перекусим и пойдём вниз, – предложила она.

Тропа была широкой, вытоптанной тысячами ног, и идти по ней можно было втроём в один ряд.

Белль глядела на простиравшуюся внизу долину Ришты. Сколько же всего повидали эти места! Суровые горы в седых шапках снега, тёмный массив Орлиных скал, укутанный пеленой тумана, и облетевший остов рощи Праотцов казались молчаливыми свидетелями былого величия Элфина. Глядя на этот пейзаж, было так легко представить и самого Грегора Ришту в ипостаси гигантского чёрного волка, ведущего за собой стаю на охоту, и драконов, танцующих над скалистыми горами, и скачущих во весь опор кентавров и мирно пасущихся у озера Лионелля единорогов. Мрачный пейзаж сразу окрасился в воображении Белль в светлые тона, стоило ей вспомнить о единорогах. Сейчас они в Лэителе. Как и кентавры. И первородные фейри. И дедушка. И святой Элред. Хотя насчёт последнего у Белль были сомнения. Не мог же тот, кто так радел за дружбу людей и детей Лилит, бросить Адама, своего давнего подопечного, на растерзание ведьмам, служительницам Х’гивхаты, и позволить ему убивать фейри?

Когда они спустились в долину Ришты, начал накрапывать мелкий дождь, и вскоре Аннабелль распорядилась надеть дождевики. Через четверть часа дождь усилился и по небу пронеслись раскаты грома. Поднялся ветер, и мелкие капли дождя заставляли всех щуриться и натягивать капюшоны пониже.

В начале второго путники подошли к расположенному на возвышении тёмному бастиону Волчьего Клыка, окружённому давно высохшим и поросшим ивняком рвом, и ступили на длинный каменный мост, ведущий к высоким воротам замка. Над башнями с острыми шпилями сверкнула молния и вскоре раздался оглушительный раскат грома, точно ударило совсем рядом.

Когда они пересекли мост, тяжёлые ворота распахнулись перед ними, впуская во внутренний двор замка, поросшего побуревшей травой. С правой стороны, возле башен Восточного крыла раскинул ветви гигантский мёртвый дуб, который в 1856 году посадил Адам Спенсер. Дуб вырос в огромное дерево за несколько лет и высох тридцать первого октября 1864 года – в день, когда Айрин Бёрд прокляла остров. Говорят, рядом с дубом расположена крипта, построенная более пятисот лет назад. Белль давно мечтала побывать в крипте, но туда не пускали даже гидов, так что многие считали существование крипты мифом, а другие предполагали, что она давно разрушена.

Навстречу им вышел Когвилл – дворецкий замка, высокий и худой как жердь, одетый безупречно в неизменный коричневый фрак с галстуком-бабочкой и в белоснежные перчатки. Напомаженные усы Когвила торчали в разные стороны, точно стрелки, показывающие двадцать минут восьмого.

– Добро пожаловать в Волчий Клык, – сухо поприветствовал он. – Прошу следовать за мной, – и повёл гостей через двор в Западное крыло, которое делилось на две части: жилая часть с номерами для гостей, где было электричество и все удобства, и музейная часть с комнатами, в которых был воссоздан облик внутреннего убранства замка шестидесятых годов девятнадцатого века.

Два года назад замок в очередной раз отремонтировали и снаружи, и внутри. В Западном крыле помимо нескольких стандартных современных номеров появилось шесть апартаментов, обставленных в соответствии с эпохами правления шести монархов: уолтерианская спальня в средневековом стиле, как дань уважения первому Пендрагону, прибывшему прямиком из мира замков и турниров; александрийская – в стиле французского рококо, обрётшего вторую жизнь в 1860-х годах, эдгарианская – в японском стиле, популярном в восьмидесятые годы XIX века; уильямианская – в стиле немецкой эклектики, господствовавшей в архитектуре на рубеже XIX-XX веков; питерианская – в русском, а гарольдианская – в испанском стилях. Пендрагоны, женясь на принцессах из других стран, привносили в английскую культуру элементы культуры, родной для их жён, и больше всего это отразилось именно в архитектуре и интерьерах.

В Торнфилде тоже был дом эдгарианской эпохи, больше напоминающий японскую пагоду; уолторианский особняк, массивный с высокими стенами, точь-в-точь средневековый замок, хоть и поменьше размером; несколько не очень практичных с холодными элфинскими зимами гасиенд эпохи короля Гарольда и восхитительный светлый дом в колониальном стиле этого же периода. А уж в Лондоне некоторые улицы представляли из себя невероятный ансамбль стилей на любой вкус, который на удивление смотрелся гармонично.

Сильви и Колдер заняли роскошные апартаменты в русском стиле с великолепной изразцовой печью вместо камина, расписными потолками, кроватями с семью перинами на каждой и гигантским настенным панно: на нём шёлком и бисером была вышита сказочная жар-птица.

Белль же, как всегда, пошла в номер для гидов: небольшую комнатку с уголком для душа, низеньким старинным комодом, двумя двухъярусными узкими кроватями и маленьким окном, выходящем на хребет Ружейников. Аннабелль нравилась эта комната, в которой под кроватями лежали свёрнутые карематы49 и верёвки, а в нижнем ящике комода кто-то постоянно забывал что-то из снаряжения: то жумар50, то связку карабинов, то кроки51 маршрута. Сегодня Белль нашла там стёсанный на носке скальник52 и почти пустой газовый баллон для горелки. Туристов в Волчий Клык в минувшем сезоне водила одна Белль, но ребята-гиды, когда проводили скальные занятия на Орлиных скалах, время от времени приходили в замок принять в душ, а иногда даже ночевали, расстелив карематы и спальники прямо на полу, если не хватало мест на кроватях. Когвилл пускал гидов за умеренную плату, многих это устраивало.

Белль разобрала рюкзак, разложила вещи, приняла душ и переоделась в чистое. Потом села на кровать у окошка, слушая, как стучат по подоконнику крупные тяжёлые капли. Налила из термоса чая и, отпивая по глоточку, включила на телефоне сеть, чтобы просмотреть новости. Одно за другим пришли оповещения из «Торнфилд ньюз».

«Таксист оштрафован и депортирован с Элфина без права возвращения». Белль перелистнула статью, подумав, а не слишком ли круто мистер Купер обошёлся с бедолагой? «Хэллоуинский бал посетит принц Элиот» – гласил следующий заголовок. «Вот уж так новость», – Белль перелистнула и этот текст. «Танец за восемь тысяч фунтов» – эту статью Белль пробежала глазами по диагонали, задаваясь вопросом: почему Гидеон продал только один танец? Она же велела ему продать оба! Покупателя танца Белль не знала – некто Г.Корби. «Ремонт в больнице святого Элреда окончен» – на самом деле на втором этаже в коридорах просто освежили побелку стен, но это растянулось почти на два месяца.