Пройдя ещё десяток шагов, я остановился у трёх столов, составленных в один ряд. На столах лежали в аккуратных жестяных коробочках гвозди, шурупы, электроды и прочее. Были даже подковы. А из-за стола хмуро глядели на меня бородатые коротышки ростом не больше, чем мне по колено. Крепыши стояли на высоких лавках, одетые в подпоясанные рубахи, полосатые штаны и сапоги с отворотами. На каждом кожаный кузнечный фартук.
А за коротышками неподвижно возвышался огромный деревянный истукан ростом два с лишним метра, и как говорится, поперёк себя шире. Он был обит фигурным железом и держал двухпудовый кузнечный молот.
– Это что, гномы? – ухмыльнулся разведчик.
Я тоже улыбнулся, сходство неимоверное, если есть славянские гномы. Не слышал, правда, про таких.
– Мы не гномы, – неожиданно басовито произнёс один, зло сверкнув синими глазами. – Ещё раз так брякнешь, мы тебя молотком брякнем.
– Не. Ну, похоже, ведь… – опешил разведчик от такого отпора.
– Стро?гановцы мы, – ответил начальник артели.
– Это как? – спросил я, разглядывая торговцев.
Их более чем невысокий рост в совокупности с пышными русыми, рыжими и чёрными бородами по контрасту со здоровенным големом казался забавным.
– Что, как? А вот так. Были мы мастеровыми на железном заводе у промышленников Стро?гановых. Завод сгорел вместе с нами. Кто ж знал, что нежитью станем.
– А что с ростом?
– Тебе смешно? А домовой ваш тоже не шибко высок.
Я ухмыльнулся и перешёл к следующему месту, вздрогнув, когда под крики Кирилла: «Стой! Не убегай!» к столу с железяками подскочил метаморф орды.
– Что тебе, красна девица, надобно? – спросил уральский гном-стро?гановец, поглаживая бороду и разглядывая обнажённое создание.
А метаморф, блестя любопытными глазами, перебирал железяки. Что-то было в ней от Ольхи. Та же дикая непосредственность, та же текучая живость. Только при встрече с Ольхой я не знал, что делать, не знал, как себя вести, и видел лишь голодного ребёнка, а это именно враг, враг лютый, заклятый.
Сам того не заметив, я остановился у большой таблички на вбитой в землю палке, где был прикреплён обычный заламинированный лист бумаги с распечаткой. Табличка гласила: «Восемь ноль-ноль», «двенадцать ноль-ноль», «шестнадцать ноль-ноль» и «двадцать ноль-ноль».
На владельца таблички пришлось взирать снизу вверх. Огромная туша, покрытая бурой, как у медведя, шерстью, сидела в позе лотоса. Из одежды на шестируком существе имелась только большая светоотражающая жилетка оранжевого цвета. Голова с хоботом, громадными изогнутыми бивнями и небольшими ушами медленно моргала карими глазами с длинными ресницами, а в могучих лёгких время от времени рождался низкий сильный не то гул, не то рёв, граничащий с инфразвуком по диапазону. Если бы у индийского бога-слона был сибирский кузен, то выглядел он именно так. Шестирукий человекоподобный мамонт.
– Едрить через коромысло, – буркнул разведчик, всё ещё бродящий рядом. – А это кто?
– Цена-а-а, договорна-а-ая, – утробно протянул мамонт, – ре-е-ейсы в го-о-ород через тума-а-ан. К метро-о-о «Алый проспе-е-ект».
Перевозчик глубоко вздохнул и замолчал, не утруждаясь больше никакими пояснениями. И так всё ясно. Это вместо рейсового автобуса.
Сзади с рёвом на поляну выскочил УАЗик. Взвизгнув тормозами, он встал рядом с нами. Из громко хлопнувшей двери выскочил, блестя красными от недосыпа глазами, злой, как цепная собака, начальник штаба, а следом затравленный командир комендантского взвода.
– Щукин, нна, эту хрень, нна, – начал подполковник Захаров, едва сдерживаясь от того, чтоб перейти на отборную брань, – к вечеру, ить, огородить колючей проволокой. Тоже мне, нна, устроили вертеп. Возьмёшь у инженера, нна. И КПП поставь. Разогнать бы всех вас к хренам.
Он плюнул под ноги, а потом перевёл взгляд на метаморфа.
– А это что за шалавёнка, нна, из стриптиз-бара съе… сбежавшая? Мало мне, что ли, одной, на хрен?
Существо неспешно подошло к уазику и провело кончиками пальцев по блестящей фаре, а потом улыбнулось от уха до уха. Оно приблизилось к подполковнику, так, что между ними осталось два шага и, наклонив голову, стало рассматривать его. Я стиснул кулак, по которому с лёгким треском пробежали разряды. Я был готов ударить при любом признаке агрессии, но существо опять улыбнулось и, развернувшись, пошло к мамонту.
– Это? – переспросил я, оглянувшись на тварь орды, вспомнив при этом про слова Дениса о секретности и погасив заготовку боевого заклинания, – Марфа. Дух лесной. Дикая она.
– Сразу видно, что дикая. Что делать с ней будете?
– Воспитывать, – ответил я.
Глава 5. Яробор и подковёрная возня
Через большое окно в горницу падал ранний свет, витая яркими пылинками в воздухе. Солнце роняло свои лучи на ровненькие, подогнанные досочки, устилающие пол, на белёные стены, на пахнущую дымом печь и стол.
В углу щёлкал кнопицами по дощечке Андрюша, отчего рисунки на цветастом зеркале-мониторе быстро сменяли друг друга. Он время от времени оборачивался, думая, что хозяин заимки может что-то не видеть в собственном доме, и глядел некую социальную страницу, как сие называлось, где мелькали имена его друзей и матери. Подросток писал им коротенькие записки, а после нетерпеливо ждал ответа.
Бывший стражник Антон сидел в углу большой горницы, положив на колени ноутбук, и остервенело водил пальцем по чувственной плашке с такой злой рожей, словно взаправду мог кого убить. Яробор раз заглядывал узнать, чем он там занимается. Оказывается, он руководил нарисованной самоходной телегой, окованной обильно железом, и пущавшей ядра из длинной пушки в такие же телеги, зовущиеся ласково Таньками, видать, по имени той Татьяны, что придумала сию безделицу. Не по нраву эта забава пришлась Яробору. Нет, не то, что Антон ныне бездельничал, а сама забава с рисованными телегами. То ли дело город новый, огромный, интересный, полный всяких новшеств, к коим ещё привыкать и привыкать.
– Я с вояками общался, – проговорил Антон, не поднимая глаз, – там сетуют, что из-за тебя люди погибли.
– Кто? – негромко переспросил Яробор, вздёрнув бровь.
– Два чародея из новеньких пропали.
– Клевещут. Никого я не убил, – отмахнулся он, недовольно скривившись. – Мало ли чего понапридумывают людишки.
– Ты барьер снял, лазутчики орды проникли. Мы всё-таки на войне.
– А, – отмахнулся Яробор, – пустое. Это не моя война, а людская.
Антон на некоторое время замер, а потом снова стал биться с нарисованным врагом, на что Яробор ухмыльнулся, думая, что никогда никто о нем не переживал, и ему самому не след переживать. Даже из-за смертей. Людской век и так короток, чтоб ему ещё счёт по пальцам вести. Одни умрут, другие народятся.
Лучик солнца чуток сдвинулся и упал Лугоше на лицо. Девчурка, спавшая на широкой, укрытой серой овчиной лавке, поморщилась и поджала ноги. Яробор ласково поправил сбившийся платок и положил ладонь на её голову. Девчурка, одетая в домашнее серенькое платье длиной до коленок, мерно и спокойно задышала.
Четыре сотни лет они вместе. Четыре сотни лет назад выгнали Лугошу на болото её же родичи. Хотели принести в жертву. Лесному божеству принести.
Когда буря миров сдула колдовство с этого мира, всяк дух попрятался, а кто не смог, тот сдох. Яробор же потихоньку лишался рассудка, капля за каплей становясь тем зверем, которым был в самом начале своего бытия. Деревня людская, что стала прибежищем прятавшихся от гонений князя Владимира, поклонялась ему. Яробор не сильно радел о деревенских, а как разум совсем на грань угасания встал, стал охотиться на них, аки медведь-шатун.
Хозяин заимки тоскливо вздохнул. Давно это было. Давно.
Жертву ему и раньше приносили. Не впервой это случилось. Бродит, бывало, по ночному лесу девица, слёзы роняет, о пощаде молит, а лесное чудище рыскает рядом, рычит неистово, гонит несчастную в саму чащобу, где потом вырвут у неё сердце да оросят обильно кровью полусгнивший столб со своим ликом.
А тут диво дивное, стоит предо ним дева бесстрашная с серыми, как вода, глазами да в ярком венке из белых цветов и молвит: «Не тро?не них». И молила она о пощаде не для себя, но для своих убивцев, что её долг таков умереть, но сберечь остальных. В тот миг Яробору показалось, что он узрел ту грань человечности, которой была противна алчность и злоба, лесть и зависть. Чистейшая душа.
Четыре сотни лет она одна лишь помогала не угаснуть огню разума лесного бога в пучине дикости и беспричинной ярости.
Яробор улыбнулся и погладил спящую девицу, утопшую в болотине. Он вспомнил, как вырвал хребет той болотной твари, что затащила Лугошу в трясину, а потом рыдал над бездыханным телом. И словно кто сжалился над ним, обратив ту в духа ручья. А может, Лугоша сама не смогла уйти за кромку. Деревенские потом подохли все, как один, от морова поветрия, но тут ничьей вины нет. Сами они.
– Андрюшка, – тихо позвал Яробор дьяка, узрев, что тот быстро щёлкнул клавицами, прежде чем повернулся. – Что пишут люди обо мне?
Паренёк тоскливо глянул на экран.
– Ничего толкового. Ты же не в городе, а в глухомани.