Он, видать, совсем не ожидал такого поворота событий, аж ещё более побелел и глазками забегал.
– Так ты не знаешь? – протянул Яробор, зловеще улыбнувшись, – и грамоту ты не читал, и про ангела не ведаешь. Ты сам себя в дураках выставил. За тебя ангел вступился, и из-за тебя я его чуть не убил. Я не человек, и это мне по силам, да только потом придут за мной, как за Антоном, или спустят с цепи хранителя смерти бессмертных. Впрочем, его и спускать не надобно, сам все цепи порвёт и кинется.
– А ангел кто? – шагнул вперёд поп, а Яробор выставил вперёд ладонь и легко толкнул того назад, не желая впускать в дом.
– Мучайся, – усмехнулся хозяин заимки, – он всё равно тебе не откроется, а я знаю. А не откроется, ибо они помнят ещё дикую охоту на ведьм, что учинили от их имени в своё время. Столько невинных сожгли, потопили, да на куски порубали. Им стыдно за вас.
Поп, было, шагнул снова, но над лесом протяжно поднялся истошный громкий вой, а вскоре прокатился многоголосый гром средь ясного неба. Он громыхал и громыхал, ему вторил другой гром, что доносился издали.
Яробор оттолкнул попа и вышел на крыльцо, глядя на огненный вихрь.
С громким рёвом над деревьями взлетало дымное и горящее железо, уносящееся к горизонту, чтоб пламенем пасть на землю. Там, за тридевять вёрст, разорванный в клочья лес заполыхал пожарищем.
– Андрюшка, что это? – резко обернувшись, спросил Яробор у дьяка.
– «Грады» работают, – ответил тот, – ну, реактивные системы залпового огня. Учения идут, или скопление орды с беспилотников увидели.
Хозяин лесной заимки промолчал, снова поглядев на зарево. Уж и забыл он, что война идёт. Хоть и не его эта война была, а оторопь взяла от тех вещей, что людишки понапридумывали. Уже и верилось в то, что огонь они могут источать, который целые города в пепел обращает. Верилось.
Глава 6. Чужие пейзажи
Время шло, а я сидел и смотрел на взмывающие в небо сполохи «Градов». Они уходили вдаль, неся разрушение и смерть тому врагу, которого даже не видно отсюда. Не зря говорят, что артиллерия – бог войны. Я усмехнулся. Есть старые боги в лице Сварога, Перуна, Велеса и рожани?ц, что стояли подле Рода в момент сотворения нашей Земли, есть новые боги, рождённые силами природы уже при памяти людей, а есть сверхновые боги, созданные руками человека. Хотя, это будет неверно звать бездушные железяки богами, ведь они лишь инструмент в руках людских. Сверхновый бог – это само человечество, выползшее из пещер, сбросившее с себя оковы земного притяжения, покорившее иные миры, чуждые хрупкой оболочке двуногой обезьяны. Человек, расправив руки, прыгнул из стратосферы, опустился в глубины океана, ступил на Луну. Человек заставил нули и единицы думать, и вот-вот создаст цифровую душу. Человек меняет облик планеты, а его творения покинули пределы Солнечной системы.
И отделил он воду от тверди, поставив на пути рек плотины ГЭС. И разделил он твердь небесную от тверди земной, создав плотную завесу из искусственных спутников. Да будет свет, сказал он, и ночные города вспыхнули миллиардами ламп, продлевая день.
Он даже способен создать собственную звезду. Термоядерную.
Правда, человечество – это странный бог, который не может прийти к единому мнению и постоянно мечется во внутренней борьбе своего коллективного разума.
Я вздохнул и опустил голову на листочки очередных документов, которые шевелил слабый утренний ветер, заставляющий поёжиться от свежести. Я думал, буду дальше настоящим боевым магом, а потихоньку превращаюсь в бумажного. Методики обучения, отчёты по применению магических спецсредств, заявки, рапорта, конспекты, планы подготовки планов. Я начинал ненавидеть авторучку и белые бланки, прижатые сейчас к столешнице пистолетом, чтоб не улетели. Собирай их потом по всему лесу. Благо секретных документов не было.
Неподалёку от нас строгановцы, те, которые совсем не гномы, ваяли непонятную конструкцию, состоящую из металлических уголков, гнутых на наковальне, разрезанных автогеном и сваренных электродуговой сваркой. Двое коротышек работали небольшими шлифовальными машинками, счищая швы. Третий бил небольшим молоточком по раскалённой железяке, что лежала на наковальне. Железку держал длинными щипцами тот самый деревянный голем, которого они притащили с собой. Неживое создание казалось ретрофутуристическим роботом, монотонно махающим неподъёмным для человека молотом. Выглаженная поверхность магического помощника играла годичными кольцами старого кедра, а поверх них крепились железные завитки. Металл узоров потемнел от времени и стал похож на причудливые татуировки в стиле уральских мастеров. Вместо глаз прицеплены два больших круглых малахита в такой же оправе, что и драгоценные камни на перстнях. Из деревянных сочленений громилы едва заметно сочилась жёлтая смазка, похожая на обычный литол.
Работяги получил какой-то заказ. Мастер бил молоточком. И здоровенный, почти двух с половиной метров голем ронял тяжёлый молот следом. Тик-тик. Бам! Тик-тик. Бам!
Рядом со мной сидела Александра. Она почему-то последнее время была сама не своя, замкнутая. Когда я пытался расспрашивать, то она лишь отвечала, что всё нормально.
– Ты своих пчёл дорабатывать будешь? – спросила она, глядя, как одно такое насекомое ползало по краю столешницы.
Девушка сидела на раскладной зелёной табуретке, вытянув ноги и зажав между коленями ладони.
– Что с ними не так? – спросил я, поглядев на Шурочку.
– Ты обещался с них мёд стрясти, – проговорила Всевидящая, ещё сильнее опустив голову.
– Сейчас других проблем хватает, – ответил я.
– Ты сам знаешь, что древние сущности очень сильно цепляются к словам, а ты обещался, – поддев носком ботинка ножку стола, парировала Александра.
Она явно была не в духе.
– Я пробовал, но они не могут воск делать. Это химия, а химия не по части колдовства.
– У тебя пчёлы ненастоящие, пусть и воск ненастоящий будет. Пусть из полиэтилена соты делают, – она ухмыльнулась, – чтоб сразу в пакетиках мёд был.
Я скривился.
– В принципе можно. Нагреть, расплавить и стерилизовать. Мёд нужно ещё ферментировать.
– Это к берегине. Наверняка найдётся что-нибудь, – ответила Александра, указав кивком на небольшую палатку со слабо шевелящимся на невысоком флагштоке белым полотнищем с красным крестом.
– И третье, – продолжил я, – они не могут нектар собрать. Цветы словно специально его не отдают. Не иначе, этот придурок психованный постарался.
– А ты сомневался? Но ты же всё можешь, если захочешь. Придумай.
Я кивнул и посмотрел на тренировочную поляну. Со стороны открывалась забавная картина. Взвод волков, экипированный по полной выкладке и с автоматами в руках, вглядывались в траву, словно мышкующие лисицы. Глаза жадно пожирали миниатюрные фигурки бойцов, двигающихся по иллюзорной местности. Уши ловили каждый шорох, а между ними ходила Ангелина, с заносчивым и поучительным тоном ведя лекцию по тактике взвода. А издали за всем этим с усмешкой наблюдала пара разведчиков, устроившись в тени дерева. Один сидел на хвое, положив на колени автомат, а второй подпирал спиной шершавый красноватый ствол.
– …А потом короткими перебежками от укрытия к укрытию. Двигаться двумя группами. Одна прикрывает, другая перемещается. Затем смена!
Кто-то из волков легко дёрнулся вправо, а потом влево, примеряя на себя роль.
– Пулемётчик прикрывает сзади! – рявкнула Ангелина.
Волкудлак с ПКМ рухнул в траву, изготовившись к стрельбе.
– Маг прикрывает! Где маг, твою мать?! Кирилл, хватит ворон считать, никуда эта Марфа не денется.
Я встал из-за стола и потянулся. Ангелина тоже была сама не своя, постоянно бегая к раненой полуднице. Её как подменили, чуть что, а она уже там. Сейчас занятие кончится, и сорвётся туда со всех ног.
– Сделаю пасеку ядерных пчёл, – протянул я, а потом напрягся.
К моему столу подбежал метаморф. Тварь, всё так же улыбаясь от уха до уха, сжимала в руках пачку цветных карандашей, купленных Кириллом в канцелярской лавке. Существо потянулось за чистыми листами, а потом замерло, уставившись на пистолет. Секундой спустя оно его схватило, быстро положив на его место карандаши. Я выставил вперёд руку, готовый создать щит. А метаморф нахмурился и стал рассматривать оружие, как маленький ребёнок, разглядывающий кубик Рубика.
Неужели оно настолько глупо? Неужели оно действительно как ребёнок?
Я тряхнул головой, отгоняя мысли. Это враг, который просто ждёт, когда мы расслабимся.
Метаморф прикусил губу, а потом снял пистолет с предохранителя, заставив моё сердце биться быстрее. Я ждал, когда оно направит оружие в мою сторону. Тогда можно с чистой совестью его прикончить. Но метаморф без какой-либо заминки вынул из оружия магазин, а потом патроны, быстро щёлкая под тонкими пальцами, стали падать в траву. Тварь разрядила пистолет, а потом ловко его разобрала, оставив на краю стола.
Вот тебе и ребёнок. Оно разумно, просто прикидывается дурачком.
Метаморф снова взял карандаши и стал быстро-быстро чиркать по бумаге. Под цветными стерженьками рождался рисунок, достойный профессионального художника. Словно кто фотографию положил на оконное стекло, а потом перерисовал её. На белом листе проявился лес, кунг, стол, и мы за ним. Мы – это печальная Шурочка и напряжённый я, сидящий с авторучкой в руке и склонившийся к документу.
Оно за несколько секунд довершило эскиз, отложив в сторону, и сразу принялось за следующий. На этот раз на нем возник отнюдь не земной пейзаж. Две луны на густом фиолетовом небе, алое большое солнце, чёрные как уголь деревья, похожие на пальмы, бамбук и сосны. Всё это вперемешку. Красивый, но совершенно чужой вид.
Опять рисунок. Большое дерево, и множество мелких чёрных, как листья чужого растения, созданий, свисающих с ветвей, подобно безглазым ленивцам. Их было очень много, ютящихся боками друг к другу, и почему-то казалось, что все они наблюдают за тем, кто держит этот рисунок. Наблюдают с безмерным любопытством.
Я внимательно глядел на это. Я не понимал. Может, мы ошиблись, и это не враг? Может, я зря психую? Я не понимал.