Я снова пожал плечами.
– Чёрный Полк? Рейтары Найта? Орден Верных? – Чистый стал загибать пальцы, перечисляя названия, которые, по его мнению, для меня должны были что-то значить.
– Ничего не понимаю. – Я обхватил голову руками, продолжая ломать комедию.
– Да парень, видать тебя хорошенько приложили, – скривился чистый.
Я промолчал. Сделал вид, будто ком подступил к горлу, и подошёл к воде. Умылся. Ледяная вода слегка взбодрила.
– Так вот, – продолжил красноглазый. – До ближайшего поселения могги чуть более двадцати лиг. А ты тут один, босой, без оружия, без снаряжения и, как мне кажется, разыгрываешь амнезию.
– Как ты сказал?
– Амнезия, потеря памяти, – ответил чистый с серьёзным видом.
– Ну да, конечно, – кивнул я. – Именно разыгрываю. Раз ты знаешь обо мне больше, чем я сам, тогда ответь на вопрос. Зачем мне это?
– Не знаю, – он пожал плечами. – Действительно глупо. Ведь язык, на котором мы с тобой сейчас ведём беседу, считается мёртвым.
– И?
– И на нём читают лекции в Университете Святого Франциска. Не перебивай. Глупость заключается в следующем: ты выглядишь как шпион, говоришь как церковный сановник, а ведёшь себя как солдат удачи из Чёрного Полка. Первое – из северян скверные шпионы, уж поверь. Второе, вести беседу на энтри с первым встречным – верх безрассудства, знавал я одного сержанта, так тот, ежели, где услышит поганую речь, да, именно так он и говорил – поганая речь! То всё – втроём не удержишь! Не любят, знаешь ли, солдаты всяких выскочек. – Он замер на мгновение, видимо оценивая мою реакцию, и продолжил: – Последнее. Наёмник, изучавший таинства святого Франциска, ну это вообще чушь несусветная.
«Лихо кроет! Я бы мог поставить ливр на то, что буйного сержанта чистый сам и упёк в казематы. Посему выходит, что орден добрался и до честных рубак? Королю везде шпионы теперь мерещатся?»
– Ты сотрясаешь воздух, – буркнул я. – Хочешь мою версию? Вы трое подмешали мне что-то в пищу или применили силу, я потерял память, а теперь ты забавляешься. Как тебе? Или вот скажи мне, почему моё энтри для тебя безрассудство, когда как сам лопочешь с первым встречным? Ну и вишенка на торте – где мои сапоги? Куда вы их подевали? Или ты хочешь сказать, что я что-то тут вынюхиваю в таком виде?!
Чистый с задумчивым видом изучал меня какое-то время, после поднялся с галечника и сказал:
– Заканчивай со шкурами, нам пора в путь. Идём мы в ту сторону. – Он указал себе за спину и продолжил: – Через три, может четыре дневных перехода упрёмся в Дубовый Щит, это форпост Горного полка, там сдаём тебя на поруки, и пусть капеллан разбирается кто ты таков. На этом наш разговор окончен.
Красноглазый ещё раз окинул меня взглядом, хмыкнул каким-то своим мыслям и направился к лесу, на ходу обронив:
– Надеюсь тебе не нужно объяснять, что таких как ты обычно убивают на месте. Так что можешь попытаться.
Он явно намекал на то, что я могу облегчить жизнь им и закончить свою, если пожелаю. Таких желаний у меня не возникало. Внутреннее чутьё подсказывало, что чистый придерживается каких-то приказов или кодекса ордена. К тому же я получал прекрасную возможность добраться к Дубовому Щиту, указанному в письме, под охраной, пусть и в качестве конвоируемого. Всё складывалось в мою пользу. Конечно, я сильно сомневался, что чистый клюнул на мои не слишком убедительные доводы, но как бы там ни было, а красноглазый не сбросил меня в реку от греха подальше – я бы его сбросил, поменяйся мы ролями.
О втором письме я старался не думать. Путь до Ласвонга – холодного северного города в герцогстве Цван – пролегал через всё Соединённое королевство и занял бы у меня шесть или семь месяцев, а Дубовый Щит был в трёх днях пути. Цели расставились сами собой. К тому же, я пока ещё не решил стоит ли сообщать наверх о подобном нарушении, ведь подсунуть записку в заказ было невозможно, а если и возможно, то кому-то очень влиятельному.
«Сначала работа – потом всё остальное», – решил я.
Обмотав ноги шкурами, я прошёлся по галечнику – вроде было сносно. Внутреннее чутьё подсказывало, что такой импровизированной обуви должно хватить дня на четыре, если смотреть под ноги и не наступать на острые камни или палки – до форпоста как-нибудь дотяну. Вокруг глухая тайга, а это значит, что наш путь будет пролегать через зону леса, хотя упоминания про Горный Полк несколько смущали.
Чистый оставил мой вещевой мешок и тетрадь на галечнике, нож и огниво он забрал. Я покосился на острый камень, которым орудовал, мастеря себе обувку, на крепкую палку, на обрезки шкуры и отбросил крамольную мысль соорудить примитивный нож, поёжился – было зябко, а посему стоило иногда сетовать на своё незавидное положение.
– Могу я забрать мешок и тетрадь?! – крикнул я, потому как чистый снова перебрался на противоположный берег.
Мужчина кивнул.
– А вопрос можно?
Снова кивок.
– Мне бы накинуть что, холодно?
– В пути согреешься, – пробасил чистый.
Я мог бы поклясться, что он ухмылялся, хотя густая борода и усы полностью скрывали его рот.
– Пойдём этим берегом, так что перебирайся сюда, – сообщил красноглазый и в голосе его я услышал приказ. – И впредь все разговоры на всеобщем, никакого энтри, но лучше бы тебе попусту рта не раскрывать.
Вот и угрозы. Меня прям подмывало съязвить, но я благоразумно промолчал. Окинув галечник беглым взглядом на предмет потерянных сапог, я печально вздохнул, бросил в мешок тетрадь, и, завязав горловину, закинул поклажу за спину. Первый уже топтался возле брода всем своим видом приглашая меня идти вперёд. Я не стал спорить и перебрался на другой берег методом красноглазого – прыжками с камня на камень. Второй уже поджидал на том берегу, видимо он ходил в разведку, а через реку перебрался где-то в ином месте. Перекинувшись с красноглазым несколькими фразами, он снова скрылся в тайге. «Пойдёт впереди», – решил я. Троица действовала уверенно, так что угодить в засаду недружелюбных племён могги или нарваться на дикого зверя у нас вряд ли выйдет, соответственно шанс завладеть чужим снаряжением стремился к нулю.
Следовало прочертить определённую грань, прощупать чистого, поэтому я сделал вид, будто устал и, тяжело дыша, сел на землю.
– Запыхался? – нашёлся красноглазый. – Ты учти, ждать тебя никто не будет.
– Я бы посмотрел на тебя, будь ты на моём месте, – огрызнулся я.
– Это вряд ли, – дунул в ус чистый.
– Никогда не говори я не пью этой воды, – парировал я.
– А говоришь, что память отшибло. Поговорки юга знаешь.
Как-то совсем уж по-отечески погрозил он пальцем.
– Некоторые знания всплывают будто из пустоты. Это сложно объяснить.
– А мне и не нужно, – пожал он плечами. – Объяснишь всё капеллану.
Красноглазый вытащил из кустарника связку скатанных шерстяных одел и бросил мне.
– Понесёшь, – сказал он и направился вверх по склону.
Я поймал себя на мысли, что чем больше красноглазый меня раздражал, тем больше импонировал мне, что было весьма непривычно. Правда сам он, по всей видимости, потерял интерес к моей персоне. В его глазах поселилась тоска, будто он нёс тяжкий душевный груз, а быть может, тоска не покидала его уже долгое время. Стоило присмотреться к чистому, было в нём что-то необычное. К тому же, он вполне мог быть встречающим, чем бес не шутит – Добрые Люди могли внедриться во все эти новоиспечённые братства.
«Поживём – увидим».
Я бросил грустный взгляд на галечный берег, перекинул связку через голову, так что половина груза оказалась за спиной, а другая со стороны груди, и поспешил за красноглазым.
Глава 2
Первый день оказался настоящим испытанием. Давненько мне не приходилось разыгрывать немощность, но я старался изо всех сил: меня бросало то в жар, то в холод, рвало, несколько раз я даже лишался чувств, на привалах проваливался в тревожное забытьё. Липкий пот пропитал рубаху, так что чистый в насмешливой форме сообщил, что теперь нам не нужны ни дозорные, ни замыкающие, мол, от такой вони не то, что медведи, так даже лесные духи разбегутся по сопкам. Но когда я сверзился с косогора и всей массой врезался в замшелый пенёк, так что дух вышибло напрочь, чистый помрачнел. Помрачнел и я – не переигрываю ли?
Второй, которому я нравился меньше всех, если можно так выразиться, шипел и бранился на чём свет стоит, а я не знал насколько велик авторитет красноглазого и сможет ли он удержать стрелка от соблазна вдавить скобу арбалета, у того явно руки чесались сделать это, он постоянно твердил, что моя участь – смерть во славу лесных духов, только вот близость святых земель мешает ему осуществить расправу.
Но я упорно продолжал играть роль жалкого, оторванного от городской суеты буржуа и первую ночь провёл в кошмарном бреду, благо тут мне стараться не требовалось: кошмары – мой постоянный спутник. Утром следующего дня я всё же решил слегка сбавить обороты.