В поисках Сердца Мира

Глава 8 Дочь Ветра живая

18-19.10.23

12°57'N 028°30'W

Все предметы живые, то есть проводят через себя дыхание времени

и дышат друг другом, перетекая своими дыханиями друг сквозь друга.

Бронислав Виногродский

С каждым часом ветра всё меньше, и в четыре утра я отдал риф, а после сделал поворот через фордевинд на курс 240 градусов. С рассветом ветра стало побольше, видимо, я двигаюсь к центру пассата — скорость периодически превышает 7,5 узлов, думаю, как бы не пришлось крутиться или брать риф. Это здорово, ибо информация от береговой команды неутешительная: в радиусе 300 миль слабый ветер. Хорошо, что я сейчас в пассате, но надо искать точку, в которой следует взять курс на юг сквозь долдрамы.

Утро радует находкой четырёх последних яиц. Кулинарными экспериментами испортил себе последнее удовольствие от яичницы на ближайшие полгода — добавил в неё консервированное рагу, но блюдо не вдохновило. Зато вспомнил о гвоздях. Любимая пару лет назад подарила гвозди для стояния — странный инструмент просветления через боль. Ну невозможно на них стоять! Обычно я с ними сидел, работая за столом и регулируя давление на ноги. В первый раз на борту их достал, сел, поставил ноги, пока прижигал точки долголетия и кипятил себе чай. Интересненько, что есть, что нет гвоздей. Пошёл на палубу постоять на них, включил таймер, надо ж хотя бы тридцать секунд продержаться? И хотя есть небольшая качка, которая осложняет сиё действо, но уже две с половиной минуты, а я стою! Вот это дело, сам поражаюсь! Надо продолжать! И тут началось: кто-то выпрыгнул из воды, гоняя летучую рыбу, а вот плавник прорезал гладь воды недалеко от правого борта... Простоял в итоге 13 с половиной минут, ноги, конечно, гудели, но обещанный инсайт от поборников этой практики так и не пришел. Ладно, будем дальше пробовать. Тут же прильнул к борту, а там смелый такой, тунец маленький, идёт вдоль яхты стремительно, чуть поднырнул и отошёл в сторону.

Языков не ест в Океане хозяев — не ловит рыбу. Я вот тоже витор и за отмену бойнь, но иногда балую себя сашими. 17 дней не было даже желания доставать удочку, а сейчас метнулся в каюту, что она там лежит без дела, в изоляции, и забросил за борт воблер.

Но за пару часов никто не покусился на мой воблер, и я подумал: «Ну хорошо, поймаю рыбу, придется есть её, а куда это годится? А ежели что крупное, как вытягивать? Срочно убирать паруса на скорости более шести узлов, одному бегать от мачты к румпальнику? Ну нет, Виталий Геннадьевич, сворачивай рыбалку!

Потихоньку вхожу в новый ритм жизни, где стараюсь в сиесту спать, а ночью действовать. Вот как раз в полночь искал microcd, чтобы понять, что электронная книга больше не читает флешки... Но мне повезло, после долгих попыток книги нашлись, хотя через память показывает, что сама флешка пустая.

В награду за попытку рыбалки Океан подарил мне летучих рыб. Первую, самую жирную, отпустил, потому что она при мне заскочила на борт и была живая. Посреди ночи нашел парочку, пока не задубели, разделал их и завернул в фольгу. А утром мелкую прям на пороге в кокпите нашёл. Мой завтрак состоял из трёх летучих рыб. Мелкие кости, и я давно не ел жареную рыбу, так что блюдо мне не особо понравилось. Надо было хорошенько её зажарить, может и получилось бы вкусно. Вот если б я шёл сто лет тому назад, то не было б тогда у меня продуктовых изысков — солонина да прогорклая мука, то этот завтрак был бы кулинарным изыском. Не ценим мы наше время.

_____

Основная причина схода участников первой безостановочной гонки, организованной газетой Times, была не их слабая подготовка, хотя, конечно, опыта не хватало многим, не сила Духа, о которой можно нам только позавидовать, а неправильные яхты. Мало кто из яхтсменов вообще к тому моменту по-настоящему представлял, что их ждёт. Поэтому герои готовились покорять океан на тех яхтах, что у них были в наличии. Только Бернард Муатисье, уже бывалый, достраивал к тому моменту Джошуа119[119]— идеальную в его понимании яхту для Южного океана.

Со временем знаний у моряков стало больше, и опыт, накопленный за десятилетия океанских гонок, позволил прийти к пониманию, какие должны быть яхты, и создать стандарты и требования к ним, в том числе и правила классов, которым должны они соответствовать, прежде чем выйти на голубые просторы нашей планеты. Например, сегодня безостановочная гонка «Vendee Globe» с 2004 года проводится исключительно на яхтах IMOCA 60 длиной более 20-ти метров.

В одиночной четырехэтапной гонке «Around Alone» 1998 года, в которой Языков впервые обошел вокруг Света, допускались яхты длиной 40, 50 и 60 футов. Но только яхта Виктора Аркадьевича была 40 футов, остальные — длинней. Конечно, длина — далеко не единственный параметр для океанской яхты. Важное значение имеет угол заката диаграммы остойчивости120[120], и угол заливания яхты121[121], сила восстанавливающего момента122[122], водопроницаемые и таранная переборки123[123], "ледокольный" нос124[124], наличие леерного ограждения125[125]и так далее. Для допуска к гонке Языков отправлял в оргкомитет не только общие чертежи, но и образцы обшивки. За тридцать лет со старта первой кругосветной гонки произошел качественный скачок в этом вопросе, и, опираясь на известный на тот момент опыт, Виктор Аркадьевич совместно cо Стефаном Байкером и Дирком Краймерсом спроектировали отличную яхту Ветер перемен, которая оказалась не только хорошим гонщиком, нагоняя более длинных соперниц, но и способной идти под парусом без авторулевого!

Плох тот яхтсмен, что не мечтает об участии в «Vendee Globe», но проекту Сity of Sochi так и не удалось реализоваться в жизнь. И тогда Языков, в этот раз опираясь почти полностью на собственный опыт, создал поистине уникальную океанскую яхту, длиной всего лишь 30 футов — Дочь Ветра.

Главная идея, которая была в ней заложена — это создать яхту, которой не нужен автопилот. И это получилось, об этом мы говорили вчера. Но есть ещё кое-что. Дочь Ветра — живая. Порой мне кажется, что какие-то решения она принимает самостоятельно и даже против моей воли, но я не ропщу и дозволяю ей её прихоти. Как это вообще возможно — живая? Кристаллизация качественной Силы, накопленная в неодушевленном предмете в процессе работы с ним, одухотворяет его. Но при этом яхта не может быть обособлена от человека, потому что в ней нет осознаваемого аппарата. Поэтому Она является продолжением Языкова и без него уже не является ни живой, ни инструментом познания.

И в первую очередь в моем стремлении к этому плаванию я уделял внимание именно Дочери Ветра, фактически в ущерб другим аспектам подготовки. Мы вообще первый сезон присматривались друг к другу. Происходили какие-то необычные События, но они были проверкой. И пробоина в борту от удалой яхты МХ700126[126]по рваному норд-осту стала катарсисом вопроса: способен ли я о ней заботиться так же, как и её Создатель? Дочь Ветра стояла на якорной бочке и никого не обижала, но вот надо же было, чтобы на полном ходу кто-то въехал ей в борт? Надо было. Она проверяла меня, стоит ли нам быть в связке вместе, выдержу ли напряжение?

И я бросал все дела и с утра до поздней ночи ремонтировал её. Выходил в море. Возвращался. Поднял на берег и ремонтировал её дальше, доводя до совершенства свои навыки и знания в судостроительных работах. Всё это было по одной причине — Дочь Ветра становилась частью меня. Вот только тогда она снова стала одушевлённой частью теперь уже моего сознания и нашим общим и единым продолжением Проявленности в этом мире. И Инструментом Познания. И, конечно, этот Инструмент играет чуть по-другому, оставаясь всегда Дочкой Языкова. Хотя, кажется, я перенял от Виктора Аркадьевича столько всего, что уже ничего своего во мне и не осталось. Но в любом случае, Его знание и знание Гурджиева, переработанные моим гороскопом, звучит уже немного на другой лад и в другой тональности.

Глава 9 Бессмертные дела

20.10.23

10°22'N 031°24'W

Сегодня день мелких испытаний. Вчера к вечеру стихло, я поставил стаксель и стал приводиться на юго-запад, так как ветер стал заходить на юго-восток. Ветер опять прибавился, но я не стал брать рифы, так как предполагал, что это из-под тучки, и скоро пройдет. Но шквал закончился лишь за полночь, а я и прошлую не спал, только когда подтихло, смог заснуть. Но в шесть по местному проснулся и обнаружил, что мой курс на северо-запад! Кое-как вернул курс на юг, но ветра нет, просто волной от вчерашней погоды продолжает нести на запад. Паруса хлопают, неприятная качка, жуть. Хотелось хотя бы утром поспать, но это невозможно. Поставил чайник.

Слава Богам, через пару часов потянуло сначала с юго-востока, после с востока, и с переменной скоростью и курсом потихоньку начали движение в нужную сторону, и теперь паруса так не хлопают, особенно если ветер хотя бы восемь узлов.

Ночью прибилась маленькая птичка, унесло, видимо в океан, а до ближайшего берега почти тысяча миль в любую сторону. Конечно, теперь есть с кем поговорить, но приходится каждый раз, выходя в кокпит, смотреть под ноги, чтобы не наступить, а она, как и положено женщине, постоянно провоцирует мужчину и меняет свою локацию.

А денёк не даёт расслабиться, то поддаст, то подтихнет, одни парусные учения: отдать риф, взять риф, опять отдать. Ещё пробую воду дождевую собирать. За сутки три литра мутной воды. Разочарование. Начал думать, как экономить воду, и пришил петли на устройство для сбора воды. Завтра посмотрим, что выйдет. Бегая к мачте и обратно, таки наступил и погубил птичку. Всё зло от неосознанности, потерял контроль над вниманием, и конец. Она уже была кем-то ранена и обычно на борт птицы прилетают умирать, но всё равно, итоговой причиной стал я. Вот также можно не углядеть, оступиться один раз, а для Океана ты в любом случае прах. Желая помочь кому-то, можешь сгубить его.

Ещё сегодня утопил любимое ведро. Если так дальше пойдет дело, вёдер до конца плавания не хватит. Порвался штерт, что держит верхний блок гика-шкота. Перетирается оттяжка шкотового угла. Нырял, с целью почистить днище. Оно всё уже в слизи и губкой не оттирается. Вот и качество интернешнл интерспид и работ арабов. Мест в марине не было, да я и так подумывал о покраске днища перед океаном, так что поднялся на местной верфи и договорился о работах, что к моему прилёту они будут завершены. Слетал на десять дней домой, а когда я прибыл, яхта была не готова, хотя надо было всего-то днище покрасить! Говорят, завтра на воду.

— Так она ж не покрашена?! — возмущаюсь.

— Счас покрасим! — отвечают и тянут время.

По правилам производителя краска должна минимум сутки простоять на берегу при температуре внешней среды 20 градусов, как-то смог это донести до них и убедить, что спускать надо всё-таки послезавтра. Вот кринолин съемный не оброс, видимо, забыли покрасить вторым слоем или он лежал краской вверх и досох, а днищу в тени от корпуса таки не хватило времени. Корпус, как любит Виктор Аркадьевич, покрашен белым цветом, а киль, руль, шверт — синим, и темная краска успела высохнуть — на ней никакой слизи. В общем, одна из самых больших неприятностей, что у нас произошла. Если обрасту — это конец всем планам!

Утешает, что улиток почти не было, только в самой корме. Также присосалась какая-то рыба-прилипала, как сомики в аквариумах, только сантиметров пятнадцать. Я его губкой в морду, а ему хоть бы что! Стал гоняться, а он на другую сторону, куда мне за ним поспеть! Но ведь, думаю, он же всех этих мелких улиток и других прилипал, наверное, ест? Пусть будет, коль такой расклад у нас получается. Надеюсь, это не бразильская акула127[127], а то плаваю в неглиже.

Весь день работал и поспать не выходит. Стояли на месте. Сейчас идём, но ветер только из-под тучек, постоянно меняет свою силу и направление — приходится работать со шкотами и швертом. Благо, что не бегаю брать рифы, как в первой половине дня. А то гика-шкот128[128]растрави, грота-фал129[129]и гик-оттяжку130[130]потрави, все три рифа выбери, закрепи их и галсовый угол, фал и оттяжку выбери, а потом назад и всё в обратной последовательности. В общем, лафа кончилась, начались конские широты.

______

Я присел в кокпите, наблюдая за тем, как Дочери Ветра удаётся сохранять курс, пытаясь понять, нужна ли ей ещё помощь в настройке? Внутренней тишине вдруг ловлю себя на мысли, что моя история началась не сегодня, и не с Языкова. И даже не с тех правильных книг, что в детстве читал. Всё это началось задолго до меня — с паренька из деревушки Малиновка Ярославской области, который в 16-ть лет зайцем, прячась в товарных вагонах, прибывает в Геленджик, но к своему удивлению не находит парусников, ради которых он мёрз и прятался на полустанках от работников железной дороги.

Пришлось ему самому организовывать этот процесс. Он устроился руководителем кружков на Станцию юных техников и 21 апреля 1974 года создал секцию парусного спорта «Тринадцатилетний капитан». Лето задалось очень безветреным, и за счастье было первым яхтсменам Геленджика наблюдать пару завихрений за кормой их первого, сделанного своими руками маленького парусника — всем известного швертбота «Оптимист131[131]». Флот потихоньку рос, и возглавила его когда-то списанная деревянная шлюпка, которая обрела новую жизнь, теперь уже не только под вёслами, но и под парусами.

Паренька звали Геннадий, а фамилия у него была, как и у большинства крестьян Малиновки — Елагин. Быстро пролетели две первых навигации, и отца забрали в армию. Когда он вернулся осенью, всё оказалось в запустении. Подгнивший флагман Маленький принц пошёл на дрова, чтобы пережить с матушкой холодную зиму в небольшом вагончике.

Но история только начиналась! Вскоре был открыт Геленджикский яхт-клуб как филиал Новороссийского "Водника", под его территорию передали эллинги бывшей столовой Санаторно-лесной школы, где, кстати, работала моя бабушка по материнской линии учителем русского языка и литературы. Геннадий стал его директором, поступил заочно в Краснодарский Инфиз на кафедру парусного спорта, страшно стеснялся своей должности, и о том, что он уже директор, знали только близкие друзья. Сами члены сообщества построили небольшой пирс, а списанный железный пароходик Арбель, подаренный Клубу, загнали носом в берег и хотели сделать ресторан, но в один из зимних штормов её накренило, и на этом история питейного заведения закончилась. Зато Арбель немного прикрывала слип от волны с норд-оста и с неё удобно было мачты ставить на четвертаки и другие яхты, и дома до сих пор стоит штурвал с Арбели. Яхт-клуб разрастался детским и крейсерским флотом, был даже катамаран типа «Центаурус» от «Южморгеологии». Стали проводить местные, краевые и соревнования уровня РСФСР, в том числе под занавес яхт-клуба была организованная теперь уже знаменитая международная «Геленджикская регата».

Он достиг невероятных высот и всё, что нужно для счастья, у него было: яхт-клуб, друзья, семья, два мальчика, к Главе города дверь ногой открывает. Он получил всё, о чём мечтал, и даже больше. Но в 90-е годы вдруг оказалось, что мы жили неправильно, а истинность измеряется деньгами и кумовством. Отца выперли из клуба, а должность отдали волейболисту. Я потом с его сыном учился в Университете. Связи позволили ему пробиться к высшему образованию и хоть как-то получить диплом, но жизнь как будто решила «отдохнуть» на нём, нивелируя все преимущества «родной крови». Мой отец запустил Парус в Геленджикскую бухту. А потом нашел смысл в дешёвом вине и настолько в это провалился, что не смог выбраться, хотя перспективы и достойные смыслы сами на него кидались как благодарность за проделанную работу. Двоякое чувство. С одной стороны отец мой своё предназначение однозначно выполнил и долг Атману132[132]отдал. Так устроен мир. Ты дал жизнь новому, свободен. Мало кто и такого достигает. У всех у нас своя вершина, и ты никогда не знаешь, то ли ты продолжаешь подниматься в гору, то ли ты спускаешься. То ли эта моя кругосветка — максимум, чего я смог достичь в своей жизни, то ли появятся последователи и новые высоты. Но даже если создание яхт-клуба по судьбе для моего отца и было пиком, зачем впадать в штопор?

Мне повезло родиться в семье Первого директора первого Геленджикского яхт-клуба. Жил, я, кстати, в детской, где вместо обоев были морские карты, а вместо штор — огромные флаги расцвечивания. А из шкафа была сделана горка. Горка в квартире! У кого ещё была такая? Яхтинг в нашем городе начался с моего отца, и моя судьба оказалась тесно переплетена с парусом с раннего детства. В одиннадцать лет легко мечтать об океанских просторах и Олимпийских медалях. Но первая семейная трагедия, которая наложила свой отпечаток на достаточно долгое время, уже разыгрывалась. Знаете, есть такое чувство Единого Духа? Это не передать словами. Это как будто я сам пропадал в животной зависимости. Эта трагедия разыгрывается внутри тебя, а не в падении другого человека.

Он дал мне жизнь, Дух, старт в успех и очень многие вещи, которые навсегда со мной, хотя всё это было ещё до подросткового моего периода. Он был добр, умел взаимодействовать с людьми и был отличным педагогом.

Потом, ближе к его смерти я закрою все свои переживания, и они останутся в прошлом навсегда. Закроет и брат. Успеет. У него будет большая обида на отца, но как-то в разговоре с ним, когда он сам уже через подобный опыт пройдет и оставит его позади, я найду какие-то правильные слова, и он сходит несколько раз к отцу в гости: плохое оставить позади, хорошее забрать с собой.

А тем временем яхт-клуб ушёл под ЦСКА, и началась борьба за лакомый кусочек на берегу моря. Рейдовские захваты и битва военных с местной милицией с использованием стрелкового вооружения. Но вроде ни один пинкертон133[133]не пострадал. Был период небольшой, когда мы втроём, детьми, неофициально ходили в клуб без тренеров, открывали эллинг и выходили на воду. В итоге местная власть победила, сравняла клуб с землёй натуральным образом, чтобы создать площадку в уровень набережной, и на кладбище моего детства и многих ребятишек, кто ходил в то время под парусом, построила кластер ресторанов. Соседний детский лагерь «Россельмаш» стал жилым комплексом «Сады морей». Он «сдался» чуть позже, поэтому когда снесли яхт-клуб, именно на его пляже продолжал теплиться парус под названием «Краевая крейсерско-парусная школа», также в своё время созданная отцом и возглавляемая на тот момент братьями Чёрными.

Рядом с яхт-клубом был рыбацкий кооператив, который местные власти решили забрать у людей, но из-за протестов договорились, что члены кооператива сделают эллинги и спрячут свою территорию под набережную, но через десяток лет всё равно забрали, благо хоть отдали под филиал Краснодарской Водной школы Центра Олимпийской подготовки.

Огромную территорию СЛШ134[134], о которой я уже вспоминал, превратили в закрытый жилой комплекс, на месте Станции юных техников, с которой всё начиналось, и которой всё закончилось, построили магазин "Перекресток". А детям что? А детям — тамагочи.

Я, видимо, пытался повторить путь отца. По окончанию первого курса Университета физкультуры устроился работать педагогом на Станцию юных техников: небольшой флот, на котором я проводил с детьми занятия, сплошь состоял из личных швертботов. Починили с детьми шлюпку «Пелла», установили на ней швертовый колодец и парус, назвали Маленький принц — 2. Потом я уехал работать во Всероссийский детский лагерь «Орленок» и, как в своё время отец в Геленджике, так и я получил от организации квартиру.

В «Орленке», работая тренером-преподавателем, я фактически был руководителем сектора яхт-клуба, в моем подчинении было до десяти летних сотрудников и двое в зимний период. Мне повезло не иметь никаких официальных должностей. Несколько лет тому назад в Геленджике выловил меня Сергей и убедил, что скоро у нас откроют филиал Центра Олимпийской подготовки по парусному спорту, по сути возрождается яхт-клуб, и что именно я его должен возглавить. Были у него на то свои личные интересы. А я решил, что моя судьба — продолжать дело отца и дошёл до Министра спорта Краснодарского края. На приёме мне сказали: «Хорошо, работай», и отправили в Школу Олимпийской подготовки. Там согласились с негласным поручением Начальства, а я просил только сохранить такую же зарплату, какую я получал на тот момент во Всероссийском Центре. Обещали через пару дней позвонить. Не позвонили. Звонил сам. Рассказывали историю о сложностях, что ставка только открыта, никаких доплат сделать нельзя.

— Ну хорошо, — говорю я, — Согласен и без доплат.

Повисла пауза. И мне опять пообещали перезвонить. Естественно, через несколько дней я сам набирал знакомый номер и выслушивал новую версию, что ставки оказывается нет, и неизвестно, может ничего не будет... Политика даже в таких мелких должностях. Мне опять повезло в это не вляпаться. Поставили своего человека, который сидел в Краснодаре, смотрел на мониторы, что транслировали картинку с камер наблюдения, и ругался на сотрудников, исходя из увиденной беззвучной картинки на экране. Как бы мы не хулили Союз, но до последнего Его дня горячий деревенский парень мог стать чиновником по духу своих устремлений. Таков был мой отец. Но с развалом СССР он оказался не у дел. И мой пример «карьеры» показывает, что пока в России ничего в этом ключе не поменялось. У власти — временщики, живущие личными интересами. Им никто не рассказал, что они смертны, и на должности Служения так отягощать свою карму — это значит по полной программе подставить своих детей.

Кроме занятий с приезжими на смену ребятами, мы неофициально занимались и местными. Смогли выиграть детскую международную московскую регату под флагом «Орленка» и краевые соревнования. Это стало поводом открыть после долгого забвения 90-х годов парусную секцию в Туапсинском районе, но приехал хохол из Луганска, подсидел первого тренера, поссорился с клубом «Торнадо», где предоставляли удобное место для детей, и почти что справился со своим чёрным делом, но Бог увёл его в волейбол, хм, а парус в Новомихайловском посёлке стал жить благодаря Александру Радько, его личной инициативе и финансовой поддержке.

Меня манила страсть, семена которой были посеяны книгой Урбанчика135[135]в подростковом возрасте. На яхте класса «Микро» Орлёнок мы совершили одиночное плавание через Чёрное море и неудачное в сторону Азовского, увлеклись мотокроссом и его судейством, сайтостроительством. Но всё же мне этого оказалось недостаточно, и я уволился, сосредоточившись на работе инструктором IYT136[136]в Черногории.

Если ты прикладываешь труд, то Удача тебе сопутствует. Но после подъёма будет спуск к подножию волны, и это время, когда кажется, что всё против тебя, стоит рассматривать как возможность заскочить на новую волну. А вот отца захлестнуло и утопило. Всё изменилось до неузнаваемости, и уже никто не помнит, с чего начинался парус в родном моём городе. На моей памяти, например, дважды заново создавали Федерацию парусного спорта Геленджика, каждый раз гордо именовали как Первую, не удосужившись узнать хоть немного историю, хотя Сергей Александрович Клыков, композитор и почетный житель Геленджика, царствие небесное, изначально Федерацию возглавлял и был жив ещё при этих «новоделах». Но уважение к истории и следование традициям не в современной моде. Впрочем, начало было положено, сегодня Геленджик активно развивается, и его по праву называют парусной столицей России.

Отец умер, но парус в Геленджике живёт, вступив на подъём в новом витке событий. Яхт-клуб снесли, но это не помешало мне найти свой путь в Океан. Яхты уходят, но книги остаются. И если эта рукопись когда-нибудь попадёт в руки мальчишке, который мечтает о море, — значит, дело отца продолжается. Значит, он не зря приехал в Геленджик в свои шестнадцать лет.