Бездонная яма

3 глава

Луна освещала путь под ногами, и хотя он прекрасно обходился бы и без света, он всё равно наслаждался тем, что ночное светило принимало его даже таким существом, каким был Джерод. Или тем, что от него осталось, — какая-то жалкая оболочка, внутри которой жила целая сила, ютилась и была готова вырваться наружу. Он ощущал себя кувшином, наполненным до краёв, в который наливали всё больше и больше воды.

Зачем?

Он и сам не знал.

Джерод остановился от боли в босых ступнях и выругался, рассматривая ущерб, причинённый этому жалкому телу, внутри которого ему приходилось влачить свою ничтожную жизнь.

Ему срочно нужна была свежая кровь.

Он втянул прохладный ночной воздух, прикрыл глаза и прислушался, ожидая в ответ на свой зов хотя бы самый слабый отголосок.

Ему достаточно едва слышимого шороха, глухого вскрика, кряхтения, чтобы задаться целью. Инстинкты взяли над ним верх, и Джерод опустился на землю, коснувшись ладонями сырой земли. Он зарылся в неё пальцами, готовясь оттолкнуться и сорваться на животный бег в любую секунду.

Оставаться в доме девчонки было бы сейчас глупо.

Ох, если бы не та щепетильная старуха, которая почти всё время была рядом с Джиной, ему бы не пришлось раскрывать себя. Хотя нет…

Это всё твоя нетерпеливость, Джерод… Твоя жадность…

Он усмехнулся своим мыслям, цепляя клыком нижнюю губу. Тонкая ленточка крови скользнула по подбородку, и Джерод слизнул её, чувствуя горечь на кончике длинного языка. Крови той старухи было слишком мало, чтобы разбавить яд, а значит, ему либо придётся потратить всю ночь на поиски овец, либо испугать город ещё одной жертвой.

Последнее кружило голову от мысли о возможной сладости, вытекающей из мук его жертв, но очередное убийство могло кинуть подозрения на маленькую наследницу семьи Данте.

И он не мог себе этого позволить: слишком тяжёлый груз проблем опустился бы на его плечи.

Придётся довольствоваться малым. Снова.

Плечи его напряглись, и он замер, переводя дыхание.

Как же раздражает.

Почему он — один из самых могущественных существ на земле — вынужден был прятать голову в песок в любой ситуации, лишь бы ни один волосок не упал с головы Джины? Джерод поморщился, фыркнул и дёрнул головой вправо, услышав, как где-то вдалеке замычала овца. Он сорвался с места. Кожа ступней горела адским пламенем, и он взвыл, набирая скорость.

Через пару часов солнце встанет, а ведь ещё нужно найти место, чтобы отдохнуть, спрятавшись от лишних глаз и от самой девчонки. Где она окажется утром, никто не знает.

Нельзя, чтобы её нашли…

Он подкрался к обветшалому забору, за которым находилась небольшая кучка овец.

Джерод сглотнул — в горле стало суше, чем в самой жаркой пустыне. Он огляделся вокруг и, заметив свежие отпечатки чьих-то ботинок, припал лицом к грязи, втягивая запах. Он медленно пошёл вперёд и заглянул в тёмное окно стоящего домика. На широкой постели дремал человек.

Ему повезло — время было на его стороне, осталось только прихватить с собой парочку овец, свернуть им шеи и, спокойно оставив одинокий дом пастуха, отправиться на поиски ночлега.

Джерод вцепился в забор когтями и с лёгкостью перепрыгнул через него. Овцы обернулись на шум и попятились, упираясь в забор с противоположной стороны.

Он фыркнул. В последний раз… Когда он сам занимался такой жалкой работёнкой, чёрт побери? Он выпустил когти ещё на пару сантиметров и сделал шаг вперёд.

Две, не больше. Мы же умеем держать себя в руках… Верно?…

Джерод втянул воздух ртом через сжатые зубы и, наклонившись, молнией сорвался с места. Испуганные животные не сразу заметили его внутри стада. Только когда хруст первой свёрнутой шеи раздался в ночной тишине, они, ошарашенные, разбежались с громким блеянием.

Джерод оскалился, хищным взглядом пробегая по своим жертвам.

Ещё одна.

Её будет достаточно.

Рот наполнился слюной от ожидания предстоящей трапезы.

Овца оказалась рядом как нельзя кстати, и демон неспешно наступал на неё, отшвырнув убитую в сторону.

— Куда же ты так спешишь, бедняжка, — посмеиваясь, прошептал Джерод.

Он принюхался и посмотрел в небо, чувствуя в воздухе запах предстоящего дождя. Первая капля упала ему на лоб, и демон с отвращением смахнул её.

Он схватил овцу, загнанную в угол, и почувствовал, как под пальцами, в её венах, ещё бежит горячая кровь. Нутро его затрепетало в предвкушении, а голова закружилась.

Демон склонился, перехватывая брыкающееся животное поперёк туловища, и быстро сломал шею, опускаясь вместе с ней на землю, рядом с ещё одним телом. Он вспорол шею когтями, припал губами к ране и глубоко вдохнул запах свежей крови, решаясь на первый глоток. Тёплая и солоноватая кровь потекла ему в горло, и демон довольно заурчал. Глаза его вспыхнули, и саднящая боль в ступнях отступила на второй план, уступив место его зверскому голоду и желанию наконец исцелить раны.

Джерод осушил овец за шесть глотков, по три на каждую, и, поднявшись на твёрдые ноги, развернулся к стаду, смахивая большим пальцем оставшуюся на нижней губе кровь. Он провёл языком по фаланге, точно облизал конфету, и томно выдохнул, считая живых особей.

Пропажу ещё одной вряд ли кто-то заметит…

Демон хохотнул сам себе, наступая на овец. Они срывались на бег, стараясь перепрыгнуть через ограждение, но то было высоко, и бедняжки просто врезались в него с глухим стуком.

Поймать таких легче всего, но, чтобы насладиться охотой, Джерод давал им фору, наблюдая за тем, как овцы дрожат, блеют и мечутся по загону на своих тонких ножках. Он махнул когтями перед мордой одной из них и тут же навалился на другую, подгребая её под себя. Светлая шерсть смешалась с грязью, и демон перевернулся, сбитый другим животным. Смех вырвался наружу, и он поднялся, вновь перехватывая овцу. Клыки разорвали плоть, и кровь хлынула в его пасть горячим потоком.

Он сделал первый глоток.

Чёрт…

Джерод сжал ладонями её шею, едва не отделяя голову от туловища. Руки его окрасились тёмной кровью, хруст шейных позвонков прозвучал музыкой в ушах ночного зверя. Он поднёес пальцы к губам, слизывая кровь, дорожками убегающую к самым локтям. Чёлка прилипла ко лбу, и демон вновь присосался к разодранной ране мёртвой овцы.

Второй глоток развязал узел в животе — его окатила волна приходящей силы, и раны стали затягиваться быстрее, оставляя после себя чуть заметные розоватые отметины. Джерод встрепенулся, игнорируя шум вокруг себя.

Ещё глоточек… А, может…

Может, возьмём ещё одну овцу?..

Всего одну.

Тогда можно не думать о крови сколько?… День?…

Чёрт, я так голоден…

Хочу ещё…

Хочу крови…

Хочу…

Над его головой просвистела пуля. Зрачки Джерода сузились в щёлки — пьяный голод развеялся под давлением наступающей опасности, но он не спешил, прислушиваясь к дрожащему дыханию, скрытому под шумом накрапывающего дождя.

— Ты что там творишь, сумасшедшая девчонка? — гаркнул старик, перезаряжая ружьё.

Джерод оторвался от овцы, поднимая окровавленное лицо на пастуха.

— Матерь Божья… — донёсся шёпот старика.

Демон обнажил острые клыки, лукаво улыбаясь глазами.

— Ты прервал мою… — он задумался, склоняя голову набок и разглядывая растерзанных овец, — трапезу. А я не люблю, когда мне мешают есть…

Старик попятился назад, к двери дома, выставляя ружьё вперёд.

— Ч-что ты такое?! — в ужасе спросил мужчина. Джерод крутанул кистями и направился в его сторону, клацая челюстью. — Не подходи! Я б-буду стрелять!

— А, — поняв что-то для себя, пробормотал демон. — Может, ты хочешь…

— Я не промахнусь, так и знай! Убирайся сейчас же!

— Присоединиться к ним? — возникнув перед бледным лицом старика, засмеялся ночной зверь.

Выстрел прогремел в унисон с раскатом грома, и свежие капли крови упали в лужу перед ногами Джерода.

Он коснулся пальцами сквозного отверстия в своём теле, и его нечеловеческий гогот оглушил старика, заставил упасть на колени. Тот схватился за голову, роняя оружие, и демон с упоением наблюдал, как кровавые змейки ползут из его ушей.

— Что ты сделала со мной? — закричал он, хватая Джерода за одежды.

Демон опустился перед стариком на корточки, упирая локти в колени и роняя в ладони своё лицо. Вскоре глаза старика покрылись слепой пеленой, и бедолага принялся ползать перед ступнями зверя, завывая от боли.

Ах, если бы только это слабое тело видело, на что он, Джерод, способен…

Тонкая кисть коснулась седой головы, и демон провёл по шее старика, предчувствуя его сладкий конец. Он не сопротивлялся, и было сложно понять: влага на щеках – слёзы или же капли дождя. Джерод подцепил каплю ногтем и слизнул её, пока та не сорвалась вниз.

Солёная…

— Что ты такое?..

Пастух прохныкал и издал последний вздох, когда демон вырвал сердце из его груди. Пылающая плоть отозвалась в его ладони коротким ударом. Джерод смотрел на неё равнодушным взглядом и разжал пальцы. Сердце упало в глубокую лужу, хлюпнув один раз, и исчезло перед глазами.

— Если бы ты был самой Смертью или Нечестивым, старик, то я был бы твоим ружьём. Вот кто я, — обращаясь к телу, ответил демон.

Глаза, подёрнутые пеленой слепоты, смотрели куда-то в сторону, и Джерод проследил за ними, оборачиваясь к загону лицом. Возле забора никого не оказалось, и он усмехнулся, словно бы ждал чего-то другого.

Загон опустел.

Демон зверски расправился со своим поздним ужином, складывая трупики животных в высокую кучу, и, подхватив безвольное тело пастуха, свалил бедолагу на самый верх. Джерод обложил их досками, лежащими в амбаре, облил маслом, которое нашёл там же, и теперь наблюдал, как костёр разгорался, озаряя всё вокруг.

Дождь не лил. Он едва ли покрапывал, и это было на руку.

Джерод опустился на сырую землю, когти его спрятались, возвращая руке привычный вид, и он запустил пальцы во влажные волосы, зачёсывая их назад.

Пахло дурно.

Горящей плотью.

Жжёными волосами.

Да так сильно, что слёзы наворачивались, но демон упрямо цеплялся взглядом за ногти на ногах, думая о том, остаться ли ему здесь на остаток ночи либо же продолжить путь.

Забавно, что выбирать ему особо не пришлось. Он вдохнул раскалённый воздух перед собой и неожиданно подскочил на ноги, почувствовав знакомый аромат.

Его снова звала кровь.

И игнорировать этот зов было бы так же глупо, как бороться с самим собой.

Она неустанно звала.

Давила на виски, и он повёл головой, тихонько завывая. Тело его дёрнулось в сторону против собственной воли.

Какого чёрта?

Джерод отправился на северо-запад, ведомый незримой силой связи, и пообещал себе, что, когда доберётся до цели, оставит бедолагу страдать так, как не страдали даже самые ненавистные его враги…

***

Давид распахнул глаза и проморгался, сгоняя сонную пелену. Зрение сфокусировалось на потолке, сером от сажи. Когда-то давно, ещё до появления его семьи во Флоренции, старый домик не раз обдавался огнём. Сколько бы они с отцом ни счищали грязь — всё было без толку. Кто-то из местной дворовой шпаны обмолвился, что дом имел дурную славу и когда-то очень давно там жил колдун, но Сонье всё списывал на байки. Он перекатился по кровати и раскинул руки в стороны, вдыхая полной грудью.

«Надо бы чуть позже взять Бенила на прогулку и сходить за Джиной. Думаю, она будет рада оказаться на улице спустя столько времени».

Он повернул голову в сторону окна, задёрнутого плотными шторами, и нехотя поднялся. По комнате гулял прохладный воздух. На прикроватной тумбочке лежала тёплая накидка, Давид подцепил её и набросил на плечи.

Он шмыгнул носом — согреться ещё не успел, — осторожно выглянул за дверь, в коридор, и тут же вскрикнул от неожиданности. Его схватили за грудки, впечатав спиной в ближайшую стену. Он ударился затылком и недовольно зашипел.

— Какого чёрта? — вцепившись в плечи нападавшего, возмутился Сонье. Он разлепил веки и удивлённо уставился на отца. Тот выглядел возбуждённым и крайне встревоженным. Волосы его походили на воронье гнездо, он блуждал карими глазами по лицу сына, будто пытался в нём что-то найти. — Пап? Что случилось?

— Сколько раз я повторял тебе, что эта семья странная, что от неё можно ждать только беды? — выпалил отец, встряхивая Давида и вновь впечатывая его в стену. Тот прикрыл затылок ладонью, чтобы спасти голову от резкого удара.

— О чём ты вообще? Я только встал с кровати, а ты тут же напал на меня! — Отталкивался от него Давид. — Отпусти меня!

Ладони разжались, выпуская ткань, и они оба отпрянули друг от друга. Давид всё ещё держал руки перед собой, чтобы держать отца на расстоянии. Что с ним, чёрт побери? Солнце едва ли взошло!

— Я знать больше не хочу, что мой сын имеет какие-то дела с той девчонкой! Ты понимаешь меня?

Давид слушал его, и внутри всё сильнее поднималось раздражение, царапало изнутри грудь. Он только встал, а уже получал нагоняй буквально ни за что! С чего б отцу вообще начинать этот нелепый разговор? Давид разгладил складки на своей одежде, приводя себя в должный вид, и скосил взгляд, внимательно наблюдая за отцом.

— Хочешь, чтобы я перестал общаться с… Джиной? — Отец кивнул. — Ты из ума выжил? Или эля перепил? — проскрежетал парень, опуская руки и сжимая ладони в кулаки. — Да что ты несёшь?

— Пойми, мы с матерью не хотим, чтобы ты навлёк на себя гнев Всевышнего! Как мне объясняться перед ним за то, что ты ночью вернулся весь в крови какой-то женщины и словно умалишённый повторял только имя этой слепой! — отец перешёл на крик и шагнул ближе. Он вцепился в плечи сына и вновь встряхнул его.

Давид отшатнулся от отца, точно получил пощёчину.

«Что? Мне же не послышалось только что? Он сказал…»

Он нахмурился, поднимая глаза на отца, и тихо спросил, только сейчас заметив, как плотно были сжаты его губы:

— Повтори, старик.

— Я не хочу, чтобы тебя обвинили в том, чего ты не совершал! Мой сын не такой! Я не воспитывал в нём убийцу!

Давид покачал головой, отказываясь верить в то, что сейчас слышал.

Убийца? Он?

Это не тянуло даже на самую тупую шутку из тех, что рассказывал ему отец.

А Джина?

— О чём ты говоришь? С Джиной что-то произошло, да? Скажи мне!

Отец замер, глядя на него удивлённо, может, даже слегка ошарашенно, и отпрянул от него:

— Как же это?.. Память от страха потерял? — Отец прижал ладони к лицу, не веря в происходящее. Давид осмотрелся по сторонам. Дверь справа, ведущая на лестницу к выходу, была открыта. Он осторожно двинулся в сторону, вдоль по стене, не сводя глаз с отца. — Я совсем тебя не понимаю, дитя. Она забралась… Она залезла в твою голову? Она приказала тебе забыть всё? Скажи! Скажи мне, что это она!

— Ты явно выпил лишка, старик, — фыркнул парень. — Я сейчас же отправлюсь к Джине и смогу убедиться в том, что тебе давно пора завязывать с выпивкой.

— Нет! — вскрикнул отец, тут же грубо схватив его за предплечье. — Нет! Нет, Давид, нет!

— Прекрати это! Я ухожу!

Давид с силой выдернул руку из захвата, срываясь на бег. Чуть не поскользнувшись на ровном месте, он пошатнулся, схватился за перила и спрыгнул через несколько ступеней вниз.

— Остановись!

Давид застыл, вскинув голову. Ком встал в горле, но следовать каждой прихоти своей семьи он давно перестал, решившись отвечать за свои действия самостоятельно. Их с отцом взгляды пересеклись всего на секунду.

— Она — мой друг, старик, — произнёс Давид и ушёл, громко захлопнув за собой дверь.

Он пробрался на задний двор, хватая с верёвок одежду, ещё не успевшую до конца высохнуть после стирки. Быстро переодевшись, Сонье сложил два пальца и засвистел, прислушиваясь к шуму вокруг. Вскоре раздался громкий лай, и Бенил появился в поле его зрения. Пёс свалил хозяина с ног, и парень засмеялся, ероша шерсть питомца.

— Чудовище слюнявое! Ну-ка, ответь мне… Мы были вчера у Джины?

Пёс взвыл, наваливаясь сильнее, и Давид не с первого раза смог сделать вдох, чтобы окончательно не задохнуться от того, как с него выбивали кислород.

— Нам нужно идти, Бенил, давай… Место, Бенил!

Тот наконец повиновался, поднимаясь с парня, и сел на землю. Сонье встал, отряхивая себя со всех сторон. Он потрепал пса за ухом и, скомандовав держаться рядом, вышел за пределы семейного имения.

Всё пока оставалось на своих местах. Он пересёк полянку, где они с Джиной только познакомились, и прошёл немного вперёд, исчезая за ветвями яблонь и фиговых деревьев.

Бенил притих, неспешно следуя за своим хозяином.

Именно это привлекло его внимание. Обычно пёс резвился, путался между ног и ронял Давида, а сейчас он выглядел испуганным, словно бы боялся места, куда его вёл хозяин. Хвост, обычно весело вилявший, сник, и Сонье протянул ладонь, коснувшись влажного холодного носа. Пёс прильнул к нему, а после неожиданно свалился, прикрывая морду лапами и скуля.

— Ты чего, дружище?

Давид опустился рядом с Бенилом. Дал ему команды, но тот никак не реагировал. Он пытался толкнуть его тяжёлое тело, сдвинуть хотя бы на миллиметр, но всё тщетно — тот словно намертво прирос к месту, и Давиду ничего другого не оставалось, как оставить его в саду и подойти к дому самому. Вздохнув, он вытер руки о штаны, зачесал волосы назад и смахнул со лба выступившие капельки пота.

Всё казалось какой-то бессмыслицей.

Он не был вчера у Джины.

О чём его старик так упрямо твердил?

Почему Бенил впервые за всё время не желал идти к Данте, хотя накануне его было не оторвать от неё? Образ Джины всплыл в голове, и сердце сжалось. Давид поморщился, отгоняя наваждение.

«С Джиной всё хорошо. Это просто недоразумение. Всё хорошо».

Он повторял себе это снова и снова.

Когда вышел из сада.

Когда свернул к заднему двору огромного дома.

Когда пробрался поближе к комнате Джины.

И когда заглянул внутрь.

Зеркала в её комнате накрыли чёрными тканями. Ковёр залило чем-то бурым, и он был готов поклясться, что это точно не был сок или вино.

Внутри Давида всё похолодело. Дрожащими руками он распахнул окно. Запах крови ударил в нос, тошнота поднялась к горлу. Внутри смешались ужас и непонимание.

«Какого чёрта здесь произошло?»

Он сглотнул, прикрывая нос, и обернулся, тут же в ужасе уворачиваясь от мужчины, подкравшегося сзади.

Слишком часто его сегодня застают врасплох.

— Что ты опять здесь делаешь, мальчишка? — грубый бас показался ему знакомым.

Он прищурился, и голова мужчины закрыла собой солнце. Давид остолбенел, забыв, как дышать. Он коснулся своей шеи, зажмурившись от боли, и горячая волна воспоминаний снизошла на него, выбивая почву из-под ног.

— Тебе, как я погляжу, вчера мало досталось? За добавкой вернулся, хах?

Светлые волосы обрамляли лицо мужчины. Его глаза, схожие с морской гладью, отражали далеко не спокойствие, но Давид был готов поспорить, что вчера, именно вчера, когда пробрался ночью к Джине, видел точно такие же голубые омуты в её глазах.

Её отец, по сути, правил городом. И кто бы мог подумать, что этот статный властный мужчина будет вести себя как деспот по отношению не только к окружающим, но и к собственной дочери?

— Г-где она? — прочистив горло, тихо спросил Давид.

Элрой вскинул левую бровь.

— Это ты вчера здесь кровью моей прислуги умывался, так что не тебе задавать мне вопросы, щенок, — отрезал Данте. — Шея ноет, да?

«Кровью прислуги?»

Им точно не наливают в одном кабаке с его отцом?

Почему с самого утра все словно из ума выжили?

Давид фыркнул, собирая всё мужество в кулак, и посмотрел на отца Джины в упор:

— Что вы сделали с Джиной? Она здесь, да?

— Какая молодёжь нынче стала, рук на вас не хватает, — покачал головой Элрой, потирая подбородок.

Он сделал шаг вперёд. Давид — назад, отмечая, что за ним не так уж и много места. Ему оставалось или сбежать, снова, или стоять на своём. Конечно, как последний дурак, он выбрал второе, свято веря, что в этот раз ему не попадёт так сильно.

Тело Берты встало перед глазами.

Он был здесь вчера.

Сам того не ведая, он застал то, чего не мог объяснить.

— Ты же сам всё видел, — напирал Элрой, протянув руку к парню. Давид вжал голову в плечи и отступил ещё на шаг, чувствуя, как предательски дрожат колени.

— Я н-ничего не видел, — запинаясь, прошептал он.

Элрой остановился, и от его резкого смеха табун мурашек прокатился по влажной спине.

— Я не могу больше закрывать на это глаза. Раз чудовище решило убить человека, то мне не остаётся иного выхода, кроме как уничтожить его, чтобы облегчить жизнь этому городу. Я и раньше думал, что здесь обитает нечисть, но кто же мог подумать, что она обитает настолько близко ко мне?..

Страх заполз под кожу, душа Давида. Ему казалось, что он попал в свой самый страшный кошмар и до сих пор не может проснуться.

— Вы все… Вы бредите, — уверял себя Сонье. — Она слепа… И она в Берте души не чаяла.

— Настолько не чаяла, что перегрызла ей глотку? — хохотнул Данте.

— З-замолчите… Это не она… Это не она!…

Рука стальной хваткой сжала его глотку, и он дёрнул ногами, не чувствуя опоры.

Дышать стало нечем. Лицо мужчины перед ним исказилось от злости, и Давид вцепился в Элроя, отбиваясь от него, но все попытки казались тщетны. Тот был столь силён, что едва ли пятеро крепких парней могли бы оттащить их друг от друга.

— Ей мало было моей Мэрион! Мало было убитых овец и людей, пропавших неизвестно куда, и ты смеешь мне заявлять, что я не прав? — разъярённый, он сжал пальцы на горле Давида сильнее, и у того перед глазами уже заплясали белые круги. — Когда я сам зашёл в комнату и увидел своими глазами разодранную шею своей слуги? Может, она приворожила тебя, а? Одурманила своими чарами?

— Отпу… Кха!.. Отпуст… Меня…

За спиной Элроя раздался лай, и мужчина напрягся. Давид бил его по предплечьям, время от времени утыкаясь слабым кулаком в его грудь.

— Я убью её лично, — прошипел Данте ему в лицо, ухмыляясь попыткам парня выбраться из стального захвата. — Подвешу, как ту ведьму, и сожгу, перед этим вскрыв ей живот!

— Бе…нил! — прохрипел Давид, услышав приближающийся лай.

Пёс напрыгнул на них, и все трое повалились на землю. Рука Элроя разжалась. Давид схватился за шерсть питомца, забрался на его спину и закашлял, чувствуя, как воздух входит в его лёгкие сладким потоком.

Пёс сорвался с места, унося с собой хозяина, и тот только крепче вцепился в шерсть, стараясь не свалиться.

— Ей не спастись, Давид! — слова ударили в спину хлыстом, и он прикусил губу до боли, игнорируя мужчину.

Её заберут. Её заберут и убьют! Это же всё какая-то чушь!

Слёзы навернулись на глаза, и он зажмурился, пытаясь согнать наваждение.