Бездонная яма
Данте похлопала друга по руке. Но тихий шорох шагов вдалеке заставил её напрячься, и она отклонилась немного в сторону, оставив руку Давида повиснуть в воздухе.
— А вот теперь они идут сюда.
Грохот упавшего тела заставил Джину рассмеяться, хотя смех её был похож на кашель, пока Сонье уносил ноги подальше от её комнаты. Если ему повезло — они разминулись. Если же нет — Берта не упустит возможности ещё раз отчитать бедолагу за прошлую ночь. Лекарь закрыл за собой дверь и поприветствовал Джину, пока та расправляла ладонями одеяло, заботливо накинутое на её холодные ноги. Она перевела дыхание и попыталась улыбнуться как можно шире, чтобы отвести внимание от побоев на то, как она играла роль хорошей девочки.
Где-то там, на задворках сознания, она слышала, как кричала женщина и бесновалась толпа. Её охватил жар, и Джина прикоснулась к кулону, взывая к здравому смыслу и умиротворению, но сердце отказывалось её слушать, больно ударяя о грудную клетку. Ей не было спокойствия. Ни там, ни здесь.
***
— Пей. — Сев рядом, брат протянул фляжку с жижей, по запаху похожей на ту, которую лил в прошлый раз на руку. Бад сощурился, но пригубил. На вкус зелье было ещё отвратительнее, чем на запах. — До конца, Бад, твоя кровь отравлена, её необходимо разбавить.
Он залпом выпил оставшуюся жидкость, отшвырнул от себя фляжку и схватился за ладонь, которую сразу же начало печь. Он был готов поклясться — её жгло Адским Пламенем.
— Ты нашёл того, кто это сделал? — шипел Бад, обматывая рану плотной повязкой.
— У меня есть причины полагать, что Жак ошибся, — угрюмо ответил Гаспар, перехватив бинт и закрепив повязку. Бад нахмурился, не понимая, как Пате мог допустить такую ошибку. У него же была его кровь — этого более чем достаточно. — Я знаю, о чём ты думаешь.
— Тогда что тебя смущает в моих мыслях?
— Я её видел, Бад, это невозможно, — отрезал брат, ложась на спину. — Жак говорит, что твоя кровь привела его в дом Данте.
— Дан-те, — задумчиво протянул Бад, вспоминая, где мог слышать эту фамилию раньше. — Да, и что с того?
— Тот, к кому она привела его, — пропащий, понимаешь? — вздохнул Гаспар, прикрывая глаза предплечьем. — Это, должно быть, какая-то ошибка. Она слепа, Бад. Даже при желании эта девчонка вряд ли бы причинила вред кому-то, кроме себя. Её состояние оставляет желать лучшего. Судя по тому, что видел Жак, кто-то постоянно избивает её. Как она могла что-то сделать? Это невообразимо.
— Кровь не может лгать.
Бад поднялся на ноги и, стряхнув с одежды пыль и шерсть кота, который совсем недавно прибился к нему и стал всюду следовать за ним по дому.
— Куда ты собрался? Тебе надо лежать и сохранять силы, а не растрачивать всё до последней капли. — Гаспар подорвался, пытаясь схватить его за руку, но Бад моментально увернулся, не желая тратить время на пустые разговоры.
— Я сам всё сделаю, — отрезал он, обходя его.
— Бад, это не просто рана, которая затянется от парочки заговоров и нескольких капель зелья. Это убьёт тебя!
— Я знаю, — огрызнулся он, дёргая ручку комода на себя. Он вытащил оттуда кинжал, небольшой, который брат дарил ему для самообороны ещё тогда, когда они были людьми. На рукоятке алел рубин. Бад спрятал его под плащом, натянул обувь и дёрнул за ручку двери, пропуская в душную комнату прохладный воздух. — Один раз я уже умер, Гаспар.
— Ты не знаешь, о чём говоришь, — не унимался тот. Он схватил брата за рукав, но Бад тут же отдёрнул руку, окидывая того сердитым взглядом из-за плеча.
— Спасать больше нечего, — отчеканил он, и Гаспар вздрогнул, растерянно глядя в его глаза. — Так что нет нужды переживать о чистоте моей души. Слишком поздно беспокоиться о том, что больше никогда не будет моим.
— Я никуда тебя не отпущу, нет, Бад, только не так… Мы что-нибудь придумаем! Пожалуйста, вернись обратно в постель, тебя же всего трясёт!
Он вглядывался в лицо старшего брата, замечая в нём ту самую эмоцию, которую тот мог проявлять только в моменты неизбежной опасности. Страх потерять его, Бада, подкупал как никогда. Повернувшись лицом к лицу, он сделал шаг вперед, обнимая брата здоровой рукой. По его губам скользнула тень улыбки, и он опустил свою голову Гаспару на плечо. В детстве он всегда так делал, когда они мирились. Старший брат растерялся и положил ладони на спину младшего. Осторожно, точно тот был сделан из фарфора.
— Не отпустишь меня? — усмехнулся Бад.
— Не отпущу, — кивнул Гаспар, прижимая его к себе.
Бад сделал глубокий вдох, чувствуя запах лаванды и мелиссы, исходящий от брата, выхватил кинжал из подсумка и вонзил его под рёбра. Тело Гаспара вытянулось, точно струна, и Бад отпустил рукоятку, чувствуя, как объятия брата слабеют. Пусть это не убьёт его, но на какое-то время точно займёт.
— А ты попробуй меня остановить.
2 глава
Восемьдесят лет назад
Бежать через поле пшеницы с открытой раной — так себе идея. Бад понимал это, но иного выхода не представилось. Колосья своим шорохом выдавали его с потрохами, но уже нельзя было разобрать, откуда доносится звук и чьи шаги разрывают колосья — его, Гаспара или тех, кто их преследовал.
— Скорее, — дёргая его за руку, нервно шептал Гаспар, оглядываясь по сторонам.
Бад задрал голову, наблюдая, как в небе падали целые парады звёзд, что было странно. Сегодняшняя ночь должна была быть в точности такой же, как и все остальные, — ничего не предвещало беды, а теперь они скрывались, словно преступники, выкравшие у какого-то знатного господина драгоценности.
Бад коснулся разодранного бока, чувствуя на пальцах вязкую кровь, — укусила собака, спущенная с привязи в очередной деревушке, где они задержались в таверне ради скромной трапезы. Они никого не трогали, но, видимо, кому-то не понравились посторонние, расхаживающие в странных тёмных одеждах.
Гаспар схватил его за плечи, пытаясь разглядеть в темноте лицо Бада.
— Ты как? Бежать ещё можешь?
Младший коротко кивнул, и они побежали ещё стремительнее, стараясь оторваться от погони. Где-то неподалёку, за их спинами, бесновались сельчане с факелами и вилами, гремя железом и голося на всю округу.
— Вперёд, парни, они не могли далеко уйти!
Бад сглотнул, чувствуя во рту вкус крови. Он понимал, что дела его плохи, и поднял глаза, впиваясь взглядом в спину брата.
— Ты знаешь, куда нам бежать?
— Впереди будет лес, заберёмся на дерево и спрячемся ненадолго, пока не собьём их со следа!
— Ладно…
Дыхание срывалось. Он прикусил губу до боли, стараясь не думать о том, как серьёзно его ранение, и поспешил вперёд, боясь отстать. Если их не найдут — у него ещё будет время привести себя в порядок или попросить брата помолиться над ним, чтобы хоть немного унять эту горящую боль. А пока… Оставалось только бежать в надежде выжить.
***
Настоящее время
В свете заходящего солнца её ресницы светились золотом. Она спала тихо, так тихо, что если бы Бад не видел, как вздымается её грудь при вдохе и опускается при выдохе, — он бы счёл бедняжку мёртвой. Волосы цвета налившейся пшеницы разметались на подушке. Под глазом темнел кровоподтёк, а губа и вовсе была рассечена. Но даже увеченной она выглядела вполне сносно. Рядом хлопотала женщина преклонных лет, время от времени обновляя прохладный компресс на лбу девушки. Иногда она втирала в ушибы какую-то мазь, и Бад понял по запаху, что это кервель, смесь диких яблок, боярышника и оленьего рога. Интересно, кто бы мог продать ей эту мазь? Обычно их делают только ведьмы или колдуны, а судя по тому, что она не замечала его присутствия, женщина явно не относилась к тем, кто мог промышлять подобным.
Когда она ушла, тихонько прикрыв за собой дверь, Бад подошёл ближе. Джина — её имя не раз звучало в стенах этого дома — лежала на спине. От неё пахло слабостью, и он всё никак не мог понять, как эта девчонка могла нести в себе угрозу. Она походила больше на кролика, загнанного в угол, чем на хищника. Бад вытянул ладонь, чувствуя непреодолимое желание коснуться ресниц Джины, но стоило его руке появиться рядом с её лицом, как она перехватила его запястье, застав Бада врасплох. Он даже задержал дыхание от неожиданности. Как у этой девчонки получилось его обнаружить? А коснуться?
— Это… — произнесла Джина, скользя по его ладони своей. — Это снова ты?
Бад молчал, наблюдая за тем, как дрожащая рука несколько раз провела по его ладони вверх и вниз, видимо, изучая его. Он, конечно, слышал о слепых и видел их достаточно, чтобы понимать, зачем девушка это делала, но ему всё равно было непривычно от того, что кто-то посторонний касался его так бесцеремонно. Может, отдёрнуть руку? Или ударить её, чтобы понимала, в какой ситуации находится?
— Нет… — заключила Данте чуть погодя, опуская руку на одеяло. — Это не ты был у меня прошлой ночью…
— Не я, — подтвердил Бад, удивляясь тому, как легко прозвучал ответ.
Джина вздохнула, садясь в постели. Парень спрятал ладонь в кармане брюк и опустился в кресло возле её кровати, наблюдая за тем, как она мяла в своих руках шёлковую ткань.
— Но от вас пахнет одинаково, — сказала себе под нос Джина. Бад вскинул бровь, не совсем понимая, о чём она говорит.
— Я пришёл убить тебя, — особо не церемонясь, сказал он, складывая руки на груди. Подол его плаща зашуршал. Плечи Джины задрожали, она вжалась в изголовье кровати. Она так и не открыла глаз, хотя Бад мог предполагать, что их естественный цвет застилает мутная пелена слепоты. — Ты понимаешь, почему?
— П-потому что… Потому… М-молилась з-за ту женщину?..
Конечно, теперь она будет изображать перед ним дурочку. Губы изогнулись в лёгкой усмешке, и он раскрыл ладонь, отмечая всю ту же боль, которую доставляла ему рана под плотной повязкой. Кровь успела пропитать её, а значит, та даже не спешила затягиваться, и Гаспар был прав — его время сейчас становится ценнее с каждой уходящей секундой.
— Твоя душа настолько прогнила, что ты позволила себе отпеть человека, которого сама же погубила?
— П-п-погубила? — вскрикнула Джина, резко поворачивая к нему голову. — Я ничего…
— Ты лжёшь!
Он вскочил со своего места и тут же навалился на неё всем своим весом. Попытки Джины оттолкнуть его были столь ничтожны, что Баду в пору было только рассмеяться ей прямо в лицо. Он прижал её хрупкое тело своим, перехватил обе ладони одной рукой и завёл над головой, нависая над ней лицом к лицу.
— Покажи мне свои глаза, слепая! — потребовал Бад, задирая подбородок девчонки. Данте замотала головой, тщетно пытаясь сбросить с себя ночного гостя, но всё это больше напоминало бесполезную возню, от которой Баду уже становилось скучно. — Ты всё равно умрёшь. К чему эти бессмысленные трепыхания?
— Я ничего… ничего не сделала, — всхлипывала Джина, и по щекам её текли слезы.
— Зачем ты заставила её сносить овец? Как ты это сделала?
Но девушка только зарыдала ещё громче, умоляя отпустить её.
Испытывал ли Бад в этот момент жалость? Нет, ему было противно касаться столь хрупкого человека — от неё пахло трусостью, жалостью, никчёмностью. Однако одно оставалось неясным — как в этом теле могло быть что-то могущественное? Ведь кровь привела его именно к Джине, а значит, сомнений быть не должно — что-то с ней не так. И только когда Бад убрал ладонь с лица Данте и потянулся к её ночной рубашке, чтобы задрать ткань, веки Джины дрогнули, она распахнула глаза, и Бад почувствовал, как кожу в тех местах, где они касались друг друга, резко обдало огнём.
— Что за?..
Он отдёрнул руку от запястий Джины и затряс ею в воздухе, а уже через мгновение его вскрик пронёсся по комнате, когда его самого повалили на спину. Джина вцепилась в его плечи, пригвоздив к кровати, и зажала его ноги между своими. Воздух вокруг них накалился, стал густым, и ответ, который так искал Бад, оказался прямо перед его носом — в глазах Джины. Они были почти хищными, с красным ободком вокруг синей радужки — абсолютно зрячей. Девушка издала нечеловеческий рык, её губы исказились, обнажая ряд ровных зубов с заострёнными клыками.
— Что ж тебе спокойно не подыхается, а? — спросила Джина, неожиданно прильнувшая к лицу Бада. Тот дёрнулся, не от страха — нет, просто тело над ним было столь горячим, что, казалось, одно прикосновение оставит ожоги. — Ты пахнешь моей кровью.
— Что ты такое?
Он отвёл лицо от неё так далеко, насколько это вообще было возможно. Казалось, что эта девушка… Нюхает его? Бад попытался выбраться из-под неё, но Джина намертво пригвоздила его к постели. Как?! Как вообще возможно, чтобы эта хилая слабачка, несколько минут назад издававшая болезненные стоны, могла сейчас так себя вести?
— Разве тебя должно это касаться, когда осталось так мало времени? — вопросом на вопрос ответила Данте. Ободок вокруг радужки вспыхнул вновь, и девушка потёрлась лицом о щёку Бада, довольно урча.
— Отвечай на вопрос.
Жар и давление на груди усилились. Дышать стало в разы тяжелее.
— Мне нравится это сочетание, — совершенно не слушая его, протянула Джина. — Запах смерти от смеси нашей крови так… будоражит… О-о-о, я с-с-слышу, она говорит мне… — Данте прислушалась, точно ожидая какого-то ответа, и в этот момент Бад почувствовал, как горячая, щекочущая кожу дорожка крови полилась из его носа. Данте сделала глубокий вдох, прикусывая в нетерпении нижнюю губу. — Твоё имя… Тебя ведь Бад зовут, да?
Бад дёрнулся, как от пощёчины, и девушка над его ухом начала клацать зубами, будто бы что-то тщательно пережёвывала.
— Имя — совсем как свежесть, дыхание…
— Слезь с меня, тварь!
Вырвав руку из хватки девушки, Бад упёрся ладонью ей в лицо, но Джина тут же среагировала, перехватывая запястье и вновь возвращая его на место — над его головой. Она коснулась его носа своим, смеясь Баду прямо в глаза:
— Ха-ха-ха, преле-е-естно, нападающий просит жертву его отпустить, — захихикала Данте. — Но что мне с того? Ты требуешь освобождения, чтобы прикончить это тело? — Она покачала головой с явным неодобрением. — Нет, я не могу так поступить. Видишь ли… Оно мне ещё не раз пригодится… Оно послушное. Тебе разве не нравятся послушные люди, Бад? Нет?
— Закрой свою пасть!
— А вот твоя кровь говорит, что ей по нраву… Она скользит по твоим венам так скоро… В особенности, когда кто-то встаёт пред тобой на колени и…
— Заткнись! Заткнись!
Бад кричал. Почему ешё никто не прибежал на шум?! Когда у него выходило вырваться из её рук, её это, казалось, только раззадоривало, и она вновь и вновь перекатывалась вместе с ним на кровати, чудом ни разу не свалившись, и оказывалась над ним.
Бад закрыл глаза, надеясь увидеть то, что сидит внутри этой девушки, и распахнул их уже в сознании Джины.
Он стоял босыми ступнями на прохладном камне. Время вокруг них вновь остановилось. Совсем как тогда — на площади среди толпы зевак.
Он прищурился, пытаясь разглядеть в темноте что-либо, хоть какие-то очертания, протянул руки вперёд, чтобы не врезаться ни во что, и коснулся металлического столба шириной чуть больше двух его ладоней. Тишину разрезал звук шаркающих шагов откуда-то издалека. Кто бы ни был за этой железной клеткой, его ноги явно были скованы.
— З-здесь… кто-то есть? — донёсся до него более мягкий дрожащий голос.
Бад отошёл на шаг, но даже этого нелепого движения было достаточно, чтобы в полной тишине его шаг отозвался эхом. Он открыл рот, собираясь ответить, как вдруг невидимая рука схватила его за шиворот, и Бад распахнул глаза, видя перед собой разъярённое лицо.
— Ты не поговоришь с ней! Ей должно спать! — прорычала Джина. — Почему бы тебе просто не уползти в свою дыру, чтобы спокойно себе подохнуть, а? Зачем ты провоцируешь меня? — Её острые ногти впились в кожу, и Бад зашипел. — Хочешь поиграть? Я люблю играть!
— Катись к Нечистому! — плюнул он в лицо Данте, упираясь ладонями в её грудь. Девушка резко отпрянула и зашипела, хватаясь за голову.
— Нет! Нет! Ещё слишком рано! — кричала она, падая с кровати.
Бад вскочил следом, ища взглядом в комнате что-то тяжёлое. Свой кинжал он вонзил в Гаспара, а другого оружия у него с собой не было — он совершенно не думал, что вместо лёгкой работы он будет спасаться от своей же жертвой.
Джина каталась по полу, билась в истерике. Казалось, её мучила невыносимая боль — так сильно она билась головой о пол. Баду на секунду подумалось: может, она сейчас сама изувечит себя до такого состояния, что не сможет сопротивляться?
На глаза попался фарфоровый кувшин, стоявший на прикроватной тумбочке, и Бад осторожно пошёл за ним.
— Ты вернёшься только тогда, когда я этого захочу!
Девчонка боролась сама с собой. Но когда Бад схватился за своё «оружие», Джина среагировала молниеносно. Она вскочила на ноги, чуть не запуталась в них — вид её всё равно оставался убийственным, — и застрекотала, а потом снова клацнула зубами.
— Думаешь, это может мне навредить, Бад? Как же скупо ты оцениваешь мои возможности, аж слезу пустить хочется… — обиженно сказала Джина, шипя и дёргаясь при каждом движении.
Бад слышал, как она раз-другой говорила сама с собой: «Ты слаба», «Заткнись», «Не лезь, девчонка». Её взгляд расфокусировался, и когда его спина наткнулась на стену, до него дошло, что всё это время он отступал назад, не предпринимая никаких попыток к сопротивлению.
— Ты, видимо, немного не понимаешь, что происходит. — Джина выхватила кувшин из его рук и швырнула в сторону. Осколки полетели на пол, и она вцепилась в горло Бада, приподнимая его вверх. — Ты сдохнешь, если я умру. И сдохнешь, если я вдруг не решу тебе помочь… Так с чего бы мне быть заинтересованной в том, чтобы сохранить жизнь такого… — она втянула воздух и выдохнула Кьезе в лицо. Красный ободок её радужек понемногу терял свою яркость, то появляясь, то исчезая. Джина криво усмехнулась: — Жалкого, слабого колдуна?
Бад дёрнулся, хватаясь за её руки. Ему не хватало воздуха, и он начинал задыхаться, бессмысленно болтая ногами в воздухе.
Неожиданно они оба упали, и Бад схватился за горло, заходясь приступом кашля. Глаза застлала пелена слёз. Он поднял взгляд и увидел над собой Гаспара, который держал металлическую статуэтку какого-то животного. Тот опустил взгляд и тут же обронил её, упал перед братом и заглянул в лицо, осматривая его на предмет увечий и ран.
— Я говорил, что это было плохой идеей, — резко сказал он, помогая Баду подняться.
— Я должен был убедиться, — отталкивая руки брата, рявкнул младший.
— И к чему это привело? — в тон ему ответил Гаспар. — Ты с ума сошёл? Она могла убить тебя! — Они оба обернулись, когда лежащее рядом тело издало страдальческий стон.
— Она сказала, что я всё равно погибну, даже если убью её, — отдышавшись, произнёс Бад.
— И ты ей поверил? Она могла солгать!
— Или сказать правду!
Они затихли, глядя друг на друга. Руки Бада всё ещё дрожали, и он отвёл взгляд, глядя куда-то под ноги.
— Как твоя… рана? — чувствуя подступающую тошноту от того, что ранил брата пару часов назад, поинтересовался он. Гаспар покачал головой, игнорируя его вопрос, но Бад чувствовал запах свежей раны, и от этого на душе стало паршиво. — Нам нужно решить, как с ней поступить.
Тело под их ногами зашевелилось, и братья отошли от него. Гаспар сразу же зашарил рукой сбоку, ища что-то для защиты, но рука упёрлась в мягкую подушку, и он повернул голову, удивлённо уставившись на неё. За дверью раздались чьи-то недовольные возгласы, глаза Бада лихорадочно забегали от Джины к брату, и он не придумал ничего лучше, чем вцепиться в её тело.
— Оставь её! — шикнул старший, хватая брата за локоть. — Сюда кто-то идёт, Бад, это поднимет лишний шум!
— Я не могу! — вскрикнул Бад в отчаянии. — Что мне делать? Она же сказала…
— Неважно, что она сказала! — отмахнулся Гаспар. — Уходим! Сейчас же!
Рука его разжалась, и он поморщился, чувствуя боль, прокатившуюся от плеча до кончиков пальцев. Их плащи зашуршали, и Бад напоследок обернулся, с досадой взглянув на Джину. Гаспар уже выскочил из окна и, придерживая створку с той стороны, позвал брата ещё раз.
— Джина! — донёсся до них звонкий голос, и ручка двери задрожала.
Бад спрыгнул вниз, и сразу сорвался на бег, оставляя позади себя свою смерть и, возможно, своё спасение.
***
Голова Джины раскалывалась. Она зашипела, чувствуя под пальцами новый ушиб. Давид сказал, что она неудачно прогулялась за стаканом воды. Как она вставала и перемещалась по комнате, она не помнила. Всё оставалось туманным, и ей казалось, что она всё ещё спит, разве что Давид время от времени бьёт её по рукам, чтобы она не касалась своих ран.
— Ты дурочка.
Он втирал в её плечо мазь, снова ощупывал их и гладил. Джина открыла глаза и увидела перед собой приевшийся пейзаж из глубокого чёрного, тусклого чёрного и чего-то неясного. Обычно это означало больший источник света.
— Мне снился сон, — прошептала Джина, окуная палец в баночку с мазью и самостоятельно втирая её в саднящий локоть. — Странный такой…
— Тебе снятся сны? Прекрасные дали с прелестными господами? — удивился друг, продолжая своё занятие. Данте фыркнула.
— Я же тоже человек, если ты не заметил, остряк! — Она ткнула мазью куда-то ему в лицо, и Давид вскрикнул, а она весело рассмеялась.
— Это был мой глаз! — возмущённо ругался друг, на что Джина засмеялась пуще прежнего. — Боже, как оно жжётся!
— Прости-прости…
— Так и о чём был твой сон? Он явно должен тянуть на звание восхитительного, раз ты заставила своего друга проходить через такую боль! — Её ткнули в бок, и Джина охнула, чувствуя боль от недавних пинков отца.
— Мне было тяжело. Может, из-за того, что я всё ещё слаба, не знаю… Было ощущение, словно на мне тонны и тонны веса — так тяжело, что не вздохнуть. Это длилось так долго, но потом там появились… Не знаю — глаза? — ответила девушка и перехватила руки друга, сжимая их в своих. — Всё-всё, прекрати, я уже пропахла этой травой от макушки до пят, аж нутро режет от запаха…
— Глаза… Ты увидела очертания, или у них был?..
— Цвет? Да… Мне они показались яркими, какими-то затягивающими, может… Если ты меня попросишь описать этот цвет, то я не смогу тебе его назвать. Они просто отличались от всего, что я могла бы вообразить. Они были такие…
— Очаровательные? Завораживающие? — подсказал Давид. Джина прокрутила на языке это слово, следом другое, сопоставляя с тем, что она видела.
— Нет, — тряхнула она головой. — Скорее… Грустные, что ли. Словно они испытывали боль.
— Испытывали боль? — как попугай повторил за ней Давид.
— Да что ты только переспрашиваешь и поддакиваешь? — возмутилась Джина, всплеснув руками.
— Ну, прости уж, меня там не было, чтобы я мог понять, что за околесицу ты несёшь, Джи, — хмыкнул он в ответ, и она смолкла, вспоминая странное видение. Но Давид снова заговорил, отвлекая её от мыслей: — А рот там был? Ты говорила с этим… Кем он был? Человеком? И вообще, мы до сих пор не определились, к чьему полу относились эти глаза. Может, в самом деле там была грустная, но прекрасная дива? Ты не спросила?
Джина нахмурилась. Почему-то она больше ничего не могла вспомнить.
— Нет… — Она попыталась снова, но из неё словно вынули эти воспоминания, и Данте покачала головой: — Нет, ничего…
— С другой стороны — это уже что-то! — оптимистично заметил Сонье. — Того гляди, дело дальше пойдёт. Если ты хочешь понять, что из себя представляет рот… — Он опустил её пальцы себе на губы, и они зашевелились: — Я всегда тут как тут, Джина. Мой рот по-о-олностью к твоим услугам.
Данте почувствовала, как к щекам прилило тепло, и прочистила горло.
— Спасибо, дурак, теперь у меня всё лицо небось в пятнах.
— Только ваши прелестные ямочки, госпожа, — он засмеялся, уворачиваясь от подзатыльника.
«Может, моё воображение разыгралось, и это были вовсе не они?» — задумалась Джина, потирая руки. Хотелось бы проверить это, но как? Сны никогда не были ей подвластны. Иначе она бы загадывала быть зрячей хотя бы ночью…