Сказание о Радонии. Книга 1. По праву крови

Глава 7. Возвращение домой

— Княжич, — коротко склонив голову, к Олегу обратился один из трёх всадников. — Позволь представиться. Меня зовут Ростислав. Я голова Радоградской стражи. Прибыл по поручению посадника Тимофея Игоревича…

— Ростислав? — перебил его Олег.

Княжич сложил руки в походных перчатках на передней луке седла и пристально посмотрел на собеседника, изучая его лицо.

— А где Глеб Васильевич? Верно, Весемир? — Он покосился на воеводу. — Был ведь Глеб головой стражи, я не путаю?

— Верно, верно, — подтвердил тот. — Глеб, Василия Железнорукого сын. Мы с ним вместе в дружине служили. Ох и силён был мужик, хоть и на голову ниже меня!

Олег медленно перевёл взгляд с великана на посланника Тимофея. Ростислав, высокий мужчина в кожаных латах, поверх которых был наброшен плащ с серебряной вышивкой — отличительный знак городской стражи, — смутился.

Повисла тишина. Княжич молчал. За спиной нетерпеливо сопели дружинники. Всем, и здоровым, и раненым, хотелось скорее добраться до города, где их ждали мягкие, насколько возможно, постели и свежая горячая пища.

Беруша впилась взглядом в лицо посланника. Она медленно обошла лошадь Олега и села прямо перед Ростиславом. Огромная голова собаки оказалась почти на уровне его седла. Из широкой Берушиной груди вырвался глухой рокот; губа её слегка приподнялась, обнажив кончики желтоватых клыков. Конь Ростислава испуганно фыркнул и шарахнулся назад, но хозяин удержал его.

— Так где Глеб? — прищурившись, повторил Олег. — И почему посадник посылает гонцов с княжеским знаменем? Тимофей Игоревич, конечно, рыба крупная, но, чай, не государь.

— Глеб, княжич, захворал, — ответил новый голова стражи, опасливо косясь на Берушу. — Летом, месяца три назад. Бесову болячку подхватил да и отправился к Зарогу. Меня вместо него назначили…

— Кто назначил?

— Тимофей Игоревич, посадник наш.

— Понятно. А знамя княжеское тебе тоже Тимофей Игоревич дал?

— Да, он велел взять. Князь-то наш, батюшка твой, хворает сильно. Так Тимофей Игоревич в делах ему главный помощник. Первый наместник всё-таки! От его имени нас и направил.

Олег поджал губы. Ответ ему не понравился. Помедлив, он вновь обратился к всаднику:

— Ты знамя-то убери, — строго произнёс он. — Не хватало ещё, чтобы кто попало прикрывался гербом моего рода.

— Но я ведь не кто попа…

— Убери, — с нажимом повторил княжич.

— Да, конечно, прости.

Ростислав подал знак своим спутникам. Те молча свернули полотнище и аккуратно спрятали его в седельную сумку.

— Так-то лучше. — Олег улыбнулся уголком рта, откинувшись в седле. — И чего же желает Тимофей Игоревич?

— Посадник Радограда смиренно просит тебя, княжич, в город через Бирюзовые ворота не входить, а подняться через Малые. Опасается, что горожане тебя увидят и волнениям поддадутся. — Ростислав говорил так, словно повторял заученный текст. — Никто пока о болезни твоего отца не знает. Если кто заметит, что ты вернулся раньше срока, могут слухи поползти. А всякого рода пересуды, сам понимаешь, могут к чему угодно привести. Любой может ими воспользоваться, навредить государству. Лучше проявить разумную осторожность.

В Радоград можно было войти только через двое ворот. Первые, главные, назывались Бирюзовыми — они были украшены княжеским гербом и выложены бирюзой. К ним вела лестница, вырубленная прямо в отвесной скале. Такая узкая, что по ней могли идти лишь двое в ряд. Попасть наверх можно было и с помощью подъёмных приспособлений — платформ, коих у Бирюзовых ворот было две. Сбитые из чернодеревных досок настилы крепились к тяжёлым цепям, которые тянули лошади, наматывая их на бобины. Так наверх доставляли знатных людей, которым не по чину было идти пешком, а ещё товары и припасы.

Те, кто приплывал к Радограду, разгружали лодки, плоты и ладьи на каменном выступе у подножия скал, называемом Нижним пятаком. От него вверх шла лестница к воротам, и к нему же опускались платформы. Через Бирюзовые ворота в город входили именитые гости, бояре, купцы, а также сам князь, возвращаясь из путешествия или с охоты.

Вторые, Малые ворота, вели прямо в детинец. Великий князь Изяслав, опасаясь заговоров и волнений горожан, чью древнюю языческую веру он решил искоренить, повелел прорубить секретный путь в породе, на которой стоял город.

Воитель рассчитывал воспользоваться этим ходом в крайнем случае — если потребуется скрытно покинуть столицу. Узкий коридор, освещённый мерцающим светом факелов, вёл вниз по сотне грубых ступеней. Спустившись по ним и пройдя сквозь тяжёлые дубовые двери, укреплённые железом, человек оказывался на узком карнизе у самого основания скалы, прямо над водой.

Малые ворота считались тайным выходом и почти не использовались. О них знали лишь высшие бояре, старшие члены княжеского рода и голова городской стражи.

— Значит, посадник требует, чтобы я, первенец и наследник Радонского князя, пробирался в собственный дом тайком, будто вор?! — Голос Олега стал жёстким, полным возмущения. — Ты слыхал, воевода, как нынче княжичей в столице встречают?

Беруша зарычала громче и пригнула голову к земле.

— Нет, что ты! Не требует, княжич! — испуганно залепетал Ростислав. — Просит, милостиво просит! Умоляет даже! Ради блага государства.

— Просят тебя, княжич, просят, — ухмыльнулся Весемир, поглаживая подёрнутые сединой усы. — Политика, однако! Мы-то к другому привыкли: на войне всё просто. Напрямик да напрямик. Видишь врага — бей. Не можешь бить — беги. Не можешь бежать — молись. А тут вона как! Понимание надобно иметь.

Олег заставил себя подавить разгорающуюся внутри злость. Он оглянулся. Позади замер обоз с ранеными дружинниками, уставшими от долгого перехода. Княжич задумался.

Возможно, Тимофей Игоревич был прав.

Возвращение из похода раньше срока, да ещё и с телегами, полными калек… Не решат ли в городе, что они — это всё, что осталось от княжеской дружины? Слухи разлетятся мгновенно. И кто их потом опровергнет? Разнесётся молва, будто радонская сила сгинула на северо-восточных рубежах. Такие пересуды опасны: всегда найдётся тот, кто попытается ими воспользоваться.

Ростислав нетерпеливо ёрзал в седле, ожидая ответа.

— Добре. Раз уж посадник челом бьёт — так и быть, — наконец решил Олег. — Пойду через Малые ворота. Дружину мою на ладьи посадите, а как прибудем — позаботьтесь о людях. Накормите, к раненым лекарей приведите.

— Княжич, нельзя дружину в город, — тихо, почти заискивающе вставил Ростислав. — Мужики пить начнут, болтать по трактирам, разнесут по столице всё в один миг. Что было и чего не было — всё расскажут. Мы их тут, на берегу, в деревне оставим и позаботимся, конечно же. Тимофей Игоревич уже и лодки со снедью снарядил. О людях своих не беспокойся!

— Что скажешь, Весемир? — Олег взглянул на воеводу.

— Тебе решать, княжич. Люди утомились. С обозом до города только к ночи доберёмся. Это самое быстрое. Велишь ехать — поедут, не велишь — горевать не станут. На берегу и пиво, и топчаны найдутся.

— Хорошо, — после короткого раздумья согласился Олег. — Но ты, Весемир, поедешь со мной.

Воевода коротко кивнул.

— Назначь кого-нибудь главным. Будет командовать обозом. Пусть людей разместят, кого куда.

Великан развернул коня и поскакал отдавать распоряжения.

— А ты, — Олег повернулся к Ростиславу, — головой за них отвечаешь. Если хоть чего не хватит — еды, пива, лекарей, — берегись!

— Будет исполнено, княжич! — поспешно кивнул посланник.

— Ну, где лодка ждёт?

— Тут, недалече. Вмиг доскачем! Без телег-то быстрее, к закату будем в детинце!

Олег, дослушав, усмехнулся и поднял глаза к небу.

Там, кружась, будто в танце, плыла стая чаек, крича пронзительно и требовательно. Издалека их силуэты, розовые в свете заката, казались мошкарой, клубящейся над водной гладью.

Княжич медленно вдохнул прохладный влажный речной воздух, будто пробуя его на вкус.

Поход окончен. Он вернулся домой.

***

Всадники добрались до лодки, когда красный солнечный диск уже краем коснулся линии горизонта.

Осенние дни коротки, и, чтобы успеть к Малым воротам до темноты, трое путников скакали быстрой рысью, не позволяя себе отвлекаться на величественный облик приближающейся столицы.

Ростислав оставил своих спутников в деревне, поручив им следить за размещением дружинников, так что теперь путь продолжали только Олег, Весемир и сам голова Радоградской стражи. Беруша рвалась следом, и Весемиру пришлось привязать её к одной из телег: никто другой не решался подойти к зверю. Даже теперь, отъехав почти на версту, Олег слышал её раскатистый лай.

Лодка, на которой предстояло пересечь Радонь, стояла в уединённом месте, укрытом зарослями лозы. Рядом, на берегу, сидели четверо крепких мужиков — гребцы. Они были одеты в одинаковые тулупы, накинутые поверх выцветших холщёвых рубах, а головы их покрывали рыжие меховые шапки из нутрии, которой в Радони водилось великое множество.

Мужики вполголоса о чём-то переговаривались, но, завидев княжича, сразу замолкли. Поднявшись, сняли шапки и, прижав их правой рукой к груди, низко склонились.

— Она? — спросил Олег у Ростислава, указывая на лодку.

— Она, княжич, она. Можно отправляться, — быстро ответил голова стражи. — Поспешать надо, коли хотим до темноты успеть.

Олег внимательно осмотрел судно, затем бросил короткий взгляд на гребцов. Они стояли смирно, не поднимая глаз, будто им запретили глядеть в лица попутчиков. Убедившись, что всё в порядке, княжич махнул рукой Весемиру и направился к лодке.

Олег ступил в воду. Осенний холод мгновенно обжёг ноги через сапоги. Он невольно поёжился, но не задержался ни на миг: ухватился за борт, подпрыгнул и ловко взобрался внутрь.

Весемир полез следом, и под его тяжестью лодка опасно накренилась. Гребцы тут же вскочили и упёрлись длинными вёслами в дно, не дав ей опрокинуться.

— Бесова приблуда! — пыхтя, выругался воевода. — Неужто нельзя было на берег её втащить, чтоб проще забираться? Аль лесенку какую придумать…

Наконец вскарабкавшись, он пригнулся и, держась руками сразу за оба борта, прошагал к носовой части, где уселся рядом с Олегом. Лодка вновь опасно качнулась, корма приподнялась, оторвавшись от воды. Гребцы быстро заняли свои места. Последним, сняв верёвку с вбитого в берег кола, внутрь забрался Ростислав.

— Гребите! — коротко скомандовал он.

Вёсла разом погрузились в воду, вспенили её и резко толкнули лодку вперёд. Мужики гребли слаженно, оставляя за бортом расходящиеся в стороны волны. Их ритмичные вдохи и выдохи смешались с плеском воды и пронзительными криками чаек над головой.

Набрав ход, судно стремительно понеслось к южным отрогам Радограда.

Олег молча разглядывал реку. Вдалеке, на её гладкой поверхности, блестящей в лучах багряного осеннего солнца, сновали сотни лодок. Одни плыли к острову, другие — от него, перевозя грузы и людей. Водный путь был оживлён не меньше, чем главный посадский рынок столицы в седьмицу.

По реке двигались самые разные суда — от крохотных рыбацких долблёнок до тяжёлых купеческих барок. Виднелись и военные ладьи со свёрнутыми парусами на высоких мачтах. Радонь жила своей жизнью, полной звуков и суеты.

Олег знал: ещё несколько недель — и суровые морозы, столь частые в этих краях, скуют её воды. Тогда вереницы судов превратятся в цепочки повозок и пеших путников, пересекающих замёрзшую реку и доставляющих свои грузы к Нижнему пятаку.

Студёный воздух, так и не успевший прогреться за короткий осенний день, подсказывал: зима в этом году явится, как обычно, без промедления. Не следовало надеяться, что тепло продлится и отсрочит наступление холодов.

Судно шло в стороне от оживлённого маршрута, соединяющего берег с главным входом в город. Олег бросил взгляд на Весемира и вдруг поймал себя на мысли, что никогда прежде не плавал с воеводой в одной лодке.

Великан сидел молча, сложив могучие руки на коленях, и глядел на покрытое сосновым варом дно стеклянными глазами. Лицо его было бледным, напряжённым.

— Весемир, всё ли хорошо? — тихо спросил Олег, подавшись вперёд так, чтобы никто, кроме воеводы, не услышал его.

— Хорошо, княжич, — глухо ответил тот, не поднимая головы. — Ох, хорошо…

— А я гляжу, не очень-то и хорошо. Чего замер? Нога разболелась?

И с улыбкой, но твёрдо добавил:

— Как княжич твой повелеваю — говори!

Исполин поморщился и поднял глаза. В тусклом свете заката княжич разглядел на лице своего воеводы нечто, чего прежде никогда не замечал, — страх.

Великан глубоко вздохнул, потом едва слышно пробормотал:

— Боюсь я воды, княжич.

— Что? — Олег не расслышал слов из-за плеска вёсел.

— Плавать я боюсь, вот что! — резко повторил Весемир и тут же быстро обернулся, будто боялся, что кто-то подслушает его тайну.

— Боишься плавать? — недоверчиво переспросил княжич. — Ты ведь радонец! Как такое может быть? Ты же в Радограде родился, разве нет?

Он не просто так не поверил воеводе. Хоть языческие культы были искоренены с приходом истинной веры, радоградцы по-прежнему относились к Радони как к живому существу, обладающему чудотворной силой.

Беременные женщины, предчувствуя скорые роды, садились в лодки, чтобы разрешиться от бремени прямо посреди реки, а затем омывали младенца её водами, зачерпнув их перекинутой за борт рукой. Считалось, что так дитя будет крепким, а могучая Радонь защитит его от зла. Дети, рождённые в столице, с первых дней привыкали к воде. Слышать, что кто-то её боится, было в диковинку.

— Я, княжич, радонец, да только очень уж тяжёлый, — угрюмо пробормотал воевода, будто смущаясь собственного признания.

— Как это?

— Ещё когда дитём был, уразумел: не держит меня вода. Как ни старался, грёб что есть мочи, а всё равно — как топор ко дну шёл.

Он помолчал, затем тихо добавил:

— Знаю, если выпаду из лодки посреди реки, ни за что не выплыву. Захлебнусь. А для воина такая смерть — настоящий срам! Как потом, в Славии, предкам в глаза смотреть? Засмеют ведь!

Тишину нарушил резкий стук — одно из вёсел ударилось о деревянное брюхо лодки. Весемир вздрогнул.

Олег улыбнулся. Много всего они прошли вместе. Княжич видел, как воевода шутя поднимал на плечи взрослого жеребца. Помнил, как однажды Весемир, оказавшись в схватке без оружия, схватил вражеского воина и, будто куклу, разорвал надвое.

Весемир всегда казался Олегу непоколебимой скалой. Непобедимой силой. Олицетворением необузданной природной мощи. Былинным исполином, которому чужд страх. Но оказалось, что даже этот неукротимый воин чего-то боится.

— Не переживай, старый друг. — Олег положил руку на могучее плечо воеводы. — Раньше времени ко Владыке не попадёшь. Если не суждено тебе утонуть — не утонешь. А уж если у Зарога был такой замысел, то хоть бойся, хоть не бойся — не убережёшься. Так что перестань терзаться, успокойся. Уверен, для такого силача, как ты, у него припасён более достойный конец.

Весемир молча кивнул, но пудовые кулаки так и не разжал. Олег ещё мгновение глядел на него, потом обернулся к корме.

Там, за широкими натруженными спинами гребцов, держась за борт одной рукой, сидел Ростислав. Он пристально, исподлобья, словно филин, следил за княжичем.

Олег встретился с ним взглядом. Ростислав тут же отвернулся и принялся рассматривать лодочные караваны, снующие между островом и берегом.

Княжич немного задержал на нём взгляд, затем тоже отвернулся.

«На своём уме этот Ростислав…» — подумал Олег.

Глава 8. Посадник Радограда

Борт лодки глухо стукнул о каменный выступ у основания скалы. Гребцы вынули вёсла из воды и сложили их на покрытое смолой дно. Двое сразу выскочили на карниз и, не поднимая голов, принялись крепить судно к железным скобам, вбитым в твёрдь острова. Один закрепил нос, другой — корму, чтобы легче было сходить.

Закат догорал, окрашивая скалу кроваво-красным светом. Солнечные лучи освещали вырубленный в камне проход, массивные дубовые двери, окованные железом, и едва заметную рябь на чёрной глади реки.

— Вот и приплыли, княжич, — бодро произнёс Ростислав, поднимаясь со скамьи. — Прошу сходить.

Гребцы, закончив швартовку, отступили к стене, освобождая проход.

Олег встал, упёрся одной ногой в борт лодки, оттолкнулся и легко спрыгнул на каменную площадку. Затем повернулся и протянул руку Весемиру, который, стараясь сохранять невозмутимость, с некоторым трудом всё же выбрался на карниз.

Места здесь было мало. Узкая полоса между стеной и обрывом едва позволяла стоять бок о бок.

После встречи на берегу Ростислав заметно приободрился. Он расправил плечи и держаться стал куда свободнее.

— Ступай, княжич. — Голова городской стражи с улыбкой указал на дубовую дверь. — Она открыта. А я следом пойду. Мужиков отпущу да дверь запру за нами, чтоб не влез никто ненароком.

«Уж больно он весёлый. А ещё совсем недавно сидел надутый, как сыч…» — подумал Олег.

Он шагнул вперёд и толкнул дверь. Петли жалобно заскрипели, и створка медленно отворилась. В лицо Олегу ударил поток холодного сырого воздуха, пахнущего камнем и землёй. Княжич прищурился, пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте. Но глаза, привыкшие к свету, ничего не различали. Он шагнул вперёд, намереваясь войти.

— Постой, — остановил его Весемир. — Дай-ка я первым пойду. Мало ли что.

Олег кивнул и отступил в сторону, пропуская воеводу.

Великан, согнувшись почти вдвое, протиснулся в узкий проход. Со спины он казался медведем, который зачем-то пытается влезть в лисью нору. Его могучие плечи едва помещались между стенами, и даже если бы княжич захотел обойти его, места для этого не нашлось бы.

Тоннель был почти полностью погружён во мрак. Лишь несколько факелов, кем-то заранее зажжённых, скупо освещали грубую, высеченную в породе лестницу. Чем выше они поднимались, тем слабее становился красный свет заката, струящийся из дверного проёма.

Вскоре он пропал совсем.

Олег осторожно преодолевал ступень за ступенью, одной рукой держась за шершавую стену, чтобы не споткнуться. Постепенно глаза привыкли к темноте, и княжич начал различать впереди очертания пыхтящего Весемира. Подъём давался ему тяжело. Нога, которая только начала заживать, снова разболелась и воевода заметно хромал.

Мрак и теснота вызывали тревогу.

«Как в западне. Захочешь убить кого — лучше места не найти. Ни за что не сбежишь», — промелькнуло в голове.

Внезапно за их спинами с грохотом захлопнулась дверь.

Глухой металлический лязг, отражаясь от потолка и стен, усилился, пронёсся по узкому лазу и, докатившись до ушей Олега, прозвучал словно раскат грома. Сквозняк тут же прекратился, воздух стал неподвижным, тяжёлым и вязким.

Княжич резко обернулся, пытаясь разглядеть идущего позади Ростислава, но там не было ничего — лишь непроницаемый мрак.

«Будь у кого злой умысел — поставь сюда метателей с дротиками да сулицами, и не уйдёшь. Сперва падёт Весемир, затем и я следом…»

Осторожно, прислушиваясь к каждому шороху, они продолжали путь в почти полной темноте. Подниматься по крутым ступеням становилось всё труднее. По спине Олега стекали липкие струйки пота, дыхание стало прерывистым.

Наконец впереди показалась крошечная точка серо-синего света. С каждым шагом она становилась больше, и вскоре стало ясно: это выход.

Чувствуя, что цель близка, великан ускорил шаг. Олег постарался не отставать. Оба стремились скорее покинуть душный проход.

Двадцать ступеней.

Десять.

Пять.

Воздух становился свежее. После затхлого тоннеля его прохлада казалась особенно приятной.

Выбравшись наружу, княжич зажмурился. Даже слабый сумеречный свет резал привыкшие к темноте глаза.

— Вот же кишка каменная… — пробормотал Весемир, сгибаясь и упираясь ладонями в бёдра.

Лицо его блестело от пота. Воевода тяжело дышал, время от времени сплёвывая.

— Добро пожаловать, княжич!

Олег вздрогнул от неожиданности и открыл глаза.

В паре шагов, в тени зарослей, скрывающих вход в Малые ворота, стояли две фигуры. Одеты они были просто — как слуги. Весемир выпрямился, пытаясь разглядеть, кто перед ними.

— Вы кто такие? — резко спросил Олег, прищурившись. — Чего прячетесь в тени, как разбойники? Или недобрые мысли затаили?

Размытые силуэты подались вперёд, на свет. Оказалось, это были двое юношей — на вид совершенно безобидных. Один из них, как показалось Олегу, был младше второго. Оба одновременно склонили головы, и старший заговорил:

— Не гневайся, княжич. Я Глеб, а это мой младший брат Иваська. — Он кивнул в сторону второго. — Тимофею Игоревичу служим, он нас и прислал.

— Зачем?

— Велел встретить тебя и немедля к нему отвести. Там и умыться с дороги можно будет, и потрапезничать за беседой.

— Меня? А что с моим воеводой делать прикажете? — холодно спросил Олег.

Глеб, растерявшись, задрал голову и поглядел на Весемира.

— Про него Тимофей Игоревич ничего не говорил, — неожиданно пискнул младший Иваська, с трепетом разглядывая исполинскую фигуру.

— Интересные дела. — Олег недовольно качнул головой. — Уж больно прыток ваш хозяин, всё здесь только по его указке делается. Неужто вы думаете, что Весемиру тут, в кустах, ночевать?

Юноши поникли, испугавшись гнева наследника престола.

— Ну, чего молчите?! Что делать будем? Или до утра тут простоим? — Голос Олега стал жёстче.

— Мы… Нам… Ничего… — растерянно пробормотали оба, запинаясь от страха.

Олег переглянулся с Весемиром, который едва заметно усмехался в густые усы, и уже не столько грозно, сколько ради забавы продолжил:

— Так вы, значит, старшего сына государя встречаете? Может, вы и власть княжескую не признаёте?

Не дослушав до конца страшные слова, звучавшие как обвинение, Глеб согнулся вдвое, а Иваська, громко вздохнув, бухнулся на колени, едва не ударившись лбом о землю.

Оба жалобно заголосили:

— Милостивый княжич, прости, помилуй! Не говорил Тимофей Игоревич про твоего воеводу…

Глядя на них, Олег не смог сдержать улыбку. Весемир и вовсе расхохотался так, что заросли, скрывавшие ворота, заколыхались. От неожиданного шума из них выпорхнула птица, уже было приготовившаяся ко сну.

Братья застыли, не понимая, что происходит.

— Ох, да не бойтесь вы, птенцы. — Отсмеявшись, Весемир вытер слёзы ладонью. — Княжич шутит. С дороги мы, уставшие, вот и шутки у нас такие, дрянные.

Он хитро усмехнулся и добавил:

— Ты, Глеб, веди наследника к посаднику, а ты, Иваська, покажи мне дорогу к стряпухам. Я сам попотчуюсь и где-нибудь устроюсь на ночлег. Да и женщины на кухне ладные — авось хоть какую-нибудь ущипнуть получится. За меня не переживай, княжич. Где-где, а в столице не пропаду.