Политическая экономия цифрового социализма
«Теория «социалистического товарного производства» оказалась губительной для социализма в основном по следующим имеющим практическое значение позициям:
— во-первых, признание советских денежных знаков деньгами, а не рабочими квитанциями, позволяло руководству страны поддерживать собственный престиж безответственным повышением денежных доходов населения при неспособности обеспечить равный прирост материальных и духовных благ, оплачиваемых населением. Результат — впечатление убогости государственного потребительского рынка, расцвет теневой экономики и преступности.
— во-вторых, ориентация производственно-хозяйственной деятельности предприятий на максимизацию прибыли, которая легче всего максимизируется путем повышения цен и выпуска высокорентабельных изделий независимо от остроты потребности в них и эффективности их использования, а труднее всего — путем освоения производства новой продукции. Такой путь устраивал и руководителей государства, так как создавал видимость роста национального дохода, валового общественного продукта, производительности труда, объемов капитальных вложений и т.д. Только уровень развития экономики от этого выше не становился;
— в-третьих, в соответствии с теорией товарного (капиталистического) производства затраты живого труда в производстве оценивались по «стоимости» рабочей силы, т.е. по затратам заработной платы, а не по затратам на воспроизводство «генератора» живого труда — человека. Этим создавалась видимость высокой рентабельности производства изделий, существенно занижалась оценка экономической эффективности механизации и автоматизации живого труда;
— в-четвертых, самофинансирование предприятиями собственного технического развития, снижая централизованные ресурсы единовременных (капитальных) затрат действовало в направлении снижения темпов развития общественного производства, поскольку общие ресурсы затрачивались с эффективностью ниже предельной в обществе»
Четыре позиции, перечисленные Ведутой, показывают, что внедрение рыночной логики в плановую экономику даёт худшее из обоих систем. При капитализме рыночные механизмы, как бы несовершенны они ни были, дисциплинируются конкуренцией и банкротством. В советской же системе прибыль максимизировалась без риска разорения, цены повышались без альтернативы у потребителя, а «высокорентабельная» продукция производилась независимо от того, нужна ли она обществу. Результат — удорожание ради отчёта, застой в освоении новой продукции, теневая экономика как компенсация товарного дефицита. Занижение оценки труда по заработной плате, а не по реальным затратам на воспроизводство человека, маскировало действительную стоимость производства и тормозило автоматизацию: зачем вкладываться в новые технологии, если труд статистически дёшев? А самофинансирование, передав инвестиционные решения на уровень предприятий, дробило ресурсы и снижало темпы развития там, где требовалась концентрация.
«Хозяйственный механизм, построенный по рецептам порочной теории социалистического товарного производства, не мог обеспечить реализацию преимуществ социалистического способа производства.
Культ личности и подавление инакомыслия не позволили советским экономистам вскрыть за денежной формой подлинно социалистические производственные отношения, трудящимся — контролировать справедливость распределения производимых ими жизненных благ…»
Ведута снова указывает на замкнутый круг: неверная теория порождает неверный механизм, механизм воспроизводит искажённые отношения, а подавление инакомыслия блокирует возможность исправления. Система утратила способность к самокоррекции, а без неё любая ошибка накапливается.
«Если бы деятельность лидеров социалистического строительства в СССР не ушла из-под контроля трудящихся масс и советские ученые-экономисты не вздумали после смерти Сталина «обновлять» положения Маркса о социализме — рассматривать социалистическое производство как товарное и внедрять в него хозяйственный механизм, основанный на законах рыночной экономики, то в экономическом соревновании с капитализмом социализм поражения не понес бы и Советский Союз был бы сегодня самой мощной и благополучной державой мира».
Ведута прав в том, что утрата контроля трудящихся над лидерами и теоретическое «обновление» Маркса после смерти Сталина — два поворотных момента, после которых поражение стало делом времени. Речь идёт не о том, что ошибки не совершались раньше, а о том, что именно в послесталинский период ошибочная теория социалистического товарного производства была институционализирована и превращена в основу хозяйственного механизма. После этого кризис был запрограммирован.
Диагноз Николая Ведуты сводится к простой логике: социализм нельзя построить вслепую. Без точной и объективной информации о производстве, без научной дискуссии и без контроля трудящихся над распределением система неизбежно скатывается к волевому управлению, иерархии и застою. Преодоление этих причин — задача, к которой мы вернёмся в главе о политэкономии Цифрового социализма.
3.5. Калькуляционный аргумент
Пожалуй, ключевой проблемой, предопределившей поражение советского социализма в экономическом соревновании с капитализмом, была проблема экономических расчетов.
В экономической науке в XX веке произошла длительная дискуссия о возможности эффективного планирования при социализме. К сожалению, и сама дискуссия, и аргументы сторон мало известны в нашей стране.
Исторический спор разгорелся между представителями австрийской школы экономической теории Людвигом фон Мизесом и Фридрихом Хайеком, которые выступали против осуществимости социализма, и неоклассическими и марксистскими экономистами, в первую очередь Клэр Тиш, Оскаром Р. Ланге, Аббой П. Лернером, Фредом М. Тейлором, Генри Дугласом Дикинсоном и Морисом Доббом, которые придерживались позиции, что социализм осуществим и превосходит капитализм.
В ходе этой дискуссии представители австрийской школы выдвинули так называемый «калькуляционный аргумент», который используется в качестве критики плановой экономики и указывает на сложность или невозможность эффективного распределения ресурсов в условиях отсутствия рыночного механизма.
Калькуляционный аргумент был впервые предложен Людвигом фон Мизесом в 1920 году и позднее расширен Фридрихом Хайеком. Суть аргумента заключается в следующем: в рыночной экономике проблема рационального распределения ресурсов решается при помощи механизма спроса и предложения, при котором люди имеют возможность решать, как именно будут распределяться товары или услуги, при помощи своей готовности отдавать деньги за них. Таким образом, цена товара содержит всю необходимую информацию о балансе спроса и предложения, что позволяет корректировать возникающие избытки и дефициты. Мизес и Хайек утверждают, что этот механизм является единственно возможным, и что из‑за отсутствия информации, получаемой при помощи рыночных цен, социализм лишен возможности рационального распределения ресурсов. Те, кто поддерживают этот аргумент, считают, что он доказывает неработоспособность плановой экономики.
В своей книге «Экономические вычисления в социалистическом содружестве» Мизес обосновывал идею, что дефицит является непременной особенностью любой социалистической экономики, так как если все средства производства обобществлены, не существует способа получить рациональные цены для средств производства, потому что цены на них, в отличие от цен на потребительские товары, являются просто характеристикой внутренней передачи этих средств, а не результатом сознательного обмена. Таким образом, оценка средств производства становится невозможной, а значит, планирующий орган будет лишён возможности рационального распределения ресурсов.
Мизес обращал внимание на то, что в развитой экономике «процессы производства столь многочисленны и столь продолжительны, а условия достижения успеха столь многообразны, что для решения, стоит ли приниматься за дело, нужны тщательные расчеты»9[9]. Для расчетов нужны некие мерные единицы. Субъективная ценность благ не может быть измерена. В экономике, основанной на обмене, мерной единицей выступает меновая ценность, выражаемая в деньгах. Денежные вычисления используются ради контроля экономичности использования ресурсов.
Чтобы денежная калькуляция стала возможной, необходимо, чтобы существовал рынок как конечных потребительских благ, так и благ высших порядков, и чтобы существовали деньги: «Предположение, что социалистическое общество может вместо денежных расчетов использовать расчеты в натуральных показателях, совершенно иллюзорно. В обществе, которое отказалось от обмена, расчет в натуральных показателях способен охватить разве что потребительские блага. Такой расчет непригоден там, где замешаны блага более высокого порядка. Как только общество отказывается от установления свободных цен на производственные блага, рациональная организация производства делается невозможной»10[10].
К моменту совершения большевиками социалистической революции в теории социализма не был разработан раздел о механизме функционирования социалистической экономики. Мизес писал: «То, что люди десятилетиями могли писать и говорить о социализме, даже не затрагивая эту проблему [экономического расчета], показывает только, сколь разрушительно было влияние запрета, наложенного Марксом на научное исследование природы и функционирования социалистической экономики. Доказать, что хозяйственный расчет невозможен в социалистическом обществе, значит доказать невозможность социализма. Все аргументы в пользу социализма за последнее столетие, выдвинутые в тысячах статей и выступлений, вся кровь, пролитая сторонниками социализма, не в силах сделать социализм реализуемым. Массы могут стремиться к нему со всей страстью, могут разразиться бесчисленные войны и революции во имя его, и все‑таки социализм не будет построен»11[11].
В условиях частной собственности на средства производства шкала ценностей является результатом действий каждого члена общества. Все блага высших порядков ранжируются и направляются в те сферы производства, продукты которых соответствуют требованиям общества. В результате возникает система цен. При социализме все это отсутствует. Управляющие экономикой могут знать потребности в благах, но с оценкой имеющихся возможностей производства они справиться не в состоянии. Даже если социализм будет использовать деньги для обмена потребительских благ, но цены различных ресурсов, включая труд, в деньгах не будут выражены, то «социалистическое общество будет пребывать в состоянии постоянного недоумения. Оно примет решение «за» или «против» предложенного проекта и издаст декрет. Но такое решение в лучшем случае будет основано на туманных оценках»12[12].
Не решают проблему и разрешение обмена между подразделениями единого хозяйства, создание некой обособленности предприятий. Без частной собственности обмен не приведет к формированию системы цен, отражающих редкость ресурсов: «Нельзя отделить рынок и его функционирование в качестве механизма установления цен от жизнедеятельности общества, основанного на частной собственности… движущей силой процесса, который порождает рыночные цены на факторы производства, является неустанное стремление части капиталистов и предпринимателей к максимизации прибыли за счет удовлетворения желаний потребителей… Рынок… является фокусом капиталистического общества; в нем сущность капитализма»13[13].
Что касается практического осуществления социализма в СССР, то фактором, обеспечившим на некоторое время возможность расчета, стало наличие капиталистического окружения, где формировались цены на средства производства, которые правительство большевиков и закладывало в калькуляции.
Возражения Мизесу велись по двум направлениям: во‑первых, «были люди, думавшие, что потери в эффективности будут не слишком высокой ценой за осуществление более справедливого распределения, во‑вторых, критика Мизеса считалась обоснованной только в отношении безденежной формы социализма»14[14].
При этом следует учитывать, что цель социальной революции была определена вполне ясно — «замена товарного производства социалистическим»15[15], а поскольку товарное производство предполагало существование обособленных товаропроизводителей, то достигаться подобная цель должна уничтожением частной собственности на средства производства, организацией учета и контроля над всеми предприятиями и организацией распределения продуктов, идущих на общественное потребление «непосредственно, а не через рынок».
Таким образом, изначально социализм задумывался и осуществлялся его авторами и реализаторами именно как «бестоварная, безденежная экономика», а потому критика Мизеса в отношении безденежной формы социализма справедлива. Наоборот, осознание большевиками невозможности организации прямого продуктообмена привело их к видоизменению практических форм осуществления социализма.
Сила аргументов Мизеса заставила сторонников социализма создавать альтернативные теоретические построения социализма, неуязвимые для предыдущих возражений.
Ф. Тэйлор16[16] и Г. Д. Диккинсон17[17] попытались доказать, что если предположить полное знание всех необходимых данных, то ценность и объем производства можно было бы определить таким же путем, каким неоклассическая экономическая теория определяет состояние равновесия (т. е. решить систему уравнений спроса и предложения в Вальрасовском духе).
В своем ответе социалистам Хайек не стал отрицать логическую возможность такого определения цен, поставив под сомнение лишь практическую осуществимость проекта. Проблема, по его мнению, заключается в характере и объеме информации, необходимой для составления уравнений, и осознании масштаба задач. Центральному аппарату планирования придется вникать в мельчайшие подробности каждого бизнеса, каждой технологии, поскольку каждая единица оборудования имеет совершенно отдельную полезность, а значит, должна расцениваться «не как единица из класса физически одинаковых объектов, а как индивидуальный экземпляр», потому даже чисто статистически задача представляется невероятной.
Следующая проблема — необходимость концентрации всего заявленного знания в голове того человека, который будет формулировать уравнения, что, по мнению Хайека, абсурдно. Наконец, прошлый опыт не в состоянии определить важность различных потребительских товаров — изменение вкусов потребителей потребует пересмотреть системы уравнений, изменение отдельной цены повлечет за собой изменение (причем в разной степени, в зависимости от эластичности спроса, заместимости, условий производства) сотен других цен — и такая постоянная смена приказов центральной власти просто невозможна практически18[18].
В рамках дальнейшего хода дискуссии предлагались самые различные идеи, например, была предложена модель «конкурентного» социализма с необходимостью добавлять в социалистическую экономику схему конкурентных рынков, на что Хайек справедливо заметил: «Будет ли это социализм? Имеет ли такая система отношение к планированию?». Подобные предложения указывали на то, что у лидеров социалистов‑экономистов произошел отказ от идеи превосходства плановой системы над конкурентной в деле управления экономикой и отход от традиционной социалистической аргументации.
Высказывались и совсем уже утопические идеи «отказаться от свободы потребительского выбора ради возможности осуществления социализма»19[19], но подобные предложения ставили под сомнение саму способность социалистической системы функционировать эффективнее капиталистической.
Обращаясь к вопросу о создании рационального экономического порядка Хайек указывал, что главная проблема, которую невозможно решить — это то, что «знание обстоятельств… никогда не существует в концентрированной или интегрированной форме, но только в виде рассеянных частиц неполных и зачастую противоречащих знаний… индивидов»20[20]. Научное знание не является суммой всех знаний, существует масса важного, но неорганизованного знания — «знание особых условий времени и места», доступных менеджеру в целях постоянной борьбы за снижение издержек, за лучшее удовлетворение чаяний потребителя. Такое знание является важным ресурсом каждого отдельного предпринимателя — т. е. система централизованного планирования просто не знает имеющегося в обществе объема ресурсов, ибо такая разновидность знания не может схватываться статистикой! В рыночной экономике знание передается через систему цен, позволяющую скоординировать разрозненные действия отдельных лиц. Но развиться такая система цен может только как результат действий миллионов людей, независимо от их желания и воли»21[21]
Мизес также указывал, что ключевым институтом, отличающим рыночную систему от социализма, является рынок ценных бумаг, на котором миллионы разрозненных решений точнее и эффективнее распределят капитал, чем любой государственный чиновник, которому не известна ни шкала ценности, ни объем ресурсов.
Невзирая на аргументированность позиции Мизеса и Хайека, с 1940‑х г. в экономическом мэйнстриме утвердилось мнение о том, что «австрийцы» потерпели поражение в дискуссии. Критика Хайека рассматривалась как «второстепенная сложность, которая не влияет непосредственно на возможность социализма»22[22]. При этом сами сторонники австрийской школы всегда гордились участием в дебатах и считали Мизеса и Хайека победившей стороной, а генерированные дискуссией идеи — катализатором современного австрийского взгляда на рынок.
Причиной сложившегося в мэйнстриме в то время мнения было существование социалистической системы в СССР, которое доказывало возможность построения социализма, невзирая на утверждение Мизеса, что социализм невозможен. Хотя Мизес имел в виду невозможность безденежного социализма (что подтвердилось практикой социалистического строительства) и невозможность экономического расчета, которая в долгосрочном плане искажает деятельность экономической системы и ведет к ее неэффективности (что, собственно, тоже подтвердилось спустя время, так как крах экономики СССР в 1990‑х фактически стал подтверждением аргумента о неэффективности). Однако утвердилось мнение, что «австрийцы» уступили в главном вопросе и «отступили на вторую линию обороны».
Анализируя более внимательно ход данной дискуссии с учетом доступного сегодня исторического опыта, следует признать, что аргументы, выдвинутые Мизесом и Хайеком являются серьезными, они не могут быть просто проигнорированы и должны быть рассмотрены по существу, на них должны быть даны ясные ответы.
3.6. Преодоление калькуляционного аргумента
Следует признать важной проблему социалистической экономики, поставленную Мизесом в книге «Социализм»: «неспособность рационального распределения ограниченных ресурсов из‑за невозможности экономического расчета».
Действительно, из‑за того, что средства производства при социализме/коммунизме обобществлены, нет частной собственности на средства производства, а значит нет рыночных отношений между частными собственниками — при социализме отсутствует экономическая информация, получаемая при помощи рыночных цен.
Это не означает, что экономический расчет при социализме в принципе невозможен, однако эту информацию необходимо получать принципиально другим способом, чем это происходит в рыночной экономике, то есть не через рыночные цены.
Попытки ввести рыночные отношения в плановую экономику социализма следует отвергнуть заранее: они противоречат сути общественных отношений социализма. Обобществление собственности неизбежно приводит к тому, что рыночные отношения перестают действовать, а попытки их воскресить неизбежно приведут к восстановлению частной собственности на средства производства и к уничтожению социализма.
Данное положение относится к зрелой социалистической системе, где общественная собственность на средства производства является единственной формой собственности. В переходный период сосуществование социалистического сектора с частным, кооперативным и мелкотоварным — объективная необходимость, требующая институциональных барьеров (см. главу 10.1).
Таким образом, следует заранее настроиться на то, что экономический расчет при социализме будет принципиально отличаться от экономического расчета в рыночной экономике. На чём он будет строиться?
Основа — трудовая теория стоимости (ТТС) которая гласит, что «стоимость всякого товара определяется рабочим временем, общественно необходимым для его воспроизводства»23[23].
Маркс отмечал, что стоимость товаров зависит не столько от затрат рабочего времени при их непосредственном производстве, сколько от затрат рабочего времени, необходимого для воспроизводства аналогичных товаров в текущих условиях. При этом труд подразумевается не конкретный, а абстрактный, усреднённый для типичных условий производства.
Любые производственные затраты представляют собой соединение живого и овеществлённого труда. Поэтому стоимость товара можно рассчитать, суммируя общественно необходимые затраты труда (ОНЗТ) на всех этапах производственной цепочки — от добычи сырья до выпуска готовой продукции — в расчёте на единицу товара. Аналогично рассчитывается стоимость средств производства. Для этого нужно, во-первых, знать ОНЗТ для каждого вида производственных затрат и, во-вторых, осуществить калькуляцию всех ОНЗТ по цепочке в расчёте на единицу товара.
В рыночной экономике ОНЗТ выявляются через конкуренцию обособленных производителей. В плановой экономике социализма конкуренция не действует, поэтому ОНЗТ нужно выявлять принципиально иначе. Как именно — предмет следующих глав.
Решение этой задачи предполагает довольно большое количество различных вычислений, однако с теоретической точки зрения подобное решение не отрицал даже Хайек, который ставил под сомнение лишь практическую осуществимость задачи, так как она требует сбора большого объема информации, что в начале XX века казалось невозможным.
Сегодня, благодаря цифровым технологиям, эта задача становится разрешимой. Составление системы уравнений производственных затрат можно автоматизировать. Информацию о потребностях общества можно собирать онлайн, накапливать в базах данных и анализировать с помощью алгоритмов и математических моделей. Полный пересчёт стоимости товаров по ОНЗТ и превращение информации о конечном спросе в производственные планы для предприятий — больше не неразрешимая задача, если доступны достаточные вычислительные мощности.
Но калькуляционный аргумент — не единственный. Хайек выдвинул и другой: «знание обстоятельств… никогда не существует в концентрированной или интегрированной форме, но только в виде рассеянных частиц неполных и зачастую противоречащих знаний… индивидов.
Для хаотичной рыночной экономики этот аргумент в целом справедлив. Но для социализма необходимо создавать принципиально иную экономическую реальность.
Потребуется уйти от стихийного, хаотичного характера организации экономики, при котором каждый частный предприниматель самостоятельно решает, как организовывать производство, самостоятельно вырабатывает бизнес‑модель своего предприятия и перейти к более прогрессивной экономической модели, более совершенной форме организации производственного процесса, при которой каждая производственная модель заранее разрабатывается, тестируется, оптимизируется и уже готовая, эффективная модель внедряется на предприятии.
В этом случае «знание особых условий времени и места» уже не будет критичным фактором управления: для предприятия, работающего по продуманной производственной модели, процесс управления становится более предсказуемым и менее зависимым от внешних случайных обстоятельств.
Разработка производственных моделей и сам производственный процесс должны быть разделены. Это принципиально разные задачи, требующие разных специалистов с разным опытом и навыками.
Кроме того, сами предприятия должны постоянно собирать и отправлять в планирующие органы гораздо больше статистической информации о своей деятельности, что позволит эффективнее планировать производство и лучше бороться за снижение издержек. А с потребителей следует запрашивать больше обратной связи — это позволит лучше удовлетворять их потребности.
Как именно предлагается решать эти задачи практически — предмет следующих глав.
3.7. Достоинства советского социализма
Несмотря на все ошибки, допущенные при строительстве социализма в СССР, этот эксперимент можно признать во многом успешным. Из отсталой аграрной державы, какой была Российская империя в начале XX века, СССР к концу века стал второй сверхдержавой мира после США, а по некоторым направлениям — первой. Была проведена индустриализация и урбанизация, с нуля созданы целые отрасли промышленности, достигнуты значительные успехи в образовании, культуре и науке.