Сага о Фениксе. Том 1
Только пророчество на ухо служило напоминанием о моём настоящем ненасытном враге, с которым я вёл изнурительную войну.
— Всё твоя гордыня….
Я решил, что не имею право никого впутывать. Я желал сохранить силу и ни с кем её не делить, быть единственным обладателем. Несомненно, это сводило с ума.
Взывая о помощи, я терялся в пространстве Мира Магии. Мглисто проплывают картины, как телом овладевали, а душу запирали в пыточной зазеркальной камере, где она в сумасшествии бродила по лабиринту, который я продолжал по мере продвижения отстраивать, и на тупиках наблюдать за бесчинством того, кто меня замещал, деля душу на пополам.
Вихрь. В его потоке парили злорадственные фигуры друзей. Они насмехались над мной.
— Юэн, посмотри на нас!— кричал Джеймс. — Смотри, тебе никогда не достигнуть трансформации. Ты даже не первородный маг! Только и умеешь как пускать ветром пыль в глаза!
— Ты никогда не станешь таким как они! — показывала презренную ухмылку Пенни, когда приблизились Кесседи и Тео в магических доспехах.
— Твои силы опасны,— добавляла Эмели, а Ваня унижал брезгающим взглядом. — Олдридж-ай, была права! Ты сам всё испортил! Ты зашёл слишком далеко!
— Это не всё нереально! Это сон! Нет, нет!
Голоса соединились в монолитный оглушительный головокружительный хохот.
— Не надо, прошу!
Я собрался в куличек, нагнулся и упадал на колени. Кольцо внутреннего давления сжимало моё тело.
— Против течения не поплывёшь! Ты никогда не трансформируешься! Никогда! Это твой предел!
— Хватит!!!
Я не выдержал. Неистовый крик случайно уничтожил темницу кошмара.
— Ах, Юэн, браво!
В Мире Магии меня поджидала встреча со своим тёмным Альтер Эго — Тенью. Все потому, что она подчинялась приказам создателя.
— Кто ты?! — спросил я отражение в зеркальной глади бесконечного океана.
— Я — это ты!
— Это неправда.
— Нет, просто ты отрёкся, ты заточил меня здесь! Ты захотел отправить меня в забвение! Сейчас мой черед!
— Ложь! Ты не существуешь!
Тень воспользовалась моей опрометчивостью.
— Лжец!
Она вышла на поверхность и моментально ударила энергетическим хлыстом. Я успел уклониться.
В одно неистовое мгновение я осознал, что находился под гипнозом, а мой разум пытались уничтожить, а Тень лишь объект, инструмент достижения цели.
На губах повеяло решимостью от отчаяния. Воздушные лепестки древнего заклинания разнеслись, преградив времени ход.
— Нет, ты в моей власти!
— Никогда!
Что еще мне оставалось делать? Накрыла паника. В моей власти находились какие-то элементарные частицы времени. Я должен был…. До сих пор не вериться что моими руками пытались уничтожить Учителя… Всё пошло не по маслу….
Осознавал ли крайность? Тень чуть не изжила меня со свету, пока управляла Миром Магии дёргая за ниточки. Следовало от этого избавиться, как от сорняка. Нет, я не мог бездействовать, иначе подверг бы всех ещё большей опасности. Я не понимал, почему лишаюсь не только рассудка, но и всего во что верил.
— Я не позволю тебе завладеть мной! Этого не будет никогда, никогда! — произносил я клятву подавленности, обращаясь к изощренности своего врага: — Я не отдам… не отдам! Ты слышишь меня?!
— Тебе меня не одолеть! Ты — это я, ты никуда не убежишь…
Истина — это то что дает право на власть. Власть над истиной порождает гордыню. Покушение же на истину порождает страх. Страх освобождает гнев от бессилия над истиной. Ты ищешь новую истину, новую власть и новый рычаг контроля для оправдания собственной гордыни.
— Энэштар, — в нарастающей надежде повторял я про себя обратное заклинание в процессе хаоса, где глаза Учителя признавались в содеянном пытаясь уберечь.
Будь всё так просто… С другой стороны, Джеймс всегда был прав в том, что я сам становился причиной усложнения своей жизни. И вправду, страдание — это мой единственный способ обладать истиной того, что я не властен над своей судьбой и я не центр всемирного притяжения, и я никакой не особенный. Этим пользовались, с моими страданиями играли… А из-за неизбежности я играл другими…И готов был пожертвовать всем…
Я не был властен сам себе. Почему? Я хотел быть кем-то другим, но не Юэном — никчемной сущностью своего прошлого. Слова Льёвана…. Я был слабым принять тот факт, что разрывал связь. Мой настоящий враг — я сам. Все то время в блуждании, я боролся против себя же, и настоящему создателю великой игры нравилось видеть моё саморазрушение. Когда теряется сущность, ей можно управлять как угодно, делать из неё все что угодно.
Я желал в тот миг прекратить издевательства, уснуть, проснуться и узнать, что мне напросто приснился реалистичный кошмар. Я воспротивился: вновь хотел убежать, и найти какой-то другой выход, лишь бы не принимать реальность того, кто руководил мной по чужой указке.
Кажется, от меня ожидали, что я откажусь от одного страдания и растворюсь в другом, и как говорил Ваня — «все будет шито-крыто». Если меня обманули, то я должен обманывать себя и других. Я допустил ошибку, но дал ложный след. Порой непредсказуемость разрушает всю систему игр. Сейчас понимаю, что делал всё это с рьяной намеренностью, потому что мой гнев и моя гордыня дерзнули не проигрывать перед тем, кто поставил меня в тупик среди запутанных коридоров судьбы…
Волна негативной энергии парализовала, когда действие Скорости светапрекратилось. Рваные толчки воздушных потоков распылили червоточину в небе. Внутренние мышечные и гладкие стенки горла содроглись, нос забился, напористый холод сократил фазы равномерной циркуляции крови. Картина смазалась. Я вцепился руками, словно вороньими когтями. Жжение от невидимых порезов вынудило рвать в клочья тёмное Альтер-Эго. Тень заверещала от боли — её настигло осознание патового исхода.
— ШАРОВАЯ МОЛНИЯ!
Магия побочного заклинания распорола пыточные узы и разогнала кровь на максимум — протоки переполнились кислородом, а сила вырвалась мощным толчком. От безвыходности Тень позорно отпустила хватку и ринулась в истеричной манере сбегать с поля битвы.
Серые утренние тучи с хмурой белизной кружились у дальних берегов. Спина кубарем унеслась подальше от обрыва. Частицы растраченных эллей распылись в переувлажненном воздухе. Я валялся практически обессиленный посреди удрученной пустоши, мой дёрганный голос прорычал:
— Может быть я упустил тебя, но теперь… Ничья…Ты ушёл от меня позором…
Морось обратилась в свинцовый снег. Поколоченная и истощенная отдышка заставили тело подняться, начать волочиться в неизвестном направлении, и беспомощно падать на колени.
Замедленные, невменяемые шаги оступались, руки держались за камни и путались в зарослях морского ковыля. Верхняя одежда вымокла и вешалась железными доспехами на слабые плечи. Я встал вновь на ноги, ухватившись случайно о промерзшие ветви кустарника.
Хмурое небо осаждалось пустынными милями. В ноздри западал острый запах морозного йода, остужавший телесный пожар. Бугристая тропа плела для сознания петлю. Дороги не менялись, оставаясь незыблемым миражом. Осыпи склона опрокидывали ладони о гравий — судорожные ощущения усталости притуплялись.
— Сейчас я должен идти. Чертова пустошь! Я больше не…
Я вытер с лица осевшие снежинки, и нога подвернулась — я упал и не встал: остался посреди перекрёстка. Грудь на земле сдавливала сердце. Заносчивый ветер пытался разбудить. Так хотелось очнуться в Ильверейн — когда был август, когда морские волны гнались к краям лесных сопок, где душа наполнялась смирением перед приходом бури.
— Твой Ученик уже действует на нервы, — Это было первый раз, когда я незаметно услышал его, истязателя моего Учителя. Тогда, я предположил что проклятие теневой магии создало едва уловимую связь между нами. — Хммм! Признаться, он превзошёл все ожидания. Любопытно, он близок к твоему или своему концу? Уверен, он уже догадывается, что ты прячешь от него? Как думаешь он простит, если прочитает элли и узнает наш тёмный секрет? Ха-ха-ха-ха! Ладно, давай понаблюдаем вместе, как в старые добрые времена…
***
— И, чего нужно! — сердился Джеймс, но не повышал тональность претензии. Впрочем, недовольство охватило не только его одного.
— Я хотел уберечь Юэна.
— У вас это получилось! — прыснула Эмели, и нахально отвернула профиль в сторону.
Олфрай чувствовал, что положения изменились. Он молчал, и не искал повода оправдываться.
— Он нуждался именно в вас, но вас рядом не было. — взывала к совести Пенни, она так думала, но Олфрай не вёлся на столь банальные доводы.
— Я находился в ловушке. Каюсь, должен был всё рассказать… Но не мог...
— Что рассказать?!
— То, что пытался ради него вспомнить.
Сплошное недоумение на лицах. Неужели Олфрай причина противоречия? Все куда, прозаичнее — он лишь участник игры. Да и не только он…Теперь все, кто связан с Юэном.
— Я молю, приведите его в Туманную обитель. Только никому… Я хочу его спасти, он мой ученик, и я боюсь правда может его отнять у меня.
— И что вы хотите ему передать? — впала в ускользнувшее замешательство Пенни.
Недоумение.
— Пенни, ты вроде намеревалась дать Джеймсу особенное успокоительное. — намекнул Ваня. — Кажется самое время, — неси!
Глава 9. Терновые узы
1
Лирел грохнулся в сон. Юэн без спросу наложил безобидный наговор — он не видел причин усложнять воображение ребёнка своими мытарствами.
На часах стрелка достигла второй четверти одиннадцатого часа.
— Я удивляюсь, Лирел мгновенно заснул: иногда его трудно заставить лечь спать раньше.
— Признаться честно, без магии тут не обошлось…
— Но как?!
— Древняя магия. Наговоры на детей воздействует сильнее, нежели на взрослых…
Юэн оставил остывший чай, и с белой пребелой завистью не отвлекался от спящего Лирела.
— Пусть спит сладко, столь сложные вещи приходят со временем…
— Надеюсь, нас вы не заколдовали? — шёпотом пошутила хозяйка.
— Как я смею! — с бесхитростной улыбкой отреагировал Юэн на шутку.
— Получается, всё запутанно… — вернулся к обратному Кейтесс.
— Да, теперь понимаете почему я брыкался?
— Вы могли приврать…
Юэн так посмотрел. Действительно, врать сложнее, чем развивать наклонность путать мысли и поддаваться соблазну тешить спокойствие пеленой самообмана.
— Юэн-ёй, вы должны вернуться и разобраться в этом «тёмном деле».
— Не знаю, не знаю, Айзес-юй…После такого инцидента вряд ли мне дадут жить припеваючи….
— Это ли причина не возвращаться в Ильверейн?
— Нет, Ильверейн — вопрос времени. Проблема в другом: я всегда самокритичен, до последнего отрицаю, а после меняю направление.
Юэн вновь разочарованно отвернулся, но только от себя. Вздохнул протяжно, словно что-то обдумывал, чем-то
— А конкретнее?
— Я непредсказуемый… Как говориться, куда ветер подует….
— Не вижу в вас ничего ветреного. Пройти столько всего. Вы называете это ветреностью?! Для меня это синоним легкомыслия.
— Ветра бывают разные.
Правда, сложно возразить, однако неудачное сравнение… Это уводит от сути…
— Да, Юэн — человек, вы, ей богу, странный. Тем не менее все совершают ошибки. Мы вечно пытаемся найти выход из кризиса, хотим жить с чистого листа, только, вот, никак! Мы не признаем, что, начинать это продолжать.
Устала…Надо пойти помыть посуду, и дать человеку передохнуть, а то расспросы его приведут к лишним сомнениям. Чего советовать, не маленький мальчик….
— Юэн-ёй, а вы смогли бы жить без магии?
— Увы, нет, Кейтесс. Если честно, мне вечно кто-то открывал глаза. Разве можно видеть свет, когда они закрыты?
— Может быть вы чего-то боитесь?
— Боюсь…Наверное… Наверное, я боюсь ответственности, ведь магия одарила меня нечто большим, чем я ожидал заполучить от жизни. Наверное, я думал, что получил власть над судьбой…
— Считаю вы строги.
— Просто, Кейтесс, унижения прошлого заставляют мстить будущему, когда намереваешься устранить его несовершенства любыми средствами. Никому не хочется испытывать боль от потерь.
— Кажется, понимаю…
Кейтесс рассудил уйти в комнату спать, Юэн-ёй выйти, чтобы зарядиться ночным февральским воздухом. Он присел на заснеженную лавку под окнами кухни и вновь о чём-то задумался… Может выйти за чашечкой чайного отвара: он успокаивает и в сон сладкий клонит…
— У вас замечательный отвар, — поблагодарил Юэн. — Пенни часто заваривала нам похожее за день до контрольной по специальным заклинаниям.
— Приятно, что вам по душе здешние травы.
Дрожь пробегает… Юэн-ёй…. Чем-то он похож на Лирела… Как посмотришь, вспомнишь начало его истории и боль режет глаза…Чувствуешь себя чужой для детей…
— Юэн, не представляете, как я благодарна вашему появлению в нашем доме.
— Я?! Айзес-юй, я ничего не делал.
Конечно, он маг, подчинятся этике. Загляни он в сознание, понял бы и иронично не удивлялся.
— Ваша история меня поразила.
— История как история. Я просто доверился, для друзей я идеальный положительный герой, ставший жертвой неизвестного антагониста.
— Нет, не то… Вы скрасили наш быт. Я долго не видела детей оживленными с тех пор, как они вернулись обратно, когда я решала личные проблемы.
— Не совсем понимаю, да и думать как-то неправильно. Считаю неуважением…
— Да, ну вас, Юэн! После смерти мужа… — Заикание не походит. Как же сказать? — Можно вам довериться?
— Просто возьмите мои руки.
Юэн читал элли, ведавшие о том, чего не видел никто — он словно искупался в океане жизни человека, переставший быть чужим, даже рук не хочется отпускать…
Гибель мужа… Перед глазами штормят черно-белые мрачные пейзажи его похорон. Убийцы, убийцы, убийцы…Бросают, и волны накрывают. Не хватает воздуха… Практически на дне…и кажется выхода нет . Его нет… Никого и ничего нет… Дожди том океане. Буря страшная, ничего не разглядеть. А волны кроют и кроют, бьют голову и топят… Топят и топят…А Кейтесс, малютка Лирел — они далеко-далеко, на берегу, до которого не подобраться…Там сёстры, а их мать родная плывёт неизвестно куда, как безжизненный плот…
Странные картинки. Так ли элли помнят? Почему так? Юэн, он как-то разделяет образы.
Депрессия отняла четыре года штиля… Дети жили у родственников в Крыму. Пять лет прошло… Подростковые упреки Кейтесса, за то, что он с Лирелом оказались брошенками. Он не понимал тогда… А боль осталась… Да, он на коленях просил прощения, а вина не отпускает…А Лирел? Два года прошло… Он нуждается в материнском внимании, непоседа…Он не похож на своего отца, Кейтесс — копия, вот и тянет, а Лирел ни в чём не виноват…
Каждую ночь снится прошлый сюжет… Студентка медицинского факультета влюбляется в перспективного выпускника факультета архитектурного проектирования. Письма, поезда, месяца расставаний… Как это было прекрасно, как в сказке какой-то… А Лирел… Точно, он же рисует… Кейтесс, нет… Он работает с готовым…Вот о чём говорят элли?
Юэн отпустил руки. Он, вероятно, всё прочитал…
— Ох, плохая я матерь…
Слёзы. Только не сейчас.
— Я так не считаю, — Утешает? Вряд ли. Просто прочувствовал, а это не так-то и просто не осуждал другого человека.
На коленках валялся небрежно плед, чуть не упал и не испачкался в снегу.
— Признайтесь, вы также безосновательно бежите от себя, боитесь себя. Знать это одно, а быть — другое.
Юэн взглянул в полуночную темноту и поймал глазами несколько меленьких сверкающих звезд, напоследок спросив:
— А могло быть иначе?
Ясно. Здесь ничего и ответить. Небо заморозилось — чернушная синева скрыла свет северного сияния. Вот так и просиживаешь в молчании, когда до наступления мнимого дня расставания остаётся совсем ничего….
2
Эдвард дёргался, ходил из одного угла в другой. Отбросив одеяло, приподнимешься с кровати и уговариваешь его прилечь — он же нечаянно отпихивает, копошась в бумах ящичка понапрасну.
Колено его нервозно трясётся. Глаза спешны маятником колеблются из стороны в сторону.
— Милый, Олфрай, уверил, что вернётся с ним.
— Но не меня! Ты не понимаешь. — Эдвард отвернулся. Он раздражён одним только упоминанием коварного, по его предрассудкам, имени. Да, Олфрай причастен, но он не кажется пособником злодея.
— Да, наверное, ты прав…
Руки опустились с его плеч и невольно захотело отсесть подальше держа дистанцию между крайностями.
— Прости, — извинялся он за резкость. — Я бы никогда себя ни в чём не винил, если…
— Если бы ни я?
Ох, нельзя так унижающе дописывать мысли… Эдвард хотел сказать другое. Зачем додумывать за него, и после слышать извинения, хотя он не виноват. Глупо…
— Я не то имел в виду! — Оправдания его мучили.
— Нет, ты прав. Я много говорила о твоём сыне. Ты ревновал…Потом этот платок с фотографии, где вы с Людмилой вместе.
— Ты чувствовала, а я не верил…
— Ты строг к себе, — Вот, так всегда… Это уловки супружеской солидарности или настоящая потребность убаюкать его тревогу, которая как плесень незаметно, но уже покрывает всё… Неудачное сравнение… — Этим вы с ним похожи…
Всегда, когда подойдёшь к Эдварду, опрокинешь лобик на длинное костное плечо, застенчиво обнимешь тонкую впалую грудную клетку, его тревожность убаюкивается. —
— Что мне делать, Лиззи? Как смотреть ему в глаза?
— Я знаю, что ты думаешь… Вы могли быть вместе. Если бы знал, то стал его воспитывать, может быть я заменила ему мать, и мне было легче справляться с неполноценностью…
— Не говори про себя так, — умолял Эдвард. Он обернулся и поцеловал в лоб.
— Прости, не буду… — Ужасные воспоминания не отпускают. Отец и дочь… Как так можно… Не могу…Как же отпустить?
— Олфрай… Почему скрывал? Все могло быть иначе.
— Пойми, время назад не вернуть. Если жизнь так сложилась, у тебя есть право изменить настоящее.
— Но как? Смутно вижу….
— Не мне тебе говорить. Да, Юэн взрослый, но это не значит, что он перестаёт нуждаться в любви. Особенно когда….
— Меня не было рядом. — домыслил Эдвард.
— Признай, сейчас, ты злишься и угрызаешься виной.
Ласковая грусть обернулась в теплимое ожидание опущенного счастья.
— Зато, вы будите рядом, наконец-то…
— Считаешь, у нас получится? — повернулся Эдвард, чтобы запечатлеть невинность на лице.
— Юэн не отвергнет тебя. Он выше этого.
— Чтобы я делал без тебя! — Его длинные сухие пальцы касались бережно мягкой чистой кожи.
— Тебе нужно выспаться. Юэн вернётся, вот увидишь.
Левое ушко слышит кардиограммы сердца Эдварда — оно глухо стучит, едва справляется с внутренней поломкой, восстанавливая прежний ритм. Сон застывает, закрытые глаза наблюдают сквозь слепую темноту. Эдвард по-прежнему смотрит в пустой потолок, преобразовывая многозвучие мысли. Надежды, как и прежде, остаются только оправданием слабовольной терпимости к затянутым ожиданиям…
« Старик покинул Ильверейн… Что он задумал? В какую ловушку его втягивает? Будь он проклят! Всё из-за него… Она исчезла… Сколько ещё необходимо было терпеть? Ещё Льёван… Он явно что-то скрывает. Как жизнь распорядилась так, что я был не рядом с сыном все эти годы? За что Людмила?» — думает Эдвард.
Эдвард упивается ложными фантазиями: маленький Юэн бегает по коридорам Ильверейн, улавливает умилённые взгляды и тешит студентов; летом отец и сын вдвоём — и никого больше. Эдвард, останавливает чтение книги, присматривая на лугу за любознательностью подрастающего Юэна, подзывает его подремать в тени ивы, чтобы после отдыха начать купания в речке. Несколько лет спустя, Юэн целует щетинистую щеку отца и шагает с местными ребятами в первый класс лицея, где сам когда-то учился профессор Мюррей до Ильверейн. Рассказы о матери вызывают у него много вопросов и формируют горячее желании принять её образ жизни. В семье появляется та, которая окружает одиноких мужчин женской заботой, и в прелести бытовой любви не думает о лишении иметь других детей. В двенадцать-тринадцать лет Юэн добивается зачисления в Красную башню. Все радуются его успехам. Ни Олфрай, ни Льёван не наводят сомнения, и вероятно, перестают влиять на них… Нет Тени, чувства вины и прочих душевных истязаний.
Всё было бы по-другому. А что сейчас? Тогда? Потом? Эдвард не смирился с тем, что боль не избавила его от размытых альтернатив — жизни, в которой он унимал воспаление шрамов.
Почему Люда так поступила? Зачем она это сделала? Зачем лишила его счастья, если от него отвернулась? Где она? Что с ней? Ни единого знака…
— Неужели моя любовь ничего для тебя не значила? Скажи, не молчи, где бы ты не была…Только не молчи. Верни его. Молю тебя, Люда! — вот что повторял про себя Эдвард, практически до самого утра.
3
Ночью гостя преследовали голоса: « Юэн, ты нас слышишь… Юэн» — помехи мешали заснуть, да и в целом спать. Юэн проворочался, и несколько раз прибегал на кухню испить воды.
— Странное предчувствие. — Залёг он в гостиной, в кресле, накрывшись шерстяным пледом в бело-зелёную клетку…
Пятница. Кто стучится в такую рань? Ни стыда ни совести, знают что выходной…
— Здравствуйте. Простите, не вы ли спасли таинственного парня, свалившегося с неба?
Вот так, и с порога! Поразительно. Симпатичный молодой человек, смуглый и курчавый, слишком широко улыбался, да ещё в темно-синем кожаном костюме драконьего всадника и плаще. Герб Ильверейн, что ли? Ах, неужели…
— Ой, простите… Заходите, не ждали гостей. Прошу.
Этот задиристо-обходительный тон по рассказам Юэна безупречно прочитываем — Джеймс!
Он повесил мантию и в чистых сапогах пошагал в гостиную оглядываясь из неловкости.
Маятник глаз Юэна качнулся, и он подпрыгнул с кресла.
— Вижу, он не плохо устроился. Можно?
— Конечно, а я пока пойду приготовлю завтрак… Вам чаю?
— Не откажусь, но лучше кофе, если есть. Благодарю…
Джеймс поклонился, и понял, что повод уйти лишь уловка попридержать вездесущность Лирела, который очумело спустился с лестницы с вытаращенными глазами и кричал: « Мама, мама, там на берегу дракон! Такой огроменный…! Ой, а у нас гости?» Хорошо, что не вмешался в чужое дело, и добавил, пока нагревалась плита: « Эх, Кейтесс, так всё и проспит!»
Лирел, да чего же несносный и своевольный! Глядит, упрашивая: «Мама, ты же сама говорила, что подслушивать чужие разговоры плохо! Не порядок!»
— Тссс! Давай лучше готовить. Джеймс-ёй с долгой дороги, с Айседаля к нам летел… И так всё слышно.
Договорились, что Лирел просто будет приглядывать… Джеймс испытал при дружеском объятии душераздирающий стыд. Он присел на диванчик и тихо бренчал пяткой о деревянный паркет.
— Как ты меня нашёл? — очевидно было, что Юэн-ёй спросит нечто похожее.
— Обижаешь! Ваня через телепатические датчик пытался связаться с тобой, и обнаружил геолокационный сигнал.
Спина Юэна встрепенулась — вот почему его головная боль не отпускала несколько дней. Джеймс-ёй как будто не перестал шутливо улыбаться. Положение такое у друга, а он… Ну, наверное защитная реакция, хочет сгладить проблему мягко…
— Ну, как ты? — Он решился со всей серьезностью поинтересоваться о переживаниях друга, который ввязался в непристойную авантюру с участие загадочных тёмных сил.
— Временами ужасно… Из головы не уходит, что я напал на Учителя, и чуть вас всех не убил. Думаю, сам знаешь: самобичеванием занимаюсь …
Не дрогнула ни одна мышца около уголков его губ. Юэн, по свехточному описанию Лирела, был непреступен, однако его внутреннее мазохистское раскаяние кровоточило рану, маленькие душевные шрамы расширялись — шипы впивались и сковывали.
— Ну, да… ну, да….
Джеймс рассчитывал получить сопротивление. Упрямство друга порядком бесило его.
— Знаешь, не хватает отваги признаться, что это я причина всех бед…. Учитель думал меня оградить, от того скрывал….
Маска благоразумия трескалась на глазах. Юэн, вероятно, думает: «Джеймс сидит рядом со мной. После всего… Он готов прощать, а я идиот…Да, что со мной…»
— Единственное, чего я хочу — это прощения, Джеймс. Мне ничего больше не надо. Совершенно ничего…
Юэн отвернулся, щёки покраснели от радикального гнева: он стыдился глядеть другу в глаза, словно Джеймс напоминал, что он — натура слишком эгоистичная, наслаждающая жалостью, обвиняющая все обстоятельств несправедливого мира. Было унизительно. Отчаявшийся детский и невинный шёпот говорил:
— Прости, прости….
Джеймс мучился не меньше. Видимо, он никогда не сомневался в искренности их дружбы, желая исправить ошибку. Без лишних слов он взял Юэна за руку — почувствовал какая она холодная, не такая горячая и грубая, зато нежная.