Невеста Водяного

Я встала. Позволить этой мысли осесть – означало сдаться. Я начала мерить шагами грот, мои кроссовки бесшумно ступали по теплому, упругому мху, покрывавшему пол. План. Нужен был не просто план побега, нужна была стратегия. Дворец был не тюрьмой, а организмом, и у каждого организма есть слабые точки. У Водяного – его неприступность и уверенность. У Федосьи – ее скрытое сочувствие и явная усталость от вековой службы. У Илларии – ее ревность и глупая гордость, пусть я еще и не встречалась с этой русалкой лицом к лицу.

Вскоре я остановилась перед большим зеркалом из отполированного черного обсидиана. В нем отразилась чужая девушка: бледная, с тенью под глазами, в мятых городских одеждах, которые здесь выглядели каким-то кощунственным анахронизмом. Но в глазах, запавших от усталости, горел огонек. Не «искра», которую он разглядел, а уже полноценное пламя. Ярости. Решимости.

– Ну ладно, Яся, – прошептало отражение беззвучно. – Похоже, придется все-таки играть по их правилам. До тех пор, пока не получится написать свои.

Я нашла принесенные рыбьим слугой предметы: гладкую, темную плитку сланца, острую заточку из черного коралла и чашу с вязкими синими чернилами, пахнущими резиновыми игрушечными медузами, которых мне доводилось подержать в торговом центре. Я присела за коралловый столик и кончиком заточки вывела на камне первое слово: «ПРОРОЧЕСТВО». Потом – «РИТУАЛ». «РАЗРЫВ». «ЦЕНА».

Надо было искать информацию. И первым шагом было завоевать если не доверие, то хотя бы нейтралитет Федосьи. А для этого следовало проявить не слабость пленницы, а силу… будущей хозяйки. Пусть даже ненастоящей.

С холодной, расчетливой решимостью я направилась к двери.

Игра началась.

Бродить по дворцу, где каждый ковер был сплетен из водорослей, а вместо картин на стенах пульсировали живые биолюминесцентные полипы, – значило постоянно чувствовать себя не в своей тарелке. В прямом смысле. Тоска по простым вещам – скрипу снега под ботинком, запаху асфальта после дождя, духоте метро – стала физической болью, ноющим шрамом на душе.

Именно эта боль заставила прислушаться к злобному шепоту, доносившемуся из-за одной из бесчисленных арок. Шепот был похож на шипение воды на раскаленных камнях – полный яда и сожаления. Любопытство, всегда бывшее и моей слабостью, и оружием, все-таки взяло верх. Рука сама толкнула тяжелую створку, инкрустированную перламутром в виде ядовитых морских звезд.

Ух ты. Комната внутри оказалась просто гимном тщеславию. Все здесь кричало: «Смотрите! Я важная!». Шелковые подушки цвета увядающих кораллов, диваны из причудливо сплетенного морского мха, в нишах – не просто драгоценности, а капли застывшей морской воды с пойманными внутри пузырьками света. И в центре этого великолепия, на самом большом диване, извивалась – а тут не надо даже долго думать – она, Иллария. Ее длинные, будто отбеленные соленой водой волосы, были рассыпаны вокруг, как дорогая золотая мантия. Фиалковые глаза, лишенные тепла, уставились на вошедшую меня с таким нескрываемым презрением, что по коже побежали мурашки – не страха, а скорее брезгливости.

– Какая… трогательная неожиданность, – прошипела русалка, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. Голос был сладким, как разлагающиеся водоросли. – Не знала, что сухопутные кроты, становящиеся трофеем, обладают талантом к плаванию. Или тебя принесло течением, как дохлую медузу?

Я замерла на пороге, оценивая обстановку. Не страх, а холодный аналитический интерес. Так вот он, значит, какой – источник яда.

– Течение, как я заметила, здесь предсказуемо, – парировала я спокойно, делая шаг внутрь. – В отличие от настроений некоторых обитателей. Трофей ли я или нет – это вопрос к твоему повелителю. А тебе, думаю, стоит следить за языком. В моем старом мире за такой тон били по носу.

Иллария замерла, ее прекрасное лицо исказила гримаса чистого, неподдельного шока. Видимо, дерзости здесь не ждали. Затем шок сменился яростью.

– Ты… угрожаешь мне? Мне, Илларии, любимице Водяного? Ты, жалкий мешок с костями, дышащий человеческим воздухом, смеешь… – Она вскинула руку, и на кончиках ее пальцев заблестели капли, собравшиеся из влаги воздуха.

– Не угрожаю. Констатирую факт, – не отступила я, чувствуя, как адреналин придает моим словам четкую, ледяную форму. – А про «любимицу Водяного» слышала. Вот только любимицы обычно не шипят в пустых комнатах, а… находятся рядом с объектом обожания. Где твой повелитель, Иллария? Почему ты здесь, а не с ним?

Это совершенно очевидно был удар ниже пояса, и он достиг цели. Глаза русалки расширились, в них вспыхнула настоящая, дикая боль, тут же скрытая бешеным гневом.

– Он мой! – выкрикнула та, и ее голос сорвался на визг. Весь ее образ холодной, надменной красавицы рухнул, обнажив невротичную, одержимую девчонку. – Он был моим всегда! И я сотру тебя в пыль, выскочка! Я сделаю так, что он сам вышвырнет тебя обратно в твое грязное болото!

Иллария взмахнула рукой. На этот раз не просто капли – целый сгусток ледяной, соленой воды, сбитый в ком, со свистом полетел в мое лицо. Я едва успела отпрыгнуть. Ледяной шар врезался в перламутровую стену с глухим шлепком, оставив мокрое пятно.

– Первое и последнее предупреждение, – прошипела русалка, ее грудь тяжело вздымалась. – В следующий раз я не промахнусь. И он будет не из воды, о да… Даже не сомневайся в этом.

Я медленно вытерла с лица несколько брызг. Холод обжег кожу.

– Тогда запомни и ты, – сказала я тихо, но так, что каждое слово падало, как камень. – Я не собираюсь никого у тебя отнимать. Мне он не нужен. Но если ты еще раз попробуешь напасть на меня… я не стану бежать к нему с жалобами. У нас, «сухопутных кротов», есть поговорка: лучшая защита – нападение. И у нас очень хорошая память на обиды. Подумай об этом.

После этих слов я развернулась и вышла, не закрывая за собой дверь. Спиной же я продолжала чувствовать на себе ненавидящий взгляд, жгучий, как кислота.

Отлично. Врага обозначила. А знание – сила. Теперь я знала: Иллария – это уже не просто соперница. Она – бомба с истерическим взрывателем. И такая бомба рано или поздно взрывается в руках того, кто ее держит.

Исследование дворца превратилось в систематическую работу. Но я не просто брела – я составляла в уме карту. Вот зал с фонтаном из жидкого лунного света, вот галерея со статуями прежних правителей, чьи каменные лица стерли века и вода. Вот коридор, ведущий вниз, в неосвещенные глубины, от которых веяло сыростью и забытьем. А вот и то, что искала: неприметная, но массивная дверь в боковом ответвлении. На ней не было роскошных украшений, только глубокие, как шрамы, линии резьбы: фигуры в длинных одеждах, склонившиеся над свитками, и знаки, которые при долгом взгляде начинали слегка пульсировать тусклым синим светом.

Дверь поддалась с низким, недовольным скрипом, словно не открывалась давно. За ней царила тишина иного качества – густая, пыльная, насыщенная запахом старого пергамента, сухой морской травы и самих знаний.

Библиотека.

Что ж… это оказалось не хранилище, а целый лабиринт. Стеллажи из темного, намокшего и высохшего дерева уходили ввысь, в сумрак, где терялись очертания потолка. На полках, покосившихся под весом тысячелетий, теснились фолианты в переплетах из кожи неведомых существ, свитки, оправленные в медь, и странные кристаллические плиты с мерцающими внутри письменами. Волшебный морской воздух висел неподвижно, будто время здесь текло медленнее, чем даже в остальном дворце.

Я вошла внутрь, и дверь тихо захлопнулась за мной, отрезав от внешнего мира. Здесь не было ни фосфоресцирующих стен, ни живых ковров. Только пыль, тень и мудрость, которая, похоже, никому здесь не была нужна. Сердце забилось чаще – но не от страха, а от азарта охотника, нашедшего след.

Первый час у меня ушел на то, чтобы просто ходить между стеллажами, читая вытертые золотом названия на корешках. «Хроники Приливных Войн», «Анатомия Левиафанов», «Гимны Спящим Богам Бездны». Языки были разными, некоторые буквы казались знакомыми, как смутное воспоминание из детства. Вот отдел, посвященный магии течений, вот – ритуалам лунного цикла. А вот… темный угол, где полки были почти пусты. И на одной из них, отдельно, лежала книга.

Она привлекла внимание не размером, а… отсутствием окружения. Вокруг нее было пусто. Будто другие тома боялись соседства. Переплет был из кожи, черной и бугристой, как шкура глубоководного слизня. На обложке – ни названия, ни украшений. Только в центре, выдавленный в материи, был символ: трезубец, но не прямой и гордый, а изогнутый, будто сломанный, и обвитый не водорослями, а скорее чем-то похожим на колючую проволоку.

Осторожно, стараясь не шуметь, я сняла книгу с полки. Она была тяжелой, холодной. Усевшись за единственный читальный стол, такой же древний и покрытый царапинами, я открыла ее.

Страницы были не из бумаги, а из тончайшей, обработанной кожи ската, шершавой на ощупь, – об этом материале оказалось указано на самой первой странице. Текст был нанесен чернилами, которые не потускнели даже спустя столько времени, а все так же мерцали, как нефть под луной, будто книга написалась только вчера. И буквы… сначала они казались просто закорючками. Но чем дольше смотрела, тем больше они начинали походить на что-то знакомое. Не на буквы, а на… схемы. На чертежи какого-то механизма. Или описание структуры заклятья.

И тут память, та самая ее часть, что хранила ненужные знания о древних языках и забытых курсах криптографии, дрогнула. Все это выглядело не языком в привычном смысле, а скорее нотацией. Это такая… система обозначений для описания магических констант, потоков силы, узлов… и разрывов. Я уже встречала нечто подобное в онлайн играх, когда Саша заманивала меня туда. Здесь было что-то похожее.

Далее я почти не дышала, листая страницы. Вот диаграмма, изображающая нечто вроде дерева с корнями, уходящими в бездну, и ветвями, тянущимися к поверхности. «Симбиоз Миров». Вот другая – тот же ствол, но перерубленный в основании. «Цена Разделения». И везде – цифры, соотношения, формулы, написанные на языке, который был универсален для любого «мага» – языке математики и символизма.

Именно в этот момент, когда я, увлеченная, провела пальцем по схеме сложного переплетения энергий, за моей спиной раздался шорох. Медленный, влажный, как если бы по полу проползла большая улитка.

Резко обернувшись, я увидела Федосью. Экономка стояла в нескольких шагах, ее жабье лицо было необычно бледным даже для ее зеленоватой кожи. В глазах читался скорее не упрек, а настоящий, животный страх.

– Что ты здесь делаешь, глупая девчонка? – прохрипела она, но в ее голосе не слышалось никакой злости, лишь самое настоящее отчаяние. – Этого места… этих книг… тебе касаться нельзя. Это не для таких, как ты. Это… плохие знания.

– Что значит «плохие»? – спросила я прямо, не закрывая книгу. – Знания – они или есть, или их нет.

– Есть знания, которые кормят, а есть – которые жгут изнутри, – Федосья сделала шаг ближе, ее огромные янтарные глаза блестели. – Эта книга… она про Старый Договор. И про то, как его разорвать. Все, кто пытался… их находили пустыми раковинами. Без души. Без памяти. Он, – она кивнула куда-то вверх, вероятно, имея в виду Водяного, – приказал все такие книги собрать и сжечь. Эту забыли. Или не смогли уничтожить.

Мое сердце упало, а потом забилось с удвоенной силой.

Разорвать Договор. Вот он, ключ! И он лежал прямо в моих руках!

– Мне нужно знать, Федосья, – произнесла я тихо, но твердо. – Мне нужно вернуться. Я не принадлежу этому миру, ты же видишь.

– Вижу, – хрипло согласилась жаба. – Вижу и то, что твой путь ведет на дно. Глубокое дно. Оставь это и примирись. Здесь можно жить, многие ведь живут.

– Живут, как ты? Вечно служа, вечно боясь? – Я заглянула ей прямо в глаза. – Я так не могу. Помоги мне. Хотя бы не мешай.

Федосья долго смотрела на меня, ее горло вздрагивало.

– У нас тут не любят чужих. Особенно тех, кто приходит без зова. Но ты… ты не первая. Я сама когда-то приплыла сюда по воле течений. Меня приняли, но никогда не считали своей до тех пор, пока я не доказала, что могу быть полезной. Иллария же… она из рода, который веками правил здесь. Русалка никогда не простит тебе твоего появления. И того, что Хозяин смотрит на тебя иначе.

Наконец, она тяжело вздохнула, и из ее рта вырвался пузырь воздуха.

– Ладно, делай что хочешь. Но я ничего не знаю! Ничего не видела. А ты… если решила копать эту могилу, копай быстро. И тихо. У него слуги везде, даже в тенях.

Она развернулась и заковыляла прочь, оставив меня наедине с книгой, которая теперь казалась не источником знаний, а целым заминированным полем. Каждая страница могла стать последней. Но иного выхода не было, куда деваться?

Я вновь склонилась над древними страницами, а мой разум, отточенный годами работы с цифрами и схемами, цеплялся за логику магических формул. «Цена Разделения»… тут был перечень: «Память о мире утраченном», «Кровь, данная по доброй воле», «Искреннее желание сторон»… и кое-что еще, самое странное: «Сердцевина противоречия».

Что это могло значить? Я понятия не имела. И, тем не менее, теперь у меня хотя бы была карта. Карта к выходу из этого огромного морского лабиринта.

Оставалось лишь найти в себе смелость пройти по ней до конца.