Тёмный эльф. Тот, кто выживет вопреки
Мелкая дрожь, от натяжения, стала передаваться соседним нитям, тревожа равновесие энергий.
Песня умолкла. Не осталось даже эхо…
Тонкие руки безвольно опустились вдоль тела байю́р, отпуская Полотно. Нити, поблёскивая, словно звёздочки, медленно качались по воздуху.
- Он не успел… - прозвучал тихий голос Той, Что Грезит.
***Теневой Маршал мчался через Пустошь, пригнувшись к гриве Угля. Сначала был беспощадный, горячий ветер и колючий песок. Затем ледяная пустынная ночь, что спустя время сменилась грозовым дождём. Всё это смешалось в один бесконечный поток.
Наконец восточный лес появился на горизонте тёмной сплошной стеной. Светлый эльф уже различал верхушки сосен, когда ночное небо над лесом изменилось.
Сначала – вспышка. Не яркая, ослепляющая. А чёрная. Настолько чёрная, что она казалась дырой в реальности. Она выросла над деревьями беззвучно, как распускающийся бутон – только состоял он из тьмы и фиолетовых прожилок, которые пульсировали, словно вены.
А потом пришёл звук.
Низкий, вибрирующий гул, от которого задрожала земля под копытами.
Уголь всхрапнул и сбился с шага. Азрафэ́ль натянул поводья так, что плотные перчатки захрустели, и заставил коня замереть. Тот плясал на месте, роняя пену с губ и клацая клыками.
Столб тьмы поднялся над лесом – сгусток чистой энергии, который расширялся, пожирая свет. Верхушки сосен на фоне этого столба казались чёрными спичками.
А потом – волна. Она прокатилась по лесу, и деревья на краю поляны накренились, как от урагана. Поток ветра и треск ломающихся стволов докатился до Маршала секундой позже.
Тьма погасла так же внезапно, как появилась.
Тишина.
Только дождь и тяжёлое дыхание Угля.
Азрафэ́ль выдохнул – он и не заметил, что задержал дыхание. Его пальцы, сжимавшие поводья, онемели. Уголь фыркал, кося глазом на хозяина, но с места не двигался.
- Это был тот мальчик?.. – прошептал эльф.
Он знал ответ. Знал с того самого момента, как Ирили́н явилась к нему.
Но одно дело – знать. Другое – увидеть.
- Вперёд! – скомандовал он коню и ударил каблуками. – Живее!
Уголь сорвался в галоп. До восточного леса оставалось совсем немного.
***Взрывная волна срезала всё в радиусе десятков метров, оставив голую, изуродованную, вывернутую наизнанку землю.
Лес здесь больше не стоял. Только вывороченные корни, расколотые стволы и запах древесного сока и смолы, смешанный с гарью. Многовековые корни, что держались за землю столетиями, теперь беспомощно торчали в воздухе. Где-то с треском оседали сломанные ветви – лес ещё не затих после удара.
Деревня гудела встревоженным ульем: лай собак перебивался мужскими голосами, выкрикивающими команды, женские – то ли спорили, то ли причитали, где-то надрывался детский плач. Звякнул металл.
Люди не понимали, что случилось. Но явно готовились к чем-то страшному.
Дождь прекратился, оставляя после себя проблески чистого, звёздного неба и раскисшую почву.
Азрафэ́ль придержал коня, и Уголь, недовольно всхрапнув, перешёл на шаг. Мокрая грива хлестнула по воздуху, разбрасывая капли.
Никого не было видно. Ни одной живой души. Но в деревне явно что-то назревало – нужно спешить.
Маршал спешился. Раскисшая почва под ногами влажно хлюпнула и разлетелась в разные стороны.
Скинув тяжёлый капюшон плаща, он провёл по гладко выбритой голове рукой в перчатке, смахивая пот от долгой дороги, и медленно вздохнул.
- Ирили́н говорила – мальчик. Но не ураган же, континентального масштаба.
Он перевёл взгляд прозрачных глаз на ребёнка, что лежал в самом центре, на единственном живом клочке зелёной травы – маленькое детское тело в разодранном плаще, что был весь в заплатках, белая коса вся пропиталась грязью и стала чёрной.
Он не дышал…
Быстрым шагом эльф направился к мальчику. Он сел перед ним на корточки, быстро снимая перчатку, и приложил пальцы к шее мальчика, нащупывая вену.
Кожа оказалась ледяной, как у покойника, что пролежал в земле не один час. Азрафэ́ль отдёрнул руку, не поверив своим ощущениям. Но тут же вернул её обратно.
Очень слабо… Очень тяжело…
Ощущались удары детского сердца.
Теневой Маршал облегчённо выдохнул.
За спиной послышался кашель. Эльф быстро обернулся.
- Где он? Мой мальчик…
В его сторону двигалась молодая женщина. Она не дышала – хрипела. Лицо всё было в крови.
Дриада была похожа на, давно покинувшее этот мир, существо – одежда вся изодрана в клочья, вся в грязи, местами смешанная с кровью, что тёмными каплями падала на раскисшую землю. Волосы прилипли к мокрому лицу, коса слиплась от грязи.
Но она шла. Пыталась идти… К маленькому тёмному эльфёнку…
Азрафэ́ль спокойно поднял мальчика на руки и повернулся к дриаде.
- Он жив.
- Отдай…
- Нет, - коротко и холодно.
Сердце Вело́ны остановилось. Она замерла на месте, словно ноги приросли к земле. Всё тело напряглось. Её взгляд скользнул к оружию на поясе светлого эльфа.
- Он опасен и подлежит уничтожению, - Азрафэ́ль блеснул глазами, смотря прямо в глаза женщине, что остекленели. Затем тихо добавил:
- Но я этого не допущу. Он будет под моей опекой. Даю клятву.
Светлый эльф коротко кивнул головой, наблюдая как дриада упала на колени.
Послышался тяжёлый, осипший женский выдох. Её плечи дрогнули, словно с сердца упал тяжёлый камень.
С одной стороны, она ощутила облегчение – мальчик будет жить. С другой – его всё-таки забирают.
Он – носитель невиданной силы. Возможно, такого не было за всю историю мира Ваэ́рис.
Хрип… Где-то из леса послышался хрип и влажный кашель.
Дриада дёрнулась и резко повернула голову на звук:
- Живучая тварь, - выплюнула она, пошатываясь, вставая с колен, - я отправлю тебя туда, где твоё место.
На её плечо упала тяжёлая мужская рука, отдаваясь жуткой болью. Дриада вскрикнула, сгибаясь, прижимая плечо. Азрафэ́ль вздёрнул руку в воздух.
- Не стоит. Мальчику нужно будет к кому-то вернуться. Ты должна жить.
Они встретились глазами.
Маршал свистнул. В тишине звук разнёсся далеко. И Уголь, несмотря на усталость, послушно подбежал, раздражённо клацая клыками о надоевшую уздечку.
- Ха́ута квэ́льдэ, ха́'но[20], - Азрафэ́ль аккуратно положил мальчика на спину животному, похлопав того, по мощной шее и повернулся в сторону звуков.
Дриада осталась рядом с Углём и Эс'Зева́ром, нежно поглаживая мальчика по холодному, мокрому лбу, убирая грязь с детского лица. Рассматривая каждую его чёрточку, каждую ресничку. Стараясь отпечатать в памяти всё, до малейшей детали.
Чавкая грязью, переступая через борозды земли, сломанные стволы и ветки, Теневой Маршал дошёл до, лежащего под тяжёлым стволом сломанной сосны, Первого Клинка. Сосна придавила его ниже пояса, но не раздавила.
Лицо Эль'Кайна заплыло с одной стороны и медленно наливалось сиреневым цветом. Светлые волосы слиплись от крови.
Разведчик медленно перевёл взгляд целого глаза на командира, презрительно сплёвывая кровь на траву рядом с его сапогами.
Азрафэ́ль смотрел на него сверху вниз. Внимательно. Спокойно. Долго…
- Первый Клинок, - наконец произнёс Маршал. Он говорил без презрения, без сочувствия.
Эльф сел на корточки рядом с разведчиком. Не чтобы помочь – чтобы быть вровень.
- Где Второй Клинок?
Эль'Кайн молчал. Было видно, как играют желваки.
Командир снова обвёл взглядом всю поляну и разрушенную часть леса.
- Ты был на задании не один. Где твой напарник? – его взгляд резко опустился, прожигая Клинка. Тот смотрел в ответ, не отрываясь.
- Ту́вар и А́ранэн а́р Та́рин. А́я на́лло у́ва ма́ндэа[21], – голос Эль'Кайна был жёсткий, словно треск льда. – Ла́пси тулё.[22]
- Как пожелаешь, Первый Клинок, - Азрафэ́ль выпрямился, снова нависая над раненым эльфом. – А я им расскажу, как ты лежал под бревном, пока твой напарник погибал. И как мальчишка, за которым ты охотился, чуть не разнёс весь восточный лес. Без оружия. Без обучения. Без сознания почти.
Он развернулся, перекинув тяжёлый плащ за спину, и направился к коню.
- А пока лежи. Может, кто из деревни соизволит тебе помочь.
В спину послышался хриплый смех.
Азрафэ́ль резким движением накинул капюшон на голову.
- Возвращайся домой, Древняя, - он аккуратно убрал руку Вело́ны от мальчика, - тебе долго придётся зализывать раны.
Она даже не посмотрела на эльфа.
- Некоторые раны никогда не заживут.
- Заживут, - он запрыгнул на спину коня, переместив Зева перед собой, аккуратно усаживая его между ног, - но оставят грубые шрамы.
- Он должен жить…
Они встретились глазами.
- Я знаю.
Теневой Маршал ударил каблуками о мощные бока животного, заставляя того пустится в лёгкий бег.
Вело́на долго стояла, провожая взглядом всадника, что увозил её дитя в одно из самых жестоких мест на континенте.
Она ощущала слабость, что становилась всё сильнее. Не понимая, что теряет много крови.
Женщина пошатнулась, но смогла устоять, удерживая себя на подламывающихся коленях.
Она чувствовала, что хочет уснуть. Уснуть навсегда. Но сопротивлялась этому ощущению, не отпуская взглядом уже скрывшийся за горизонтом, тёмный силуэт.
Внезапно, сквозь звон в голове и медленный пульс, гудящий в ушах, она услышала громкие голоса и лай собак.
Повернув голову, дриада увидела, как из деревни, в её сторону, двигалась толпа людей с факелами и поблёскивающими топорами, вилами, мечами.
Вело́на вздрогнула, приходя в себя и двинулась в глубь уцелевшего леса.
***Тёмное, тягучее пространство. Здесь Тьма не жжёт, не пугает и не причиняет боли.
Здесь каждая звезда, как на ладони.
Здесь яркий Свет не слепит. Он просто есть. Его просто видно. И он может быть самых разных цветов и оттенков.
В этой бесконечной, переливающейся Темноте ни холодно, ни жарко.
В этой бесконечности не существует понятий запаха и вкуса.
Но здесь живут энергии – Высшие и Первые Пришедшие. Те, кто были до. И те, кто останутся после. Те, кто помнят всех ушедших и знают всех грядущих.
Наполняясь всё больше и больше чистой энергией. Становясь всё сильнее и могущественнее, за своим родным миром Ваэ́рис, наблюдал средний сын Богов.
Сын, воплотившийся вторым и получивший свою порцию силы из бесконечной Тьмы и ярчайшего Света.
Но ему всегда всего было мало…
Ярчайший Аурио́н – ему поклонялись, его уважали, его почитали. Возводили в его честь величественные храмы и алтари, гораздо богаче, чем кому-либо другому. Приносили несравненные дары и жертвоприношения. И каждая пролитая капля крови добавляла ему сил.
Но этого всегда было мало…
Созерцая бесконечные горные хребты и глубокие бескрайние воды мира Ваэ́рис, его острый взгляд привлекла неожиданная вспышка тёмной энергии.
- Твой Свет слабеет, сестра, - в голосе Бога проскальзывали ядовитые нотки, - страх уже ползёт по земле. А ведь страх – это начало конца.
Ответом была глухая тишина.
- Что же ты будешь делать, когда погаснешь совсем? Что станется с творением, когда его покинет последняя искра?
- Не стоит тревожиться, любимый брат, - в голосе слышалась улыбка, - мой Свет никогда не покинет творение наших родителей. Наше творение.
- Очень на это надеюсь, - прозвучал холодный ответ, не скрывающий яда.
Тишина затянулась…
- Ты чувствуешь, как дрожит мир? Словно что-то древнее просыпается в его глубочайших чертогах…
- Печать, что создали наши родители, уже не так крепка, как раньше. Ты ведь тоже это знаешь.
- Стоит ли нам переживать, старшая сестра? Ведь когда-то наши родители погибли, пытаясь сдержать его мощь.
- Не стоит тревожиться раньше времени, дорогой брат, - голос прозвучал, будто удаляясь, - лучше проследи за безопасностью мира Ваэ́рис и его жителей. Это твоя прямая обязанность, наложенная нашим отцом.
- Прослежу, дорогая сестра, - сквозь улыбку проговорил Бог, - обязательно прослежу.
***Вывернутое поле чавкало под десятками ног. Факелы качались в темноте, выхватывая из мрака лица – хмурые, перепачканные, кое-где перевязанные наспех – в домах, от взрыва, повылетали стёкла.
Металл брякал на поясах. Вилы задевали топоры. Кто-то задел соседа, звякнуло – и тут же стихло.
Шли молча. Только грязь под ногами и треск пламени нарушали тишину.
Деревня вышла защищать свою землю.
Пахари, охотники, лесорубы – все те, кто берёт оружие лишь когда опасность уже на пороге.
У них нет доспехов. У кого-то – старая кожаная куртка, у кого-то – просто плотная рубаха с закатанными рукавами, у кого-то – жилет из грубой шерсти. Одежда в заплатках, кое-где прожжённая – у печи или у кузницы.
Лица – обветренные, грубые, с глубокими морщинами от солнца и ветра. У кого-то шрам через бровь – не боевой, а «топор соскочил». У кого-то не хватает пальца – «корова оттяпала». Щетина вперемешку с сединой, волосы стянуты в небрежные хвосты или просто прикрыты шапками.
Пахнет от них потом, дымом и мокрой шерстью.
Они остановились на краю выжженной земли и не могли произнести ни слова.
Кто-то снял шапку. Кто-то попятился.
Здоровенный охотник, что шёл первым, замер как вкопанный, и идущий следом врезался ему в спину. Никто не выругался.
Повисла мёртвая тишина…
Охотник с густой седой бородой присел на корточки и потрогал землю. Влажную, холодную. Он поднёс небольшой кусочек к острому носу, отрывисто принюхиваясь – было видно, как подёргиваются широкие ноздри.
Рядом стоящие мужики, сквозь тяжёлое дыхание, внимательно следили за каждым его действием.
- Пахнет гарью, - пробасил охотник, - и чем-то чужим…
Задумавшись, он осмотрел искалеченную землю и поваленную часть леса. Его кустистые брови съехались на переносице.
- Ска́зывай, Ильин! Что чувствуешь? – не выдержав напряжения, кто-то вякнул из толпы.
- Гниль… - проворчал охотник и все напряжённо обернулись на выкрикнувшего парня.
- Пахнет гнилью. Приторно – сладкой гнилью.
Ильин сморщился, резко отводя нос от куска земли, что держал в руке.
- Это проклятие… - прошептал кто-то за спиной.
- Это Тьма, - поправил его другой.
Некоторые начали пятиться назад, к домам. Слышались учащённые вздохи. Огонь факела выхватывал, расширенные в ужасе, глаза.
Где-то в лесу послышался шорох.
- Это оно! – закричал один из молодых парней, брякнув вилами о землю.
Растолкав толпу, он помчался к деревне.
Толпа начала переглядываться, поднимая гул.
- Молчать! – скомандовал охотник.
Он выпрямился в полный рост, расправляя широкие плечи и доставая охотничий кинжал из-за пояса. Внимательный взгляд выхватил из темноты леса, слабо двигающийся в сторону, силуэт.
- За мной! – он махнул широкой ладонью, и мужики побежали.
Но, не успев нагнать несколько метров до «монстра», всю деревенскую толпу снесла волна невидимой силы, сбивая с ног и откидывая на расстояние.
Послышался влажный кашель, смешанный со хрипом…
Глава 4
- Говорят, в восточном лесу видели чёрное пламя, - гном трактирщик вытер руки о фартук и приблизился к шепчущему посетителю. – Не пожар. Не молнию. Пламя, которое не светит, а жрёт свет. – Глаза мужчины лихорадочно блестели. – Догадываешься, чьих это рук дело?
- Полукровок? – прохрипел гном, стараясь не привлекать внимания, - очередные эксперименты тёмных?
Рука посетителя, удерживающая кружку, дёрнулась, расплескав немного пены.
- Молчи! – переходя на писк, прошипел мужчина. – Не раскрывай рта!
Он прижался к стойке, словно пытался спрятаться.
- Так ты же… - хотел было возмутиться гном, но посетитель его перебил.
- Это Тёмный. Не иначе… - шептал и озирался мужчина по сторонам, - печать дрогнула… доигрались со своей смешанной кровью. Теперь Тьма за ними приходит… скоро и до нас доберётся.
От его учащённого дыхания заколыхалось пламя, рядом стоящей, свечи.
Резкими глотками он допил пенное, бросил монету и вышел на холодный северный воздух.
В его голове, словно разъярённые пчёлы, роились бесконечные напряжённые мысли. Тело бесконтрольно тряслось – рукам предстояло держать поводья, управлять повозкой с семьями-полукровками, что хотят спрятаться на севере…
***Заброшенные гномьи шахты.
Массивные, высокие. Уходящие, бесконечно, в глубь. Разветвлённые и запутанные, как лабиринт. Укреплённые каменными колонами.
Здесь, во времена Первых Пришедших, искали А́лну – истинную кровь мира Ваэ́рис. Чёрный, густой метал, что поглощал свет и обладал невероятными свойствами.
Работать с ним могли лишь единичные, исключительные горные кузнецы.
Сейчас шахты превратили в скрытые пути работорговли и контрабанды.
Рабы. Дети и женщины. Мужчины и старики. Все те, кто стал изгоем. Кто не смог приспособиться, или кому не позволили.
Их природа постепенно становилась болезнью.
Их происхождение стало клеймом. Их кровь – уликой. Их дети – товаром.
Их жизнь не стоит и деревянной монеты.
Продавались даже младенцы – «нежный товар». Чистое мясо, ещё не загрубевшее, не испорченное плохой пищей и тяжёлым трудом. Ими откармливали аренных хищников. Их кидали в клетку обезумевшим рабам, что были вынуждены, от дикого голода, вгрызаться в плоть мёртвого, но ещё тёплого дитя.
Торговцы не заставляли есть детей живьём. Они же не монстры…
Как только холодный утренний свет коснулся, покрытого инеем, песка в глубокой яме, их выставили на помост. Деревянный и шаткий, скрипящий от каждого шага.
Трое тёмных эльфов и одну женщину-полукровку с маленькой девочкой, что не отпускала юбку мамы. У женщины были светлые волосы и тёмные глаза. У ребёнка – сероватая кожа и белые пятна на руках.
Толпа на трибунах загудела.
- Чистка началась, - шепнул, из-под капюшона, толстый купец соседу. – Светлые говорят, после той вспышки в лесу полукровки – угроза. Их теперь отлавливают по всей округе.
- Сколько будет мяса… - хищно оскалился собеседник, потирая ладони.
Он опустил взгляд на помост:
- А тёмные эльфы то здесь при чём?
- А при том, что Тьма из-под земли лезет. Говорят, это они её призвали. Или их Бог. Или все вместе. Короче – хватай, пока дёшево.
Девочка начала плакать, но никто не обратил внимания…
***Староста деревни опёрся на толстую трость.
Мутные глаза, из-под редких, седых бровей, внимательно рассматривали выжженную воронку земли и оплавленный песок.
Половина пахотных земель уничтожена. Пол леса снесло под корень – теперь только на дрова. Первая линия деревенских домов подлежит капитальному ремонту.
Старик тяжело вдохнул и протяжно выдохнул. Рядом мялся парень – тот самый, что убежал в деревню первым.
- Там кто-то был, - произнёс он дрожащим голосом. – Я видел. М-монстр... Двигался вдоль леса.
- Дриада, - староста сплюнул, устремляя взгляд в темноту деревьев. - У нас под боком живёт дриада. В старом Дубе. Пригрела змеёныша.
- Кого?
- Мальчишку. Тёмного. Ми́ра-то рассказывала – все думали, выдумки. Не верил никто. А оно вон как вышло.
Староста махнул рукой, указывая на разрушения:
- Теперь лес выжжен. Скотина разбежалась. Окна повыбивало.
- И что теперь?
- А ничего. Поздно. Ушла она. И мальчишка её ушёл. Но если вернётся – сам знаешь.
Староста провёл большим пальцем по шее, словно перерезал её.
Парень кивнул.
***Торговый путь петлял между скальными выступами, уходя на юг, мимо некогда полноводной реки, что питалась от Священного Водопада.
Здесь, в узком проходе, светлые эльфы устроили пост – трое всадников на белых скакунах, в сияющих, плотных доспехах, с изящными луками за спиной и мечами на поясах.
Оживлённо что-то обсуждая, они держали в руках плотные шлемы с крупными, тёмными фасеточными вставками для глаз.
Старший громко свистнул, заметив движение тёмного отряда, что снизу-вверх, по горной тропе, поднимался в их сторону.
Все трое быстро надели шлемы, поправляя оружие.
Эльф поднял руку, приказывая каравану, под охраной нескольких тёмных всадников, остановиться.
Две крытые повозки, запряжённые слепыми но́рнами, десяток тёмных эльфов-рабочих и несколько охранников – с виду обычный торговый караван, в простых дорожных плащах.
Никаких гербов. Никакого оружия. Никакой опасности.
- Проверка, - спешившись, бросил старший светлый. – Слышали уже? Вспышка на востоке. Полукровки, тёмные – все под подозрением. Откидывайте тенты.
Тёмные не двигались. Всадники мельком переглянулись, возвращая взгляд на светлого.
- Оглохли? – светлый положил руку на меч. – Я сказал: откидывайте тенты!
Эльфы за его спиной потянулись к оружию. Напрягаясь, готовясь к атаке.
Один из тёмных наездников, что остановился сбоку – высокий, с серебряными висками и холодными глазами – коротко, еле заметно, дёрнул двумя пальцами:
- Ри́ву джив'ур.[23]
И воздух взорвался.
Звуковая граната ударила по ушам светлых прежде, чем они успели вытащить мечи.
Двое рухнули на землю, зажимая головы. Третий – старший – устоял, сгибаясь пополам, прижимая уши под шлемом. Его конь взвился на дыбы и пустился в бег, увлекая за собой двое других лошадей.
Послышался механический щелчок и грудь светлого эльфа, сквозь плотный доспех, пробил гарпун на цепи.
Из-под шлема послышался влажный хрип и кашель. Потекла густая кровь.
Тёмный, что отдал команду, дёрнул за цепь, подтянув светлого к себе. И, быстрым движением небольшого клинка, резанул по его шее, отделяя голову, оставляя обугленную плоть, на которой, пузырясь, моментально запеклась кровь.
Тело, с шумом, упало.
Оставшиеся светлые вытащили клинки. Было видно, как трясутся их руки.
На них двигались двое тёмных. Без оружия.
Противники, быстрым движением, дёрнули пояса на плотных штанах – в их руках, со звонким щелчком, из гибких, металлических сегментов, сформировались длинные клинки.
Один выкинул руку, взмахнув оружием, и то обвилось вокруг шеи светлого, душа, вырывая хрипы. Дёрнул его к себе, выставляя другую руку вперёд, на ней был надет кастет с мощными шипами.
Они вошли в голову светлого эльфа, даже не ощутив преграды в виде шлема. Кровь брызнула небольшим фонтаном.
Оставшийся светлый направил руку вперёд, собирая силу, готовясь ударить мощной энергией. Но его рука тут же была отрублена раскалённой цепью, что ярким светом, мигнула в воздухе.
Эльф закричал, оседая на колени и прижимая остатки конечности.
Яркая вспышка света повторилась и по щебёнистой тропе покатилась очередная светлая голова в шлеме с обугленной шеей.
Тёмные действовали молча.
Ни криков. Ни команд.
Только щелчки механизмов, только свист оружия и запах горелой плоти, что пускала тонкие струйки дыма.
Караван двинулся дальше, оставляя следы крупных колёс от тяжёлых тележек на сияющих доспехах…
***Слепой старец водил пальцем по древнему свитку, на котором жирно, будто углём, были написаны странные символы – тёмное наречие. Язык тех, кто ждёт под землёй.
Вокруг него, в сыром, промозглом подземелье, освещённом лишь чадящими факелами, сидели люди, эльфы, полукровоки – все, кто стал «грязью на лике континента». Их, пока что, было не много. Но они искали убежища и находили их в самых неожиданных местах.
У каждого был знак – идеальный круг с точкой в центре. Спрятанный от прямого взора, но не далеко – на внутренней стороне рукава, на ладони, на запястьях, в сокрытых от глаз областях тела, но которые можно легко продемонстрировать.