Тёмный эльф. Тот, кто выживет вопреки
«Ему предстоит тяжёлая борьба за выживание… Борьба с самим собой…»
***Очень долго…
Словно вечность, или ей так казалось, Вело́на двигалась до родного Дуба.
Пыталась двигаться…
На каждом шагу в рёбрах что-то похрустывало, выбивая болью искры из глаз. Раненная рука болталась плетью вдоль тела. Ноги подкашивались от слабости и большой потери крови. В голове гудело. В ушах звенело. Перед глазами плыло.
Желудок мутило, а горло скручивало рвотными позывами.
Дышать не получалось – слышались только хрипы.
Опираясь то на одно дерево, то на другое. То, хватаясь за ветку, чтобы не упасть, у неё не получалось держать равновесие. Она падала в лесную грязь раз за разом.
«Ему нужно будет куда-то вернуться…»
«Ты должна жить…»
Мысли преследовали её, крутились в воспалённом мозгу без остановки. Одна за одной. Заставляли двигаться.
«…не вздумай меняться!» - перед глазами вспыхнули тёмные глаза мальчика, в которых стояли слёзы.
«…будешь самым сильным…»
«Обещаю, тётушка» - сердце сдавила боль.
Из груди вырвался первый, за долгое время, всхлип.
Вело́на, сжимая промокшее, грязное платье на груди, упала на колени. Не заметив, что добралась до дома – Дуб стоял прямо перед ней. Серый, словно мёртвый. В самой глубокой темноте, что сгущается перед рассветом. Огромная, тяжёлая ветвь лежала рядом. Её обломанный край давно перестал дымить, промокнув от дождя и приобретя чёрный цвет.
Так же выглядела и часть ствола, в которую пришёлся удар молнии – чёрной, обугленной трещиной, она исполосовала широкий, могучий ствол.
Оставалось сделать несколько шагов – в доме было обезболивающее, было всё что поможет залечить раны.
«Некоторые раны никогда не заживут…»
- Я не могу… - сквозь слёзы и влажные всхлипы, еле произнесла дриада, - не могу…
Стоя на четвереньках, упираясь в здоровую руку, она сжимала влажную землю. Женщина пыталась дышать, пыталась сделать вдох, но не могла.
Перед глазами всё плыло…
- Не могу…
Ветки за спиной затрещали. Кто-то пытался добраться до дриады, до Дуба.
«Он всё-таки меня нашёл…»
Вело́на закрыла глаза, ожидая, что сейчас холодный клинок белого металла воткнётся ей в спину.
Шаг. Ещё шаг.
Всё ближе и ближе к ней подбирался раненный враг. Ему так же было тяжело. Он влажно, надсадно дышал.
Шаги, приблизившись, затихли. Вело́на напряглась.
Промозглый ветер пускал влажные мурашки по телу. Пахло мокрой землёй и хвоёй. Ладони чувствовали пропитанную летним дождём, холодную грязь.
Дриада подняла взгляд, смотря в распахнутую дверь пустого, серого дома.
Глубокий вдох, чтобы пропитать лёгкие лесным воздухом. Но в рёбрах снова что-то хрустнуло, и дриада резко опустила голову, морщась от боли и мыча.
«Как унизительно…»
Вдруг в здоровое плечо уткнулся тёплый, мокрый нос. Шею обдало горячее, влажное дыхание.
Женщина замерла, повернув лишь глаза в сторону подошедшего.
Прямо в ухо послышался ворчливый рык и по щекам дриады побежали слёзы. Слёзы счастья.
- Ро́гна…
Животное ткнулось под руку женщине, позволяя на неё опереться. Но та крепко обняла её за, пропитанную кровью и грязью, гриву. Она уткнулась носом в неприятной пахнущий мех и разрыдалась – позволила выйти эмоциям.
Вело́на плакала навзрыд. Её трясло. Она хлюпала носом, втягивая животный мех и кашляя от рвущихся всхлипов и шерсти, что щекотала горло и нос. Ро́гна терпеливо стояла, перенеся вес на здоровые лапы.
Более-менее успокоившись, дриада заглянула в глаза хищнице:
- Но как? Ро́гна… - Вело́на осматривала морду животного. Грязную, уставшую, из угла пасти капала густая кровь. Она опустила взгляд на дриаду, блеснув жёлтыми глазами. – Как это возможно?
Ничего не ответив, хищница толкнула женщину под плечо, заставляя встать.
Оставалось сделать всего несколько спасительных шагов до дома.
Стоило только ступить на порог, дриада схватилась за дверной косяк – Дуб был жив, но очень слаб, как и она сама.
Холод. Одиночество. Запустенье…
Они нужны друг другу.
Они повязаны.
Её не было лишь несколько часов, но дом выглядел так, словно в нём уже несколько лет никто не жил – вокруг летали пылинки, очаг совсем остыл и покрылся слоем серого пепла, окна открыты на распашку и ледяной сквозняк раскидывал лёгкие шторы в разные стороны.
Стены казались потрескавшимися. Чуть прикоснувшись к одной из них грязными пальцами, Вело́на почувствовала вздувшуюся трещину – молния – она чуть не убила его. И её заодно.
Ро́гна что-то проворчала.
- Само собой, моя защитница, - улыбнулась ей дриада, понимая, что речь идёт о ремонте. Нужно всё починить и вернуть в прилежный вид к возвращению Зева. – Но сначала нам нужно самим восстановиться.
В старом подсвечнике оставался маленький кусочек свечи. Дриада провела ладонью над ним, зажигая мягкий, тёплый огонёк и пространство будто ожило, вдохнув мягкого света.
Она поднесла свечу к Ро́гне, садясь рядом с ней на колени. Животное повернулось, демонстрируя место, в которое вошёл клинок светлого эльфа – рана затянулась, будто кто-то запечатал её изнутри. Чёрная, с фиолетовыми прожилками, корка покрывала разорванную плоть.
Та самая Тьма. Та самая вспышка.
Вело́на не верила своим глазам. Она провела по загрубевшей шкуре рукой.
- Он спас тебя, - выдохнула дриада. – Сам того не зная... Он спас.
Ро́гна тяжело и влажно выдохнула, подгибая лапы и обессилено ложась прямо в центре комнаты.
Дриада поставила свечу на край обеденного стола, по которому, сильным ветром, было раскидано уже сухое, пожухлое печенье, и упала рядом с Ро́гной, прижимаясь к тёплому телу животного. Успокаиваясь, слушая мощные удары сильного сердца.
***Зал Совета гудел. Не как обычно – размеренно, чинно, с ленивыми докладами и редкими спорами. Сегодня воздух звенел от напряжения, и даже каменные колонны, казалось, подрагивали от низких голосов.
Имра́нте стоял во главе овального стола, опираясь ладонями о холодный камень. Рога его отливали золотом в свете витражей. Он молчал, давая советникам выплеснуть первый, самый горячий страх. Хвост его ходил ходуном – единственное, что выдавало его собственное волнение.
- Это была Тьма! – Игнис ударил кулаком по столу, едва не пуская трещины по светлому мрамору. – Не отголосок, не эхо, не случайный всплеск. Полноценный выброс.
- Мы все почувствовали, - Кале́стрий, как всегда, говорил тихо, но его голос перекрыл гул Совета. Серебряные глаза медленно обвели собравшихся. – Вопрос в другом: что именно мы почувствовали? Кто является источником? И что нам с этим делать?
- Мальчик, - тихо произнесла Ирили́н.
Она сидела на своём месте, не поднимая глаз от сомкнутых на столе ладоней. Узор на её лице мерцал слабее обычного – она была истощена, но спокойна. Как и всегда.
- Мальчик? – переспросил Хранитель Природы, древний байю́р. Рога его были разветвлённые, словно ветви дерева. – Какой ещё мальчик?
- Полукровка. Тёмный эльф. Ребёнок. – Ирили́н подняла взгляд, блеснув глазами. – Это его Тьма вырвалась в восточном лесу. Он не контролирует её. Пока…
Повисла тишина.
- Пока? – Игнис подался вперёд. – Грезящая, ты хочешь сказать, что это может повториться?
- Это повторится, - Ирили́н посмотрела на юного байю́ра. – И не раз.
Зал взорвался. Советники заговорили одновременно, перебивая друг друга:
- Уничтожить! Пока не поздно!
- Вы сошли с ума? Это ребёнок!
- Ребёнок, который только что разнёс половину восточного леса!
- Мы не убиваем детей!
- Мы защищаем мир!
- Молчать!
Имра́нте не кричал. Он просто произнёс это слово – и воздух в зале сгустился, придавив всех к местам. Советники замерли. Даже Игнис осёкся на полуслове.
- Мальчик жив, - продолжил Имра́нте, выпрямляясь, осматривая всех тёмными глазами. – Он в Со́лар'эль'Арксе. Под опекой Теневого Маршала.
- Азрафэ́ля? – Кале́стрий чуть приподнял бровь. – Высший Советник, Вы уверены, что это разумно? Светлые эльфы не славятся терпимостью к полукровкам.
- Уверен, - Имра́нте бросил короткий взгляд на Ирили́н. Та едва заметно кивнула. – Маршал... – Советник помедлил, подбирая подходящее слово, - заинтересован в безопасности мальчика. Это всё, что вам нужно знать.
- Но этого недостаточно! – Игнис снова вскочил. – Высший Советник, ты не видел того, что видел я! Светлые стягивают войска к восточным границам. Усиливают патрули на северо-западе. Тёмные эльфы испытывают новое оружие – мы перехватили донесение: три патруля байю́р уничтожены за последнюю неделю, выживших нет. А культисты... – он запнулся. – Культисты выползают из своих нор. Они что-то ищут. Или кого-то.
- Они ищут мальчика, - спокойно произнесла Ирили́н. – Они называют его Сыном Тьмы и Сыном Света. И верят, что он освободит Темнейшего Нокса́ра.
Тишина, наступившая в зале, была страшнее крика.
- Печать, - прошептал Кале́стрий. – Она ведь...
- Дрогнула, - коротко кивнув, закончил Имра́нте. – Да. Мы чувствуем это. Все мы.
Он обвёл взглядом собравшихся. Старые, мудрые, могучие – и растерянные перед лицом того, что надвигалось.
- Война близко, - сказал он ровно. – Не та, что была раньше, когда Тёмная армия вышла из-под земли. Эта война будет иной.
- Что мы будем делать? – спросил Хранитель Природы.
Имра́нте выпрямился во весь рост. Рога его, казалось, доставали до сводов зала.
- То, что должно, - ответил он. – Готовиться. Наблюдать.
Он перевёл взгляд на Ирили́н:
- Уберечь мальчика – одна из важнейших задач на данный момент. По крайней мере до тех пор, пока он не сможет защитить себя сам. И молиться Высшей Асса́рии, чтобы она продержалась достаточно долго.
Он не сказал «потому что без неё мы не выстоим». Но все поняли.
Ирили́н закрыла глаза. Узор на её лице дрогнул и погас…
Где-то далеко, в густой, обволакивающей тьме, между мирами, послышалось звонкое, короткое бряканье цепью. Что тяжёлыми оковами, разрывали плоть при малейшем движении. Но крови уже не было… Очень давно…
Было лишь, сжигающее дотла, разрывающее изнутри, желание отмщения…
***Дверь за Теневым Маршалом, с тихим скрипом, закрылась.
Зев сидел на кровати, медленно поджав ноги к груди. Он смотрел пустым взглядом на кусок старой ткани, что могло бы называться одеялом, но напоминало скорее старую тряпку, которой тётушка Вело́на протирала дома пыль.
- Тётушка… - тихо протянул мальчик, пряча лицо в коленях.
Перебинтованное детское тело сотрясли всхлипы. Тишину небольшой комнаты нарушили громкие хлюпанья носом и горькие завывания детского голоса.
- Морс… - мальчик поднял глаза, осматривая комнату, - тётушка всегда давала морс, когда плохо.
В расплывающемся, от слёз, помещении не было ничего, что хоть отдалённо напоминало бы красную, приторно-сладкую жидкость.
Высокий, потёртый шкаф в потолок, словно стражник, стоял около входной двери. Пустая, серая стена, на полу «ковёр», а скорее его жалкое подобие – всё в дырках и старых заплатках. Прикроватная маленькая тумбочка, покосившаяся из-за отсутствия одной ножки, стояла под небольшим округлым окном.
Глаза эльфёнка блеснули, и он рванул с кровати к окну, резко дёргая его за деревянную ручку.
В лицо тут же ударил сухой, горячий воздух, заставляя кашлять и выплёвывать, залетевшую в нос, песчаную пыль. Часто моргая глазами, чтобы избавиться от сухости, мальчик наконец рассмотрел окружение.
Ни-че-го.
Совсем ничего.
Лишь песок. На многие-многие километры вокруг. Песчаные дюны, барханы, пыльный ветер и дрожащий, от прокля́того палящего солнца, горизонт.
Защитный купол академии монотонно гудел, изредка поблёскивая сотами.
Опустив глаза вниз, мальчик замер. Сердце забилось о рёбра от дикого страха – он находился на самой верхушки каменной башни, что на десятки метров возвышалась над землёй. Упади он – и не осталось бы ничего. Никто бы даже не заметил.
Слабая тумбочка под его ногами покачнулась, и мальчик полетел назад, больно ударяясь попой о каменный пол. Ковёр совершенно не смягчил падение.
Зев часто дышал и осматривался. Его глаза в панике бегали по комнате:
«Выхода нет…»
«Только дверь, а там светлый эльф. Много светлых эльфов… Они хотят меня убить…»
«…я единственный, кто не желает тебе смерти…»
«Надо найти того дядю…»
- Тень… - Зев снова запнулся на этом слове, - Теневой Маршал.
Он аккуратно встал, обтряхивая и потирая попу. Обернувшись, он смотрел на дверь.
Долго.
Пристально.
Было тихо. Ветер за окном стих. Солнце медленно уходило за горизонт. В комнате становилось темнее.
Шаг. Ещё шаг.
Пол был сухим, а песчинки неприятно впивались в кожу босых ног.
Эльфёнок приложил ладонь к большой деревянной двери.
Надавил – не поддалась.
Толкнул сильнее и в уши врезался противный короткий скрип.
В приоткрывшуюся щель выглянул один тёмно-серый глаз. Никого. Тихо, пусто, мрачно.
Лестница из светлого камня вела куда-то вниз. Зев прислушался – снизу доносились далёкие командные голоса, лязг металла, шаги, переходящие в бег – ощущалась и дышала чужая, незнакомая жизнь.
Желудок предательски громко забурчал, и мальчик резко спрятался за дверью.
Есть хотелось жутко, но Зев стойко ощущал, подкатывающую к горлу, тошноту.
Единственное, чего ему сейчас хотелось – это почувствовать холодный, лесной ветер, влажный воздух и тёплые объятия родной тётушки, которая бы сказала, что всё хорошо.
«…ты будешь самым сильным…»
Его плечи вновь задрожали. Грубым движением, мальчик вытер кулаком единственную слезу и тяжело вздохнул.
Он подошёл к шкафу, открывая одну из створчатых дверей. Там, одиноко, на плечиках, висела форма маленького размера – светлая рубашка, лёгкие штаны. На нижней полке стояли высокие светлые сапоги.
Мальчик прикоснулся к лёгкой ткани – на ощупь мягкая. Он встал на носочки, стягивая одежду, роняя деревянные плечики с грохотом о каменный пол.
***Совет в Шпиле отгремел. Но на нём, как и всегда, отсутствовал один из самых необычных байю́ров континента – Ви́зглинг Ви́лфорс.
Хранитель тайн и древних свитков, он всегда обо всём знал. И никто не мог понять, как ему это удаётся.
На самом нижнем, подземном, уровне Шпиля, царил хаос. Впрочем, там вечно царил хаос – просто сегодня он был особенно... хаотичен.
Ви́зглинг сидел на полу своей огромной библиотеки, скрестив копыта, и кормил крошками старого печенья трёх белок. Белки были не совсем обычные: одна имела перепончатые крылья, вторая – четыре глаза, а третья, кажется, вообще не была белкой. Но Ви́зглинга это не волновало. Белки его слушали. А это больше, чем можно сказать о Совете.
- Они смеялись, - говорил он белкам, и единственный целый рог его подрагивал, цепляя свиток над головой. - «Ви́зглинг, ты опять надышался пылью». «Ви́зглинг, твои мотыльки тебе нашептали?». А мотыльки, между прочим, очень информативные существа! Просто никто не удосужился выучить их язык!
Белка с перепончатыми крыльями что-то пискнула.
- Вот именно! – Ви́зглинг вздёрнул палец вверх. – Ты абсолютно права, моя крылатая тварь. - он погладил белку пальцем по макушке. – Именно восточный лес. Именно мальчик. И именно Тьма. Я же говорил!
Он попытался вскочить, но запутался в собственном хвосте и рухнул обратно. Монокль выпал из глаза. Белки шарахнулись в стороны.
С полки, прямо по носу байю́ру, прилетел старый свиток. На его чёрной восковой печати, алым, мелькнул символ Азерта́ля – подземного города, похороненного под божественной печатью вместе с жителями. Символ в виде двух кругов – крупного круга, расположенного чуть ниже и маленького круга сверху, проткнутого стрелой.
- Я говорил! – закричал он, вздымая руки к потолку. – Я говорил им всем! Ещё двести лет назад! «Печать дрогнет, когда дитя двух миров примет Тьму!». Это же элементарно! Это даже белки поняли!
Он уронил руки вдоль тела:
- И мотыльки, между прочим, - фыркнул он, отбрасывая хвост в сторону и, с нарочитой важностью, выпрямляя спину.
Белка, которая, возможно, не была белкой, скептически дёрнула ухом.
- Нет, меня никогда не слышат, - Ви́зглинг драматично уронил голову на грудь. - «Ви́зглинг, твои пророчества – это просто старые книги». «Ви́зглинг, ты опять весь в крошках». Да при чём тут печенье, когда мир катится к Тьме?!
Он замолчал. Потом поднял голову и посмотрел на белок. Глаза его блеснули – не безумием, а чем-то почти разумным.
- Но теперь-то они заметили. Теперь-то они все заметили. Мальчик в Академии. Тьма пробудилась. Печать трещит. А я... – он подобрал монокль, болтающийся на цепочке, втыкая его обратно в глаз, и вдруг улыбнулся – широко, почти нормально. – А я просто сохраню это для истории. Как и всегда.
Белка с четырьмя глазами залезла ему на плечо. Ви́зглинг погладил её и полез в карман за новой порцией печенья.
***Эс'Зева́р стоял и смотрел на старую, потёртую дверь, ведущую из его коморки.
Долго смотрел. Ждал чего-то?..
Или кого-то...
«Это твоя тюрьма на долгое время» - в памяти вспыхнул серьёзный взгляд высокого светлого эльфа. Мальчик вздрогнул.
Толкнул дверь.
Она поддалась с коротким скрипом – не похожим на дверь в Дубе. Та скрипела по-домашнему, уютно, будто ворчала на него за позднее возвращение. Эта – взвизгнула, как раненый зверь, и затихла.
Он сделал шаг наружу.
Перед ним был короткий коридор. Три детских шага в длину, два – в ширину. Голые стены. Никаких картин, никаких светильников – только пыльный камень и узкая щель окна под потолком, забранная мутной слюдяной пластиной. Света почти не было.
Пахло сухой глиной и чем-то металлическим – как от старого ножа, который слишком долго пролежал без дела.
Зев провёл ладонью по светлому камню с серыми разводами – он был прохладным, местами, шершавым, но, в основном, стёртым до блеска, отполированным до неприличия. Словно специально.
Мальчик обернулся. Дверь в каморку была совсем чужой. Словно иллюзия – просто кусок дерева в каменной раме.
«Я могу вернуться. Прямо сейчас. Могу зайти обратно и запереться».
Но он не заперся. Он пошёл вперёд.
Три шага – и коридор кончился, уперевшись в винтовую лестницу. Та уходила вниз, в полумрак, закручиваясь вокруг центрального каменного столба. Ступени – широкие у внешней стены и узкие, почти острые у внутренней – были вырезаны из того же грязно-светлого камня, что и вся башня. Кое-где на них виднелись тёмные выемки – следы сотен тысяч шагов, которые прошли здесь до него.
Зев наступил на одну, и камень отозвался холодом, что просочился сквозь тонкую подошву сапог, пополз вверх по ногам, заставив мальчика поёжиться.
Вдоль внутреннего столба, через равные промежутки, горели кристаллы. Синие, холодные, они не мерцали – просто светились ровно, как кусочки льда, которым приказали быть фонарями. Света хватало ровно настолько, чтобы видеть ступени под ногами. Все остальное тонуло в тенях – густых, глубоких, почти живых. Они шевелились, когда Зев делал шаг, и замирали, когда он останавливался.
Тёмный эльфёнок остановился. Прислушался.
Где-то далеко внизу что-то хлопнуло.
Дверь? Или что-то другое?
Эхо подхватило звук, разнося по всей башне.
Ему показалось, что он слышит шаги. Много шагов. Они приближались, удалялись, наслаивались друг на друга. И вдруг – тишина. Такая глубокая, что Зев услышал собственное сердце.
Он вцепился в перила. Металл был холодным – гораздо холоднее камня. Пальцы заныли, но он не отпускал. Перила были единственным, за что можно держаться. Единственным, что не двигалось и не звучало.
«Надо идти. Я обещал».
Он сделал ещё шаг. Потом ещё. Его сапоги стучали по камню – слишком громко, ему казалось, что на этот звук сейчас сбегутся все эльфы Академии. Но никто не пришёл.
Первая площадка встретила его тишиной. Дверь – массивная, окованная металлом, с тяжёлой ручкой. Приоткрыта. Оттуда тянуло странным, чужим запахом, но живым. Чей-то голос что-то произнёс. Второй ответил. Зев не понял ни слова. Он прижался к стене, стараясь стать как можно меньше, и прошмыгнул мимо. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь ярус.
Следующая площадка. Здесь дверь была закрыта, но из-под неё пробивался свет – мягкий, жёлтый, почти как у тётушкиного очага. На секунду ему захотелось постучать. Попроситься внутрь…
Но он не постучал.
Следующий пролёт – и стены раздвинулись.
Зев замер.
Он стоял на пороге Центральной лестницы. Здесь всё было иначе. Ступени – широкие, полукруглые – расходились вниз, к огромному витражу, который занимал всю стену.
Мальчик застыл, медленно поднимая глаза, рассматривая переливающееся изображение. Рот открылся сам собой.
Король смотрел на него сверху вниз, а королева была повёрнута спиной, лицо было видно в профиль. Он понял кто это по их коронам. Холодные глаза, сжатые губы – они сияли в последних лучах заходящего солнца. Разноцветные пятна света лежали на каменном полу, и Зев, сам того не замечая, наступил на алое пятно. Словно в кровь.
Вокруг были курсанты.
Они текли по лестницам с разных сторон сплошным потоком – в одинаковой светлой форме, с одинаковыми холодными лицами.
Высокие, низкие, юные, взрослые.
И все, как один, замечали его.
Первый просто споткнулся на бегу и уставился. Второй толкнул третьего локтем. Третий замер, открыв рот. Четвёртый отдёрнул руку от перил, будто Зев был прокажённым.
Кто-то что-то шептал. Кто-то брезгливо сморщил нос. Кто-то просто смотрел – с ужасом, с отвращением, с любопытством.
От этих взглядов хотелось провалиться сквозь пол.
Зев попятился. Плечи вжались в холодный камень. Он хотел стать невидимым. Хотел, чтобы его поглотила Тень – та самая, которой он боялся. И которую так хотел.
Но она молчала.
А курсанты всё шли и шли. Насмехались, морщились, пугались.
И тут горн.
Три резких, коротких сигнала.
Низкий, вибрирующий звук прокатился по лестнице, ударился о стены, пролез под кожу. Курсанты вздрогнули и ускорились. Топот усилился. Прозвучала громкая команда. Кто-то побежал.
А Зев стоял, вжавшись в стену, и не мог пошевелиться.
Огромные, испуганные глаза пытались уследить за каждым движением. Но это было невозможно.
Он хотел домой. Хотел к тётушке. Хотел морса.
И тут чья-то рука схватила его за плечо. Жёстко. До боли.
Короткий вскрик предательски вырвался из горла.
- Хо́рта, со́рда! (Шевелись, мелочь!)
Зев дёрнулся, попытался вырваться, но парень – гораздо выше ростом, светловолосый, с острым носом и злыми, светло-зелёными глазами – держал крепко.
Очень крепко.
Он что-то рявкнул на эльфийском и потащил Зева вниз. В толпу. В шум. В неизвестность…
***- Отпусти меня! – Зев вырывался, дёргался, но всё было бесполезно. Светлый эльф держал его мёртвой хваткой, - куда Вы меня тащите?!
Он извернулся, чтобы укусить того за руку, но получил ладонью жёсткий подзатыльник.
- Ха́ута пэ ма́ра у́ва фи́рин, у́кундо. (Закрой свою грязную пасть, болван.)
Толпа вокруг взорвалась смешками.
Подсвеченная холодным светом кристаллов, что с наступающей темнотой, светили всё сильнее, светлые эльфы вокруг казались Зеву скалящимися хищниками. Зверьми. Страшными тварями.
Он дёрнулся от них в сторону, вновь натыкаясь на того, кто его тащил.
Тот больно дёрнул его за плечо, заталкивая в массивные двери.
В нос ударил незнакомый, резкий запах – что-то пряное, кислое и… горькое?.. Не то травы, не то лекарства.
Жареное мясо, варёные корнеплоды.
Запах был тяжёлым, удушающим. К горлу вновь подступил твёрдый ком. Хотелось глубоко вдохнуть, но воздуха не было.
Огромный зал. Шумный.
Очень шумный.
Толпы светлых эльфов носились из стороны в сторону. В одинаковой форме. С одинаковыми подносами с какой-то едой.
Гул сотен голосов бился о высокие своды, отражался от каменных стен и возвращался обратно, умноженный, усиленный, оглушающий. Звон посуды, стук приборов, скрип скамей, окрики, смех – всё смешивалось в один сплошной поток звука, от которого хотелось зажать уши.
Все, как один, обернулись, когда тёмного эльфа втолкнули в помещение.
Секундная тишина…
Шум изменился. К гулу голосов добавился шёпот. Десятки, сотни шёпотов, ползущих по залу, как змеи. Зев не понимал слова, но тон понимал прекрасно. Речь идёт о нём – косые взгляды, один толкнул другого, обращая на тёмного эльфёнка внимание.
Все шептались, смеялись, гудели… Звенела посуда, скрипели скамьи и столы. Все куда-то двигались, спешили, бежали. Холодный свет кристаллов смешался со светлой формой эльфов.
В глазах Зева начало плыть. В голове шумело. Ноги подкосились, и он упал на колени, с хрустом ударяясь о каменный пол.
- Я не… - мальчик пытался дышать, но то, что наполняло помещение, даже подобием воздуха не назовёшь. Получалось лишь хрипеть.