Астарта. Предназначение. Книга 3

Мы с Богданом переглянулись, понимая, что нужно рассказать Клавдии все, со всеми подробностями, чтобы она смогла успокоиться и осознать, что не виновата, а была под влиянием страхов и сущности. Однако наш рассказ только сильнее ее запутал. Видимо, нужно было время, чтобы она полностью восстановилась.

— Я думала, что схожу с ума, раз так думаю о тебе! Проснувшись, мы не чувствовали никакого облегчения. Было непонимание — за что ты так с нами поступила. Нам нужны были ответы, поэтому мы пошли на конюшню. Когда я увидела Геннадия, поняла, что здесь что-то не так. Ты бы никогда не оставила его одного. Но тогда почему я считала, что ты хотела убить нас? Ничего не сходилось. Выводы не соответствовали происходящему. Значит, это было помутнение. И тогда я начала паниковать. И тут вы идете. Ох, у меня сердце сейчас выпрыгнет из груди.

— Ну все позади, теперь ты обо всем знаешь и постепенно придешь в норму, — успокаивала я Клавдию, обняв ее за плечи.

Дети, кстати, восстановились гораздо быстрее. Дима рассказал, что осознавал, что его мысли не были его собственными. Гермес, регулярно очищал его от сущностей и давал советы. У Веры была похожая ситуация: ее поддерживала ее тотемное животное, Валя-лисица. Она, как и Гермес, проделала огромную работу.

Вера, благодаря своим способностям, видела меня в светло-голубом свете, который символизировал для нее надежность и доверие. Когда ее мысли не совпали с ее ощущениями, она сразу поняла, что это было вмешательство извне. Валя-лисица тоже почувствовала чужое присутствие. Лисица не была под влиянием сущности или купола, но ей было трудно понять, что происходит на самом деле, поэтому они решили молчать и просто наблюдать, ожидая развязки.

А Мотя, как только почувствовал, что страхи ушли, был так счастлив, что всю дорогу до дома губернатора сидел у меня на руках, крепко обнимая за шею. Его улыбка и тепло наполняли меня уверенностью, что мы справимся со всеми трудностями, какие бы ни ждали нас впереди.

Теперь мне стало понятно, почему в этом городе преобладала раса людей. Другие расы могли обладать особыми способностями, которые позволили бы им разобраться в ситуации и сопротивляться магии. Люди же не имели врожденной магической силы, а значит, с ними было легче справиться. Именно поэтому первой задачей шаманов было собрать в этом городе одну расу — человеческую, а остальных объявить врагами.

Когда мы вернулись в дом, дети, полные энергии, сразу же отправились его исследовать. Богдан, уловив аппетитные запахи, побежал на кухню, а мы с Мотей и Клавдией присели за стол. Там уже сидели Яков и Есаул, увлеченно беседуя.

— Слишком часто мы зацикливаемся на сравнении с другими, — продолжал Яков, обращаясь к Есаулу, — забывая, что наше собственное превосходство не зависит от качеств других. Все дело в том, как мы используем свои способности и таланты для достижения собственных целей и счастья. Здесь и сейчас мы имеем полный контроль над своей жизнью. Независимо от того, что произойдет в будущем, у нас есть только сегодняшний день. Ваши действия и решения будут формировать ваше будущее. Не позволяйте никому или ничему ограничивать вас. Только вы определяете свою судьбу!

В этот момент в комнату вошел Петрович. Увидев свою дочь, он широко улыбнулся, крепко обнял ее и нежно потрепал за щечки. Затем, присев рядом с нами, он присоединился к беседе, словно давно был ее частью.

Через некоторое время стол был накрыт, и мы начали трапезу. Атмосфера за столом была теплой и уютной, но Мотя, сидя рядом со мной, выглядел немного отстраненным. Он удивленно смотрел на тарелку, поставленную перед ним, словно ожидал увидеть что-то совершенно другое.

— Что-то не так, Мотя? — спросила я, пытаясь понять, что могло его так удивить.

Он поднял на меня взгляд и смущённо улыбнулся:

— Нет-нет, всё хорошо.

Я вгляделась в него и поняла: мы ещё многого не знаем о том, как этот бедный сирота тут жил.

— Всё в порядке, Мотя, — мягко сказала я и провела ладонью по его рожкам. — Это обычная еда, просто приготовленная с любовью. Ешь, маленький герой. Ты заслужил.

— Зайчонок, кушай. Теперь ты всегда будешь сыт, — успокаивал его Есаул, но тут же резко отвернулся, чтобы тот не заметил слёз.

Мотя с подозрением покосился на него, потом перевёл взгляд на тарелку. В глазах мешались сомнение и отчаяние. А через миг он не выдержал: схватил кусок курицы, следом ломтик колбасы, потом ещё что-то — будто боялся, что всё исчезнет, стоит ему замешкаться. Глотал почти не жуя, торопливо, словно крал.

— Не спеши, еды много, — голос Есаула дрогнул. Он опять отвернулся, пряча лицо. — Нам запрещали есть приготовленное. Перебивались тем, что находили на помойке или воровали, — выговорил он сдавленно.

— Извращенцы, — фыркнул Богдан, старательно пережёвывая мясо и смачно облизывая пальцы.

Есаул продолжил, словно не услышав комментария:

— Когда умер отец Моти, ему остался корабль, которым мог управлять только он. Этот корабль был уникальным: он откликался только на его кровь. Поэтому его не отобрали, а использовали как транспорт для перевозки людей, грузов и... рабов.

Я заметила, как Мотя на мгновение замер, услышав это слово, но продолжил есть, словно пытался заглушить воспоминания.

— На первый взгляд казалось, что есть путь к свободе — просто сделай шаг и уйди. Но мы привыкли к такой жизни, к унижению. Мы не осмеливались ослушаться. Теперь я понимаю, почему. Это была не только наша слабость, но и темная магия, которая держала нас в страхе.

Есаул замолчал на мгновение, словно обдумывая свои слова, а затем продолжил:

— Но тут что-то другое. Мотя даже вдали от дома продолжал выполнять свою работу без вопросов, пока не встретил вас. Как он, родившийся рабом, смог освободиться от этих оков, я до сих пор не понимаю. Возможно, дело в его внутренней силе. Или... — тут Есаул взглянул на Мотю, а затем на меня, — или он почувствовал родную кровь, благодать. Его отец говорил, что рядом с родной кровью он обретет свободу.

Я напряглась, услышав эти слова. Что он имел в виду? Я машинально огляделась, словно ожидая увидеть что-то необычное. Мотя в этот момент поднял на меня взгляд. Его глаза сузились, в них заиграл хитрый огонек, и он улыбнулся — улыбкой, полной загадок.

— Вы не могли сопротивляться из-за сущностей внутри вас, — вмешался Яков, разрывая напряженную тишину. — Ваши страхи были искусственно усилены куполом, который покрывал ваш город. Это была черная магия. Но ваша сила воли огромна. Не забывайте об этом.

Его голос был твердым, словно он хотел убедить всех и каждого за этим столом — и, возможно, самого себя.

— Забудь, что ты сейчас сказал, Есаул, — продолжил Яков. — И пойми, что вы боялись и робели не потому, что вы были слабы, а потому, что темные силы использовали вашу самую большую уязвимость — страх. Теперь этого нет. Теперь вы свободны.

Мотя все еще смотрел на меня, его хитрый взгляд словно что-то искал. Я не знала, что именно он пытался разглядеть, но чувствовала, что под этим взглядом я не могла скрыть ничего.

Я резко отвела взгляд на еду.

Думаю, объяснить им, где правда, а где ложь, будет сложно. Годы жизни в этом состоянии заставили их считать себя беспомощными и бесполезными. Здесь потребуется команда профессиональных психологов, чтобы разобраться в их травмах и вернуть им уверенность в себе.

— Это наша вина, — тяжело вздохнул Петрович, глядя в пол. — Мы упустили такую очевидную «брешь» в нашем управлении.

— Самое важное сейчас — не свернуть с пути и, главное, не стать похожими на прежних хозяев, — добавила я, вспоминая об Анатолии, которого заперли в кладовой. — Иногда до этого всего один шаг.

— А губернатор тоже был под влиянием? — спросил Богдан, пытаясь понять, насколько далеко все это зашло.

— Ты заблуждаешься, — неожиданно перебил его Яков. Его голос был твердым, даже резким. — Неважно, была ли в нем сущность или чего он боялся. Сущности не могут напрямую манипулировать твоими чувствами или действиями. Они не делают тебя злым. Они просто открывают твою дверь в «пустоту» — в твою слабость, страхи, болезненные моменты. Когда ты смотришь в эту пустоту, они охраняют ее, поддерживая баланс твоих страхов. В результате ты становишься пассивным, трусливым, нерешительным. Ты теряешь способность критически мыслить и начинаешь подчиняться чужой воле, уверенный, что это — твой единственный путь к спасению.

Яков выдержал паузу, а затем продолжил:

— Анатолий всегда был гнидой. Просто раньше он не имел власти. А когда она появилась, вкупе с поддержкой шамана-наставника, он сумел сделать из города ловушку. Шаман помогал ему управлять этим местом так, чтобы никто не смог узнать правду.

— Именно поэтому, когда люди приезжали сюда, через некоторое время они начинали бояться уехать, — добавил Петрович. — Они становились заложниками ситуации, даже не понимая, что с ними происходит.

Наступила тишина. Я переваривала услышанное. Все это было страшно, но в то же время многое объясняло.

— Есаул, теперь все в твоих руках. Не подведи нас, — внезапно произнес Яков, нарушив молчание.

Есаул поднял голову, его лицо выражало смесь волнения и решимости.

— Так точно! — произнес он, сжав кулаки, словно только что принял присягу.

Есаул, довольный и воодушевленный, казалось, уже мысленно разрабатывал план развития города. Яков предложил ему должность губернатора Чоси, и он с радостью согласился. Когда мы вернулись с детьми, он как раз подводил итоги разговора с советом и настраивал его на правильные первые шаги. Архетип его был «фермер», профессия — «экономист», класс — «агроном», что делало его идеальным кандидатом на пост главы города. Яков понимал, что Есаул обладает не только знаниями, но и потенциалом для развития сельского хозяйства, что могло стать основой для процветания Чоси. И я была уверена, что он справится.

— Ну что, Есаул, организуем новое правительство? — спросила я с улыбкой.

Мы долго разговаривали, смеялись и шутили за столом. Есаул рассказывал о своих идеях, а мы с Яковом делились опытом и давали советы. Затем мы вместе отправились в городскую администрацию. Яков, как представитель руководства города Квамос, разъяснил всем новые правила работы и представил совету нового губернатора. Также он рассказал о недавних событиях в Чоси, что вызвало у многих удивление и тревогу.

Все деньги, найденные у Анатолия, были переданы в городской бюджет, а его дом стал собственностью Есаула. Так была проведена конфискация имущества у нечестного правителя в пользу государства. Петрович взял на себя задачу доставить Анатолия в Квамос, где тот проведет остаток своих дней в тюрьме. После этого его колба будет уничтожена, и он отправится на Землю досиживать свой срок.

День выдался насыщенным, и я сильно устала. Вернувшись поздно вечером, я решила перед сном зайти в конюшню к Гене. Включив тихий чат, я обратилась к своему верному другу:

— Завтра утром отправимся искать твоих сородичей. Ты, наверное, волнуешься, ведь ты миллион лет их не видел?

— Очень! Я даже объелся от волнения, — ответил Гена, шутливо тряхнув своей головой.

— Все будет хорошо, не переживай. Спокойной ночи, мой друг! Мамусик любит тебя и твою милую носопырку, — сказала я, нежно чмокнув его в нос.

Гена довольно фыркнул и устроился спать, свернувшись в уголке конюшни. Улыбнувшись, я направилась в дом, предвкушая завтрашний день с новыми приключениями.

С утра мы позавтракали и начали собираться в путь. Яков сообщил, что останется в городе на неделю, чтобы уладить множество насущных дел. Петрович ожидал прибытия своих солдат, чтобы затем отправиться с пленником Анатолием в Квамос.

Наш путь лежал к Пику Жековника высотой 3070 метров, где, по словам Гены, обитали его сородичи — ящеры. Дорога к их месту проживания была непростой: примерно 50 километров от города Чоси, что занимало около трех часов верхом на лошадях. Мотя решил присоединиться к нам в путешествии, явно предвкушая новые открытия.

До подножия гор мы добрались без происшествий, не встретив никого на пути. У подножия мы решили разделиться: я с Геной начали подъем, а Богдан, Клавдия и Мотя с детьми остались внизу, обустраивая небольшой лагерь и готовясь ждать нас до вечера.

Подъем был непростым, но на высоте около 1500 метров мы наконец встретили сородичей Геннадия. Они выглядели как древние рептилии, и в их описаниях значилось только одно слово — «Птерозавр». Это указывало на то, что они существовали вне игровых правил: не имели уровней, не могли развиваться или возрождаться, как игроки.

Ящеры были крайне разнообразны. Среди них были как крылатые, так и бескрылые особи. У некоторых были головы, напоминающие динозавров, у других — ящериц. Некоторые даже напоминали пеликанов с длинными клювами. Среди них попадались и уже знакомые мне мелкие ящерицы с Земли. Казалось, что здесь собрались представители всех эпох — от Юрского периода до современности.

Заметив нас, они насторожились, а самые крупные особи открыли пасти и медленно направились к нам, напоминая гусей в атаке. Я на мгновение почувствовала тревогу, но Гена шагнул вперед, заслоняя меня, и зарычал на них низким, гортанным звуком. Испуганные ящеры тут же отступили, замерев на месте.

Гена уверенно подошел ближе к стае, и птерозавры постепенно успокоились, внимательно его изучая. Один из самых любопытных даже попытался заглянуть ему за спину, видимо, ожидая увидеть крылья. Через некоторое время некоторые из них начали кланяться ему, словно признавая его превосходство.

Я включила чат на случай, если Гена захочет что-то сказать, и, как оказалось, не зря.

— Все непросто, — сказал он, немного смущенно. — Я единственный бессмертный и древний представитель птерозавров. Они считают меня своим альфа-самцом и... просят остаться, чтобы я помог восстановить их популяцию.

Я замерла, обдумывая услышанное. Это явно не входило в наши планы.

— Так оставайся! — предложила я с улыбкой. — Скажи им, как вожак, что десять из них должны сопровождать нас в город Квамос, а остальных ты будешь навещать дважды в год. Это поможет вам сохранить связь, и ты сможешь помочь им наладить их жизнь.

Геннадий внимательно посмотрел на меня, явно обдумывая предложение, затем кивнул и отправился выполнять свой долг альфа-самца. Я наблюдала, как он уверенно подошел к своей новой стае и начал с ними «общаться» на своем языке.

Я спустилась вниз, где ребята уже начали беспокоиться из-за нашего долгого отсутствия. Когда я рассказала им о необычной роли Геннадия, все были немного ошеломлены, но довольно быстро разговор перешел в шутки.

— Ну, теперь у нас есть своя королевская особа, — усмехнулся Богдан. — Только вот как это отразится на нашей экспедиции?

— Главное, чтобы Гена не зазнался, — подхватила Клавдия, смеясь. — А то будет теперь ходить с важным видом.

— Интересно, а где обитают такие, как я? — вдруг задумалась Клавдия, глядя вдаль. — Ясный говорил, что не встречал никого похожего.

— Мир большой, обязательно встретишь, — заверил ее Богдан, стараясь поддержать.

— Я вот думаю... вдруг я тоже какая-нибудь королева, как Геннадий, — продолжила размышлять Клавдия, слегка улыбнувшись.

— Мне бы тоже хотелось хоть раз увидеть кого-то из своих. Кроме папы, я никого не встречал, — печально проговорил Мотя, опустив глаза.

— У тебя впереди целая жизнь, — ответила я, стараясь придать голосу побольше тепла. Мы все знали, как он тоскует по отцу и как отчаянно надеется отыскать других, похожих на него.

Я мельком взглянула на часы и удивилась, как быстро пролетело время.

— Нужно где-нибудь осесть. Дождёмся Геннадия и успеем перекусить до созвона, — сказала я, поднимаясь и стряхивая с колен сухие травинки.

Взгляд сам собой скользнул к вершине, где остался Геннадий. В груди коротко и тревожно сжалось. В такие минуты особенно остро понимаешь, насколько этот мир — рукотворный. Причудливый. Сшитый, словно из лоскутов чужого сна. И населяют его такие же — будто вырезанные из незнакомой сказки фигурки, ни на кого не похожие.

Глава 5.

«Ты тот, кто ты есть»

Мы сошли с основной тропы — совсем чуть-чуть, шагов на пятьдесят в сторону — и сразу обжились. Натянули палатки, развели костерок, подвесили над огнём прокопчённый котелок. В него полетело всё, что нашлось по рюкзакам: резали наспех, крупно, не разбирая. Дым поднимался тонкой горьковато-пряной струйкой, сплетаясь с запахом горячего, подрумяненного хлеба. Дети без остановки носились вокруг палаток, ноги мелькали так, что не догнать, — будто внутри у каждого сидела сжатая пружина.

Мы опустились у огня, провалившись в мягкие травяные кочки. Тело сразу обмякло, гул в ногах отступил. Я открыла общий канал и отметила команду, с которой было запланировано совещание. Получилось что-то вроде Zoom, только с выключенным видео: с экрана на меня смотрели лица с доски почёта в военной форме. Впрочем, всё проще — приложение не поддерживало видеосвязь, только голосовой чат.

Дождавшись, когда значки напротив имён загорятся зелёным, я начала:

— Привет всем! Собираемся, — голос прозвучал чуть резче, чем хотелось. Я ещё раз глянула на фото участников и рассмеялась: — До сих пор не привыкну к нашим снимкам в голосовом чате — как на паспорт.

— Таковы правила «Базы Север», мы же военные, служим, так сказать, — вклинился Богдан. — Связь должна быть лицом базы: в профиль и анфас.

— А я так хотела фото в купальнике, — пожаловалась Шелли.

Голоса и приветствия посыпались вразнобой: кто-то бодро гаркнул, кто-то сонно пробурчал, а кто-то уже завёл отдельный трёп в своём углу — будто это не рабочий созвон, а кухня после полуночи.

С профессией «радист» я всё ещё на «вы». Непривычно создавать чат прямо в голове, кивать невидимому собеседнику и вести беседу, не держа в руках ни телефона, ни монитора. Перед глазами — только зелёные кнопки с именами и фотографиями, вспыхивающие, когда кто-то начинает говорить. Держать такой экран перед глазами не было смысла, и я убрала вкладку, чтобы не маячила. Но чаще улыбалась я не от этого, а оттого, как всё это выглядит со стороны. Забавно — будто разговариваю сама с собой. Впрочем, на Земле то же самое: идёт рядом человек, вдруг заговаривает, ты вздрагиваешь — и лишь потом понимаешь, что он обращается не к тебе, а к кому-то в наушниках. Ну да ладно, не суть.

Кнопки я нажимаю безошибочно, команды держу в памяти, а внутри — странная заминка. По сути, это тот же телефон, но я раз за разом ловлю себя на одном: мне хочется видеть того, с кем говорю. Привычка из мира Земля? Надо же, я уже так это называю. Наши умельцы клянутся довести приложение до ума, а пока приходится общаться вслепую, на ощупь — точно пробираешься в потёмках. Видеосвязь доступна только между радистами да тем расам, у кого визуализация — дар от рождения.

Я дала всем пару минут пошуметь и пошипеть в эфире, а потом перехватила поводья:

— Так, Бастет, Дохляк, вам слово, — вернула я разговор в рабочее русло.

— Я сама скажу! — тут же выстрелила Бастет. Даже сквозь треск и шуршание канала слышно было, как она закатывает глаза до затылка. — Наш герой опять испарился. Угадайте куда? Правильно — к бару. За пивом. И уже вовсю охмуряет какую-то девицу у стойки. Профессиональный нетворкинг, ага.

— Да неправда же! — выпалил Дохляк, запыхавшись так, будто и в самом деле нёсся от той стойки, роняя тапки. — Я просто дал ей контакты! Исключительно для связи! На всякий пожарный! Я тут, я с вами, я весь во внимании, честно-честно, даже пиво не допил!

Я не сдержалась — уголки губ дрогнули. Слишком отчётливо встала перед глазами картинка. Эти двое без перепалки и дня не проживут. Чиркни спичкой — и сразу искрят, будто оголённые провода.

— Давайте к делу, — отрезала я, пока их не унесло в дебри барных знакомств. Знаю я эту карусель: дай им волю — и до полуночи будем выяснять, кто кому и как улыбнулся у стойки, а собрание тихо растворится в болтовне.

— Наводка на город сработала. Генералу спасибо, — подхватила Бастет. Голос её вмиг подобрался, из него ушла привычная ехидца. — Здесь действительно живут драконы. Только скрываются. Ходят в человеческих личинах. И главное — они из древних.

Она осеклась. На полуслове. В эфире повисла тишина — только треск костра да шипение канала.

Мои пальцы сжались сами собой.

— И всё? — выдохнула я. Коротко. Сухо.

— Не всё! — тут же отозвался Дохляк, будто его ткнули локтем в бок. — Они в деле. Вписались в Большую игру. За нас. За Базу Север.

Тараторил он, глотая слоги. Язык слегка заплетался — то ли от пива, то ли оттого, что затылком он чуял взгляд Бастет. Даже сквозь помехи угадывалось, как дёрнулись его плечи, и он втянул голову.

— Бастет, ты недоговариваешь, — ухватилась я. — Уж слишком весомо прозвучало это твоё «из древних». Такие слова в пустоту не бросают.

В канале сухо кашлянули. Бастет прочистила горло, шумно втянула воздух, будто собиралась нырнуть.

— Объясню, как сама это поняла, — заговорила она тише, без когтей в голосе. — После разговора с Дохляком они дали согласие. Подключились. Потом мы долго сидели с ними, разговаривали… И меня вдруг осенило: почему они вообще согласились. Потому что разглядели в этом дохлом своего давнего сородича.

— Чего ты сказала, киска? — вскинулся Богдан. Голос сорвался, брови полезли на лоб.

— Не перебивай! — рявкнула Бастет, и эфир взвизгнул, будто по микрофону чиркнули когтями. — Дай договорить!

Она выдержала секунду тишины, а потом отчеканила:

— Два мира всегда были связаны. Помните легенду? «Боги сотворили два мира, как отражение в воде. В одном остались сами — жить среди людей. Другому же уготовили испытания, чтобы люди сквозь боль и труд заслужили их любовь». И что из этого вышло?

Она перевела дыхание. Я кивнула — обрывки той истории всплыли сами, будто со дна.

— Первый эксперимент обернулся провалом, — продолжила Бастет уже спокойнее. — Земляне закалились телом и духом. А лурапистцы, изнеженные покоем и божественной опекой, напротив, обмякли, утратили внутреннюю твёрдость. Этим и воспользовалось зло: ворвалось, захватило, разожгло войну, полыхавшую веками. Потом на помощь пришли земляне — заточили тёмных в темницах. За этим потянулись ещё несколько веков тьмы, и лишь затем настал тот самый период, что положил начало игровому веку. Всё, что творится сейчас, вырастает оттуда. Я рассказываю об этом, чтобы дальнейшее легло ровно, без кочек.

Снова тишина. Потрескивал только эфир.

— Есть душа. И есть дух. Это не одно и то же, — продолжила она. — Скажу сразу, чтобы вы не путались, когда речь зайдёт именно о душе.

Все притихли. Она вздохнула и заговорила размеренно, будто читая лекцию:

— Дух — это искра Создателя. Она горит в каждом разумном существе — в людях, эльфах, троллях, драконах, вампирах, таханцах — во всех, кто способен выбирать, верить, творить, любить. Животные лишены её: у них нет самосознания, нет выбора, нет пути, поэтому они и не перерождаются. А у разумных дух после смерти возвращается к Создателю. Душа же — это отпечаток. Она бережно хранит расу, характер, мудрость, склонности и даже отчасти внешность. И уходит на Землю, чтобы родиться заново.

Она сделала паузу.

— А после смерти на Земле душа возвращается. Чистая — сюда, в Лурапис. Тёмная — в Бездну, на заточение. Так было задумано. Душа уходила на Землю, жила человеческую жизнь — и либо возвращалась в свой мир, либо получала время подумать в Бездне. Круг замыкался.

— Я запуталась, — вклинилась я. — Дух, душа… кто куда уходит, кто куда переходит. Объясни попроще.

— Дух — на небо Лураписа, а душа отправилась дальше — на Землю, перерождаться, — подытожил Генерал. Он говорил медленно, будто сам не верил собственным словам. — Потом открыли путь обратно… и люди, сами того не зная, пошли домой.

Он замолчал, потом добавил тише — пробуя мысль на вкус:

— Лурапис — первый мир. Первопроходец. Неудачный опыт. А Земля — второй. Переработка. Тех, кто закаляет душу… возвращают обратно. Но, как я понял сейчас, в игровой век их не просто возвращают — происходит ещё кое-что.

Повисла пауза.

— Вот так философски я ещё не заходила, — усмехнулась Бастет. — Но зерно в этом есть. Ладно, продолжу.

Она бросила это легко, почти небрежно. Ровным, чуть ленивым тоном — будто Генерал всего лишь бормотал о пустяках, а не обронил что-то по-настоящему важное.

Я нахмурилась. Мысль только начала оформляться и потянула за собой другую, как вдруг тишину резанул голос Дохляка — он заговорил прежде Бастет:

— Здесь любят повторять: «Ты тот, кто ты есть».