Астарта. Предназначение. Книга 3
— И не зря, — подхватила Бастет. — Отсюда и берётся всё, что рассказывают о «вернувшихся на родную землю». Души, переродившиеся на Земле, теперь проходят сюда через порталы — в теле, а не одной лишь душой, как раньше. Генерал прав: теперь они возвращаются в этот мир иначе. И вот тут капсула проявляет их истинный облик. Пробуждаясь в этом мире, вы становитесь теми, кто вы есть на самом деле.
Выбор расы — вовсе не слепой жребий, что бы ни твердил куратор Яков. Капсула — тонко устроенный биоинженерный механизм. Она считывает и разбирает глубинные пласты сознания, выуживая главное: склонности души, её страхи и желания, а заодно и генетический код. По этим признакам она и решает, какому роду принадлежит душа и какую плоть примерить ей в новом теле. Но поясню на примере.
Она помолчала, собираясь с мыслями, затем продолжила:
— Представьте: в этом мире умер тролль — вылитый наш Генерал. Зелёный, трёхпалый, зубастый, ушастый, глазастый… Тело предали земле, а душа отправилась на Землю — родиться заново.
Я не удержалась от улыбки при таком описании, но Бастет продолжала:
— Его душа прошла цикл перерождения, оказалась на Земле и стала вашим Генералом: нашла подходящих родителей и родилась заново — в ребёнке, которого нарекли Генералом. Или как там твоё настоящее-то имя?
— Георгий, — тихо ответил Генерал.
— Напомню: на Земле душа Георгия родилась не зелёным ушастым троллем, а человеком — но несла в себе черты той души, чьё тело покоится под холмиком в сырой земле Лураписа. Когда её обладатель покинул Землю и вернулся в Лурапис, он стал тем, кем был по своей сути, — троллем, со всеми присущими этой расе чертами. Капсула считала его ДНК и по складу души определила его расу, — объяснила она, чеканя каждое слово.
— То есть вернула ему истинный облик — обличье тролля, точнее, его расу. Понимаете? Это возвращение к истокам, к изначальной природе. В этом вся суть: вы становитесь теми, кем были от начала.
— Не улавливаю, — Клавдия сдвинула брови к переносице. — Мы становимся теми, кто мы есть на самом деле? Это как понимать? Выходит, душа какой-нибудь панды переродилась в меня, в Клавдию, отдала мне все свои чёрточки — но, к счастью, без пандовых ушей и магических свойств. А потом я шагнула в капсулу, и та вычислила мою подлинную расу — ту, что была у меня здесь когда-то, — и возродила меня в исконном обличье? Выходит, мы все вроде Дины? Её душа ведь родом отсюда. И мы все — отсюда, из Лураписа.
— Да, все земляне родом отсюда, — согласилась Бастет. — Капсула не воскрешает мёртвых. Она проявляет то, что всегда было внутри тебя: генетическую особенность, родовой ген твоей расы — то, что вшито в вашу породу, если так можно выразиться. Видит душу панды — и возвращает телу облик панды, со всем, что свойственно этой расе здесь и что было невозможно на Земле. Здесь — истина, там — лишь черты.
— Я, значит, тоже могу вспомнить что-то из прошлой жизни, как Дина? — уточнила Клавдия.
— Не совсем, — отреагировала Бастет. — Ты вспомнишь не картины, а знание. Ген хранит, кого стоит бояться. Оно всплывёт само — не яркой историей из прошлой жизни, а смутным, глухим чувством. Дина — исключение. Она богиня: боги сохраняют свою сущность, воплощаясь вновь, и всё помнят. А вы — нет. Вы перерождаетесь: отпечаток остаётся, а память — нет. Тело получаете по душе — и живёте заново, с чистого листа. Настоящие — это вы. Те, кто сейчас в этом мире. Та версия — не вы. Она — лишь отпечаток. А вы — это вы. Ваш характер, ваши решения. Душа — фундамент. А дом — это вы.
Я напряглась, силясь ухватить ускользающую нить. Что-то важное билось на самом краю сознания — что-то о том, зачем был открыт портал. Точнее — почему вдруг решили пойти на сотрудничество, когда создавали игровой мир.
С каждым словом картина прояснялась. И одновременно запутывалась ещё туже.
Все притихли, перекатывая услышанное в головах, будто подбирая кусочки мозаики один к другому.
— Давайте продолжим. То есть эти драконы… они вернулись в ком-то из наших землян? — первым подал голос Богдан. В словах сквозила растерянность.
— Да, ты прав. Перерождённые души приходят сюда вместе с землянами, — отрезала Бастет. — Но эти драконы — коренные. Они родились здесь, в Лураписе, и не проходили через Землю. А Дохляк для них — первый, в ком они узнали свою древнюю душу.
— Ой ли, — вскинулась Клавдия и сощурилась. — Запутали, замудрили. Как всё просто и понятно было на Земле! А теперь Лурапис — первый мир, кто-то — второй. Души бегают туда-сюда. Портал открыли — и домой. Я запуталась.
— На Земле тоже можно голову сломать: религий и верований там — что грибов после ливня, — в голосе Бастет скользнула колючая нотка. — И благодаря новым знаниям ты видишь, что на самом деле всё едино: и устройство мира, и порядок вещей. В Дохляке они углядели огненного дракона Мимона. Тот жил много веков назад и слыл кузнецом, каких поискать. Вот дамы из их клана и забеспокоились — теперь так и кружат подле нас.
— Раз уж мы считаем веками, то выходит, Старча всё это время прохлаждался где-то в Бездне, а в Дохляка подселился уже потом? Так сказать, вторым заходом? — Богдан сощурился, губы его дрогнули в ехидной усмешке, а в голосе звякнула откровенная издёвка.
— Хватит нести пургу! — рявкнул Дохляк, но тут же добавил задумчиво: — Хотя… постой. А ведь сходится. Теперь понятно, почему мне тут так вольготно. Никакой неловкости. Будто шкуру по размеру выдали. Словно я всегда таким и был.
— Потому что так и есть, — ровно произнесла Бастет. — В этом мире вы — то, чем являетесь на самом деле. Без прикрас и обёрток.
— А про Генерала ты не досказала. Лопоухий тролль, и далее… — Богдан задумался на секунду и продолжил: — Холмик его надо бы отыскать тут… — начал было он размышлять вслух, но Генерал его перебил.
— Ничего не ищи! Только попробуй — и давай без титулов! — проворчал он, вклиниваясь в разговор.
— Это мелочи, не стоит благодарности, — отозвался Богдан.
— Я закончила с примером Богдаша, дальше фантазируй сам, — заключила Бастет.
— Тролль, рождённый на Земле, — задумчиво добавил Дохляк, — может вырасти доброжелательным и сострадательным, если его окружат любовью и заботой. То есть его определяет не то, кем он был: он мог обратить свои слабости в достоинства, и многое зависело бы от окружения. Однако природные инстинкты, заложенные в душе, всё равно будут время от времени проявляться. Например, он может обладать повышенной физической силой или склонностью к одиночеству.
Генерал вмешался.
— Выходит, я и правда тролль? — выдавил он наконец, и голос его дрогнул.
— Именно так. Тролль с добрым сердцем — где-то очень, очень глубоко. Уж простите, — добавила Бастет.
— Ха! Да это же просто мем, образ! — Богдан едва не захлебнулся смехом и хлопнул себя по колену. — Ты небось днями просиживал дома, строчил ядовитые комменты под фотками и роликами наших эстрадных звёзд. Классический интернет-тролль! Так и вижу: горбишься над компом, лепишь очередную подлую подпись, а на роже — ухмылка во все тридцать три зуба, сверкают!
— Во-первых, — Генерал ощерился, и в голосе зазвенела сталь, — зубы у меня теперь алмазные. И да, сверкают. А на Земле их было тридцать два, тупая ты груда мышц. — Он цедил слова сквозь зубы, точно каждое было раскалённым угольком. — А во-вторых, я не сидел над компом. Я служил. Воевал. Учил. И знаешь, что я усвоил за эти годы? Настоящий тролль — не тот, кто строчит комменты. Это тот, кто заставляет тебя поверить, будто ты выиграл спор. А потом, когда ты уже смеёшься и хлопаешь себя по колену, просто заносит тебя в список. И ты даже не заметишь, как в нём оказался.
— Не злись, Генеральчик, он ведь всё верно говорит, — мягко подтвердила Бастет. — Я о том и толкую: твоя внешность, нрав, привычки в том мире — всё отвечает расе, чья душа заключена в тебе. Просто, быть может, не так ярко, как расписал Богдан.
Дохляк усмехнулся:
— Ну, теперь всё встало на свои места. Ты не просто тролль, Генерал, ты тролль с опытом человеческой жизни.
Генерал хмыкнул, но ничего не сказал — видимо, ему требовалось время, чтобы всё это осмыслить.
— Дохляк, а как они в тебе старую душу распознали-то? — спросила я, решив перевести тему.
— Ещё бы не распознать, — вставил с усмешкой Монти. — Сказала богиня, перед которой все черти штабелями падают от одного её запаха, свирепый ящер рыдает, а руководство базы идёт на уступки.
— У Дины всё по-другому, — рыкнула Бастет. — Я уже говорила.
— Пожалуй, я сам за себя отвечу, — добавил Дохляк. — В целом это нечто неосязаемое. Твоя душа — словно зеркало: она отражает всё, что ты пережил, кем бы ты ни был. Это как отпечаток, который остаётся с тобой, даже если ты сменишь тело или облик. Те, кто умеет видеть и чувствовать душу, способны определить, кем ты был в прошлых жизнях и какие качества в тебе сохранились.
Богдан отбросил дурашливость: выпрямился, посерьёзнел.
— Сорри, Генерал, — проговорил он уже без усмешки. — Не хотел обидеть. Ты прав: ты сам решаешь, каким тебе быть. Это и есть главное.
— И тебе не хворать, — буркнул Генерал. — Но в твоей яркой болтовне, щедро сдобренной грязными оскорблениями, проскочил любопытный вопрос: отражала ли наша раса душу ещё тогда, когда мы были людьми, а не игроками? В этом что-то есть.
— Я тягал железо, вкалывал в зале, выглядел — красавчик хоть куда, — Богдан развёл громадные зелёные лапы и сжал кулаки, отчего мышцы вздулись канатами. — А теперь — гора с клыками. Зелёная, клыкастая. Ладно хоть габаритами не обделили. Залезал в капсулу человеком — вылез орком!
— Так ты сам к этому шёл, — с лёгкой улыбкой заметила Клавдия. До неё наконец дошёл смысл его сетований. — Лепил себе тело под орка. Тянулся к собственной душеньке, так сказать. А я… — она чуть пожала плечами, голос её потеплел, — я всю жизнь с детьми. Нянечкой в садике, потом воспитательницей. Заочно закончила пед, стала вести литературу. Дети — моя страсть. Моё всё.
Эрдан до этого лишь слушал. Молча, не перебивая. Наконец он подал голос:
— Могу кое-что добавить, — ровно произнёс он. — На Земле я окончил Академию внешней разведки имени Юрия Андропова.
Богдан дёрнулся, брови его поползли вверх.
— Серьёзно? Не гонишь?
— Вполне, — ответил серьёзно Эрдан. — И пусть здесь я — лучник, подготовка там была куда шире. Стрельба — лишь малая часть. Нас учили психологии, криптографии, лингвистике. Разбирали культуры, мифы, менталитет чужих народов — чтобы понимать противника насквозь.
Тишина повисла тяжёлой, густой. Кто-то невольно задержал дыхание.
— В детских спектаклях играл эльфа, — чуть усмехнулся Эрдан.
— Значит, та выучка и сделала тебя здесь таким… разносторонним, — тихо сказала я.
— Верно, — ответил он. — Всё, что вдалбливали в Академии — история, мифы, языки, — теперь помогает считывать этот мир. Даже та давняя роль, возможно, отозвалась в том, кем я стал здесь.
Генерал долго молчал. Плечи его опустились, взгляд упёрся в пол.
— А меня всю жизнь и звали троллем, — глухо бросил он после паузы. Голос его дрогнул. — Был мелким эгоистом. Думал только о себе. И лишь здесь… здесь жизнь показала другую дорогу.
Он прервался и продолжил:
— Слушайте, а если по-честному — карлики у нас там… это гномы, что ли?
— Очень похоже на правду, — ответила Бастет задумчиво.
— Тогда, получается, готы — это вампиры, скинхеды — гоблины, а панки — это гарпии или кто-то ещё? Циклопы и вендиго — маньяки? — засмеялась Клавдия, явно пытаясь немного разрядить атмосферу.
— Значит… души моих родных тоже могут быть в вашем мире? — голос его сорвался на полушёпоте. — Даже если сейчас я тут один… я могу их встретить? Отца… который умер?
Бастет уточнила:
— Я уже говорила и повторю ещё раз: даже если ты его встретишь — это не будет твой отец в прежнем понимании. Это — перерождение, — спокойно пояснила она. — Душа переходит в новое тело, но человек рождается уже другой. Сохранить себя прежнего, шагнув в новую жизнь, дано лишь богам.
— Но Дина — не такая, как мы, — внезапно вставил Эрдан.
— В смысле? — Мотя нахмурился, не уловив мысли.
— Она — Богиня, — отозвался Эрдан. — Она помнит. А мы — нет. Нам всякий раз приходится заново собирать себя по крупицам, учиться быть собой. А она — уже знает, кто она.
Он вдруг осёкся — будто сам понял, что сказал лишнее. Кашлянул, отвёл взгляд и поспешно, слишком поспешно, переспросил, точно и не слышал собственных слов:
— Мотя… это кто?
Мотя в этот миг замер, глядя на меня с приоткрытым ртом. Воздух застрял у него в груди.
— Погоди… так ты — настоящая Богиня? — выдохнул он, и голос его дрогнул от ошарашенного неверия.
В ту же секунду чат вспыхнул новой строкой:
— Эрдан, болтун! Тоже мне разведчик… — возмущённо бросил Дохляк.
Следом прилетело жёстко:
— Эй, ты, Мотя в чате, ты вообще кто такой? — отрезал Монти.
Мотя будто сжался. Плечи его дёрнулись, в горле проскользнула царапающая нотка:
— Я — Мотя.
— И кто такой Мотя у нас в чате? — холодно отчеканил Генерал. — Откуда здесь посторонние?
Повисла неловкая пауза. Я поспешно перехватила разговор, чувствуя, как к щекам приливает жар:
— Ой, простите, я вас так и не представила! Это наш друг. Он помог нам добраться до одного весьма любопытного города. Знаю, вы на нас особо не рассчитывали, но мы тоже не сидели сложа руки. С нас — десять летающих ящеров. Гена уже занимается ими прямо сейчас. Но детали расскажу позже. Сейчас это не сильно важно.
Я почему-то не решилась раскрыть все детали нашего приключения — их накопилось слишком много, и лучше обсудить это позже, с глазу на глаз. К тому же я не знала, останется ли Мотя в нашей команде после всего случившегося: он был свободен и мог захотеть вернуться в родной город.
— Принято, Мотя. Привет ещё раз! — тепло откликнулась Бастет, и следом вся группа вразнобой загомонила, здороваясь с новичком.
— А ящерка, простите, — Дохляк решил вернуться к насущному. — Чем занят?
— Наш плодовитый умелец теперь служит родине в чине Альфа-самца, — со смехом ввернул Богдан.
— Ясно, — Дохляк сбился, подбирая слова. — Пожалуй, его похотливые замашки лучше обсудим с глазу на глаз.
Повисла короткая тишина — кто-то задумался, кто-то пряча улыбку покусывал губу, переваривая услышанное.
— А что, если душа несёт в себе признаки сразу нескольких рас? — вдруг нарушил молчание Богдан. — Никак не идёт у меня эта мысль из головы. Есть же смешанные браки, и дети в них наследуют черты обоих родителей. Так почему не быть и «смешанным» душам?
— Любопытный вопрос, — Бастет выдержала паузу, будто взвешивая каждое слово. — В теории — вполне. Душа и впрямь способна хранить отпечатки нескольких прошлых жизней, причём из разных рас. Тогда капсула подхватывает доминирующие черты — те, что проступают ярче всего, — пояснила она. — Но это вовсе не значит, что остальное бесследно стирается. Эти черты могут всплыть во внешности, в характере, а порой и в способностях. Отсюда — невероятное многообразие, и оттого каждый из нас по-своему неповторим.
Разговор снова оборвался, и все на миг притихли, примеряя к себе мысль о том, как давние, забытые жизни лепили их нынешних.
Тут Дохляк решился вставить слово:
— А ведь эта теория по-настоящему опасна, — начал он, понизив голос. — Наши миры сплетены так туго, что гибель Лураписа отзовётся на Земле рождением бездушных людей. Или я мыслю не в ту сторону? Может, они и вовсе перестанут рождаться? Лурапис — мир главный, Земля при нём — второстепенный.
— Вот потому-то и важно, чтобы здесь на свет появлялись существа добрые и благородные, — подхватила я. — Думаю, ради этого изначальный мир и перекроили в игровой — с жёсткой системой надзора. Чтобы следить за каждым и держать всё под контролем… хотя выходит, честно говоря, так себе. Алтарь, что отбирает души, полезные для обоих миров, по горло увяз в рутине. И всё же какой-никакой заслон есть — чтобы на Земле не плодились одни лишь маньяки да убийцы. Но, увы, порой и он даёт осечку. Слишком много тёмных душ успело просочиться на Землю.
Клавдия, нахмурившись, добавила:
— Война в одном мире может уничтожить второй. Если тьма возьмёт верх, нашему миру грозит катастрофа!
— Именно поэтому мы здесь, чтобы не допустить этого, — твёрдо ответила я, вспомнив слова Ясного.
Богдан, который внимательно слушал весь разговор, вдруг задал неожиданный вопрос:
— А что насчёт бессмертия? Теперь мир стал похож на игру, и люди не умирают окончательно. Значит, новые души перестали приходить на Землю?
Бастет откашлялась и ответила:
— Не совсем так. Во-первых, естественное старение и смерть всё ещё существуют, даже если вы созданы в лаборатории. Вечная жизнь была доступна только учёным, укрывшимся в бункерах, и богам. Ваше тело воссоздаётся по последним сохранённым данным — включая биологический возраст. Каким ты был в момент последней фиксации, таким и вернёшься. Если тебе тридцать — останешься тридцатилетним. Но это не главное.
И вот что важно: рождаемость снизилась в обоих мирах. Раньше душа, умирая здесь, уходила на Землю — жила там человеческую жизнь, а потом возвращалась. Чистая — в Лурапис, рождалась заново. Тёмная — в Бездну, на заточение. А оттуда, случалось, возвращалась на Землю — исправиться. Круг замыкался.
Но теперь смерть от убийства невозможна. Наноботы, точки возрождения — тело собирается заново. Душа застревает здесь, не уходит на Землю. А на Земле без притока новых душ меньше рождается детей. Но и Лурапис страдает: души застревают в старых телах, не уходят на Землю. А новых душ нет — значит, и новые рождения не происходят. Здесь тоже некому рождаться. Круг рвётся. Это нарушает равновесие между мирами.
И думаю… нет, уверена… двадцать пять лет назад Создатели открыли порталы — привлекли людей переходить сюда. Но не душами, а телами. Целых, готовых людей, отобранных тщательно. Думали, это спасёт. Но нет — эти люди живут, старятся и умирают здесь. Их души уже заняты — они не становятся фондом для новых жизней. Приток есть, а пополнения нет. Проблему это не решает.
Поэтому так важно, чтобы Лурапис не погиб. Лурапис — это не просто мир. Это перекрёсток. Если он падёт — душам некуда будет возвращаться. Ни здесь, ни на Земле. Они просто… застрянут. Навсегда.
Богдан, которого объяснение явно не удовлетворило, потёр лоб:
— Слушай, Бастет… — он поморщился. — Ты, конечно, умница. Но я уже ничего не соображаю. Слишком много всего. Делай паузы — я с трудом перевариваю.
И не он один. Мы все примолкли, зависли.
Я хотела что-то сказать, но Бастет опередила меня. Она глубоко вздохнула — этот вздох отчётливо прозвучал в эфире, — и голос её стал жёстче:
— Меня тревожит другое. Наше перерождение держится на биологии и на том, что лежит за пределами разумения. Кто знает, сколько ещё этот механизм проработает без сбоев. Потому берегите свои жизни — иначе однажды вы просто не сможете вернуться. Особенно это касается тех, кто получил прописку от Алтаря.
В её голосе зазвенело напряжение.
— Вампирам и то урезали былое бессмертие. — Бастет помолчала, собираясь с мыслями. — Только не думайте, что они мертвецы. У них есть сердце. Просто оно — не насос, а ядро. Гонит по венам не просто кровь, а кровь, насыщенную магией. Бьётся медленно — пять, десять ударов в минуту. А в покое может и вовсе остановиться. Вампир не мёртв — он в оцепенении.
Голос её стал тише, но отчётливее — так, будто она наклонилась к самому микрофону:
— Вены у них — каналы. По ним течёт кровь, но вместе с ней — сила. У сильного вампира вены видны под кожей тёмной сетью. У очень сильного — светятся изнутри. Вот почему кол в сердце убивает: не потому, что «так положено», а потому что разрушается ядро системы. Без него магия не циркулирует.
— А кровь? — не удержался Богдан.
— Кровь — топливо, — отрезала Бастет. — Своя не восполняется сама. Как источник, что не питается от себя. Чужая — источник. Но не любая: чем сильнее маг, тем питательнее его кровь. Голод — это не «хочу есть». Это «магия на исходе». Вампир слабеет, вены тускнеют, сердце замедляется. А если выпьет слишком много сильной крови — сгорит изнутри. Магия не усвоится, начнёт разрушать.
Она выдержала паузу.
— И они не бессмертны. Они просто не стареют — тело восстанавливается быстрее, чем изнашивается. Регенерация — за счёт магии в крови. Чем старше вампир, тем меньше ему нужно. Научился экономить. Но смерть возможна: от потери крови, от разрушения сердца, от солнца — если оно бьёт не по телу, а по самой магической циркуляции.
— А двести лет? — тихо спросила я.
— Двести лет — это предел, отведённый богами, — ответила Бастет. — Дальше — оболочка гаснет, магия иссякает, и душа уходит в цикл. Смерть, Земля, возвращение. Всё, как у всех. Просто путь длиннее.
Она замолчала. В эфире повисла тишина — только потрескивание канала.
— И ещё вот о чём подумал, — вступил Эрдан. — Помимо душ, что воплощаются в людях Земли, некоторые существа прорываются в наш мир без перерождения. Так — погулять, пошалить, шороху навести. Вот откуда у нас на Земле легенды и сказки о чудищах. Тут явно есть лазейки, которые по-хорошему нужно найти и закрыть.
— Логично. И я думаю, некоторые из них остались в нашем мире и живут там спокойно, — добавил Генерал. — Как сказал этот чокнутый учёный, который мне напомнил Петра I.
— Точно! А я-то думала, на кого он похож! — выпалила я, ошеломлённая собственным открытием. — Существует же версия, что Пётр I был подменён во время своего путешествия по Европе. Подмена?
— Возможно. Всё возможно, — задумчиво подтвердила Клавдия.
— Хорошо, давайте продолжим, — сказала я, возвращая разговор в нужное русло. — Меня радует, что драконы на нашей стороне.
— Да, они готовы присоединиться к нам в количестве тридцати особей, — подтвердила Бастет.
— Подскажите ещё один момент, — спросила я, вспомнив недавний разговор. — Почему считалось, что драконы в этом мире исчезли? Ясный говорил, что их немного.
— В Либисите все тщательно скрываются, — пояснила Бастет. — У драконов есть кольца с вулканическим камнем, которые маскируют их истинную природу. Поэтому, приехав в город, ты видишь профиль человека или другой привычной расы.
— И? — уточнила я, ожидая более полного ответа.
— Это новый мир с новыми правилами. Раньше их вылавливали и истребляли, и они стали редким видом. Теперь они живут тайно — маскируются, чтобы выжить в игровом мире, — объяснила Бастет.
— Понятно, — кивнула я. — Эрдан, как у тебя дела?
Эрдан поспешил поделиться своими новостями.
— Авариэль — это крылатые эльфы, одна из трёх древнейших эльфийских рас. Их осталось совсем мало. В своё время их загнали в отдалённые уголки мира не кем иным, как древними драконами. И беспощадные охоты злобных народов тоже не оставили им шансов. Когда мир стал игровым, их численность сократилась до пятидесяти особей. Тем не менее они готовы выделить пятерых для участия в Большой игре. Дина, тебе предстоит их поддержать. Расскажу об этом позже.
— Хорошо, — ответила я. — Монти, Шелли, какие у вас новости?
Шелли задумчиво мычала в чат, а потом сказала:
— Честно говоря, информация о расах меня немного озадачила. Это очень интересный поворот, — призналась она.
Монти тем временем перешёл сразу к делу:
— На мероприятии будут участвовать двадцать пять вампиров и сорок таханцев. Все они с нетерпением ждут возможности сыграть.
— Отличная работа, — похвалила я их. — Алина, Джованни, как у вас дела? Удалось повидаться со всеми родственниками?
Алина тут же ответила:
— Да, мы проводим время очень душевно. От нас в игре будут участвовать сорок оборотней. Все благодарили тебя, Дина, за то, что ты сняла с нашего вида клеймо убийц и изменила отношение к нам.
— Приятно это слышать, спасибо! Генерал, как ваши сородичи? Впервые их встретили? — спросила я, заметив его задумчивость.
— Ну да, — нехотя ответил он. — Да мне на них, честно говоря, наплевать. Я ведь всю жизнь считал себя человеком, а теперь выяснилось, что это не так. Я тролль, и это меня слегка выбило из колеи. Они все свирепые, мерзкие и хитрые. Обокрали меня в первую же ночь, вы представляете? Утром я всем дал пинка с поклоном низким, чтобы забыли дорогу ко мне.
Генерал на мгновение замолчал, словно вспоминая подробности.
— Потом пошёл в дом к горным троллям Йотнар. Они самый крупный вид в нашей расе — ростом до шестидесяти метров, да и силой не обделены. Решил, что с ними будет легче договориться. Пожаловался им на своих новых «родственников», но меня послали далеко и надолго.
В эфире хмыкнули. Монти не удержался от смешка.
— Не смешно, Монти! — рявкнул Генерал. — В общем, я не сдавался. Постучался к ним ещё раз, но на этот раз с большим уважением. Они выслушали и сказали, что двое из их рода приедут на игру. Правда, добавили, что это не из-за моих просьб, а потому, что они смотрели игру и им нравится команда демонов, возглавляемая Диной.