Низ-верх

9Дан подавил стон отчаяния, заслышав о семейных посиделках. В доме действующего мэра собирались представители трёх семей. Со стороны Скрючиных остался только Гнуш, он и ходил на эти собрания. Впроков представляла Кралия, мать 9Дан. Ну а от Мороков к ним присоединялся Брака. Они размещались в его кабинете (у каждого уважающего себя мэра должен быть личный кабинет), играли в настольные игры или карты и скучно шутили. Иногда обменивались новостями и хвастались своими отпрысками, у кого они имелись.

Как только 9Дан исполнилось четыре, раз в год мать приводила его туда, и он терял целый вечер в их обществе. Вместо приветствия они строго смотрели на него и спрашивали: «Что важнее всего?» «Благо Механизма!» — не задумываясь, отвечал он. Они одобрительно кивали и хвалили его за ум и ответственность.

Темнушку на семейные посиделки не приглашали. На то были свои, никак не зависевшие от него, причины.

— Вот ведь! — Губы Кралии задрожали. — До чего стыдно! Как в нашей семье мог родиться настолько неэффективный человек! Твой отец должен был позволить... — она прикрыла рот ладонью.

Нужно было что-то сказать, но 9Дан не знал чью сторону принять. Он отодвинул стул, хотя садиться не собирался, и бесшумно побарабанил по его спинке. Огромный стол, рассчитанный на большее количество людей, чем имела семья Впроков, занимал почти всё пространство и ни разу не ломился от еды, даже когда Кралия приглашала кого-нибудь в гости. Сидеть разрешалось где угодно, и, как ни странно, если хотелось поболтать, приходилось говорить громче, иначе появлялся риск быть неуслышанным.

— Не решил насчёт Механизма? — она приблизилась к 9Дан и начала поправлять его завязанную под воротом косынку. — Там и без тебя неплохо справятся, а мне тяжелее с годами становится. Управлять чем-то или кем-то гораздо сложнее, чем ты думаешь. Пора бы уже учиться, — она перебросила взгляд с узла на него. — Кстати, не забудь сегодня после работы прийти в кафе. Язык устал объяснять нашим посетителям, что с тобой всё хорошо. Лучше покажись разок.

— Я… — 9Дан отвёл глаза и увидел на тумбочке в прихожей рамку. В неё госпожа Впрок запихала первое значительное упоминание о сыне, ту недавнюю статью.

Выпуском газеты в Механизме называлось добавление событий, случившихся за сутки, в общую базу данных. Этим занимался специальный отдел коммуникаций. К слову, статьи получались сухими и фотографии тоже не очень подбирались. Обычно новостным сборщикам давали список мероприятий, и они уже знали о ключевых моментах следующего дня.

Инциденты, вроде «таинственного падения наследника кофейной империи 9Дан по фамилии Впрок», ставили на уши весь отдел. На несколько часов, реже дней, обмен данными нарушался.

Информация подвергалась редакции: ценная для будущих поколений, например, исторические события и законы, вносилась как обязательная для обучения, другая — 9Дан знал, что его приключение ждёт именно такой конец, — отправлялась в архив и всплывала только при запросе.

Знаний скопилось много, но зачастую они были неполными. Пусть всего, что произошло до Механизма, воссоздать не удалось, данных собралось столько, что на их изучение без сжатия и насильного ввода потребовалось бы лет тридцать.

Именно поэтому общие сведения начинали потихоньку, через банк данных, давать ребёнку в возрасте шести месяцев. В приборе имелись специальные вилки, которые втыкали в вырезанные на загривке отверстия. Процедура была опасной и трудоёмкой, поскольку организм не всегда принимал банк, а сам банк при неправильном использовании мог испортить рассудок. 9Дан навряд ли забудет щелчки, которые издавал маленький механизм на его шее, делясь многовековыми знаниями.

— Почему мы связываемся только с базой данных? — поинтересовался он однажды у отца. Тот насвистывал их любимый мотивчик, и прерывать его не хотелось, но любопытство взяло верх. — Почему нельзя передавать информацию друг другу?

Тогда господин Впрок лично занимался обучением сына, да и дома бывал чаще.

— Чтобы не перегружать приборы, — Дая плавно вытащил банк. — Ты же должен понимать, что их функциональность ограничена. Я вроде запрашивал для тебя этот урок.

Они частенько сидели на полу в гостиной, хотя диван был куда мягче и удобнее. Так комната казалась просторнее, а громоздкие шкафы с сервизами, пухлые кресла и огромная люстра уменьшались в размерах или вовсе пропадали из виду. Даже уродливые часы с кукушкой, которые остались со времён заселения и вызывали зависть всей Пустыни, не раздражали грохотом, когда пробивали время.

— А придумать что-нибудь? У нас же есть электричество, — искренне недоумевал 9Дан. — Правда, что раньше его всем давали? Почему теперь им пользуются только несколько домов? Что если перестроить банк, основываясь на новом источнике энергии, не на ручном заводе? Мощности-то точно прибавит.

— Не слишком ли ты мал теории выдумывать? — потрепал его по волосам Дая. — Представляешь, сколько энергии нужно? Да для каждого! Механизм уже не потянет.

— Вот вырасту и придумаю способ! — расшумелся в своём негодовании он. — Неужели никто до меня не пытался? Или пытался? Тогда почему...?

— Ну-ка тихо! — шикнул Дая. — Больше не говори на эту тему! И на подобные ей. Никогда и ни с кем! Обещай мне! Твоё дело — трудиться на благо Механизма, а не людей, — его передёрнуло. — Не будет его, — процедил он сквозь зубы, — не станет и нас. Слушай внимательно, — он обхватил лицо 9Дан вспотевшими ладонями, — даже если считаешь иначе, всем вокруг повторяй фразу, которую я сейчас сказал.

К четырём годам дети ходили в школу, чтобы закрепить приобретённые знания, а к шести — выбирали специальность, в которую желали внести свою лепту.

На весь город имелось одно высшее учебное заведение. Оно предлагало следующие факультеты: инженерию, налаживание и медицину. И множество мелких курсов, после которых учащиеся выходили с дипломами чиновников, блюстителей порядка и прочих специалистов, не отвечающих за работу Механизма.

Три основные сферы постоянно развивались, так что на момент, когда 9Дан поступил в университет, обучение премудростям конструирования занимало тринадцать лет. В этом случае полагались исключительно на способности. Задания и самостоятельные решения раскрывали образ мышления и показывали, подходит ли человек ответственной должности или же нуждается в коррекции. К сожалению, со справкой о перевоспитании во дворец не принимали, зато с удовольствием брали на любую другую работу. Так и отсеивалось большинство претендентов.

9Дан прохромал к выходу, наспех натянул ботинки и сказал, закрывая дверь:

— Хорошо, загляну!

У лифта он встретил Добрянку. Они соседствовали на третьем уровне, чердаке города, в самом солнечном месте Механизма. Сложилось так неспроста. У людей, живших здесь, во владении имелась земля. Если ещё точнее, весь этот уровень принадлежал лишь «третьим» семействам, как их называли в народе: Впрокам, Морокам и Скрючиным.

У них были фамилии — самый важный знак почёта. Только перед фамилиями употреблялось «господин» или «госпожа». Ги сразу перестал проявлять хоть какое-то уважение к 9Дан и Добрянке, за что от «всего лишь девчонки» не раз получал нагоняй, а от «всего лишь мальчишки» — усмешку. Трамиш же, напротив, придавал различию их уровней большую важность. 9Дан долго отучал его обращаться к нему «юный господин», иногда щипками и пинками. Белобрысый присмирел, но порой в разговоре у него проскальзывали отголоски прежнего воспитания.

Самый маленький участок принадлежал Впрокам, плантация кофе, но этого хватило, чтобы особо дотошные горожане узнавали их и здоровались.

Мороки разбили великолепные сады. Они были единственными поставщиками фруктов, ягод и восхитительных цветов.

Ферма Гнуша Скрючина занимала самую огромную площадь. Здесь ютились и пастбище, и поля для засева, и овощные грядки, поскрипывала механическая мельница, сконструированная его пра-пра-прадедом, и возвышалась смотровая вышка, с которой Скрючин временами оглядывал местность.

Когда 9Дан был маленьким, они с Добрянкой, Ги, который обычно подталкивал на бесполезные, но весёлые вылазки, и изредка Трамишем, насчёт чувств последнего нельзя быть точно уверенным, любили резвиться в пшенице. Дядюшка Скрючин, уже в те времена седой и морщинистый, бранился вслед удирающим проказникам, но слова старика не вселяли ужаса, так что они продолжали топтать его урожай при всяком удобном случае.

Сейчас Добрянка хмурилась от солнечных лучей, что скакали по её лицу. Она заметила 9Дан и лениво кивнула.

Лифт долго поднимался с нулевого уровня. Ожидали его молча. Когда двери открылись, юный господин жестом предложил подруге спуститься первой. Она кивнула, теперь в знак согласия, и, еле вместившись в кабинку, отправилась вниз. 9Дан немного постоял, наслаждаясь спокойствием утра, и вызвал лифт снова.

В Механизме работал всего один подъёмник. Так удобнее следить за передвижениями горожан, да и редко кто забредал на чужой уровень. Служба во дворце была расписана по часам, потому никаких задержек не возникало.

Грохот медленно приблизился к 9Дан. Стон заезженного винта — и гостеприимный лифт готов заключить своего попутчика в объятия.

Второй уровень воплощал в себе суетливую жизнь Пустыни, её остов. Он был менее светлым, но вот Трамиш, например, это дитя полумрака, издыхал уже на нём. Натягивал на голову капюшон и смотрел в пол, как будто солнце сожрёт, если он не спрячется.

Чистые улицы с благородством предлагали прогуляться, и порой отвергнуть их дружелюбие не хватало сил. По паркам и скверам, украшенным муляжами механических изобретений и удобными лавочками, с утра до ночи бродили люди. Ги утверждал, что не помешала бы пара кустиков, но разводить растения любого вида имели право только семьи третьего уровня, а они не выращивали ничего дальше своих владений.

Ближе к лифту дома были выше, потому их соединяли переходы и лестницы. 9Дан, сколько бы ни смотрел, всегда замечал что-нибудь новое. Цвет зданий менялся, стоило им немного поблекнуть, яркие навесы над балконами и дверями исчезали в одном месте и появлялись в другом. Вроде бы весь район должен был окунуться в полумрак, но архитекторы потрудились на славу. Дневной свет не попадал разве что в самые плотно застроенные участки.

От строительства у прозрачного купола отказались, и жители Механизма могли подходить к стенам города и любоваться внешним миром. Правда, народ редко там собирался, будто вовсе не интересовался тем, что ему не принадлежит.

Верх уровня тоже было трудно назвать скучным, по крайней мере, для 9Дан. Местами обшивка отсутствовала, и проглядывалась работа дополнительного для чердака источника питания. Топливные печи, которые имели дома третьих семейств, ежедневно пополнялись сухими ветками, сорняками, испорченными урожаями и вещами, полезность коих заключалась в способности гореть. Благодаря дополнительному источнику нагрузка на сердце сократилась, но было и ещё кое-что. Юный господин, когда выдавалась свободная минутка, ложился на лавочку и наблюдал за движениями машины. Иногда к нему присоединялся Ги. Теснил, заваливался на скамейку, закинув ноги на спинку и свесив голову с сидения, и болтал без устали. 9Дан не слушал, просто молча смотрел.

Из производственных предприятий в остове находились пекарня, текстильная фабрика и несколько заводов, в том числе по производству органических красок и бумаги. Ги, будучи прогульщиком, никогда не пропускал внеклассные часы, на которых обсуждалась бессмысленность и нецелесообразность рисования (ну, и прочих творческих утех), ибо на них разрешалось одновременно пользоваться инструментами художественного творчества, есть их и пачкаться. Особенно он любил цветные мелки: их всегда было много, грызи — не хочу. Он с удовольствием сломал себе подобным образом несколько зубов и вдобавок развил страсть к искусству. Пока учитель упорно доказывал, что рисование — пустая трата сил и ресурсов, Ги тонул в своём мире, далёком от реальности. Теперь ему ох как зуделось стать первым признанным художником Механизма.

Как положено, в остове города селились здоровые люди, у которых в распоряжении была всякая мелочь, например, сервиз. Согласно убеждениям Пустыни, лишь ответственный человек способен создать семью. Тот, кто не смог уберечь своё имущество, не станет и достойным продолжателем рода. По словам Ги, истинного ценителя помоечных изысков, часто выбрасывались вполне нормальные вещи. Некоторые он таскал себе, хотя они были мечены и владение ими ровным счётом ничего не стоило.

Человек со второго уровня не носил фамилию, только приписку к имени с обозначением улицы и номера дома, в котором жил, так что на стажёрском бейджике Ги красовалось «Ги К-49».

Первый уровень, он же подвал, славился темнотой своих закоулков. Здесь, обозначая окраины Пустыни, тянулись ряды труб шириной в несколько метров и высотой от пола до потолка. Жители этих мест всё равно бы не увидели ничего, кроме сложенных внешних ширм, а так хоть клокочущие трубы и мечущиеся стрелки манометров придавали живости этажу, застывшему в сумраке.

Сюда отправляли горожан, у которых не было ничего своего или же они имели генетические отклонения.

Женщины работали на заводе по переработке отходов. Складуха тоже работала, пока не постарела, оттуда хлам и брала. Её мать этим промышляла, и мать её матери тоже. Подвальщики время от времени приносили домой выброшенные вещи, но Складуха преуспела больше остальных. У неё можно было найти всё, что душе угодно. Никто не возражал и наказывать подобную наглость не собирался. По крайней мере, пока маленькое дельце беззубой тётушки не мешало людям с других уровней. 9Дан и не узнал бы, если бы Трамиш как-то не привёл его посмотреть на обмен.

Мужчины из подвала часто становились ремонтниками, но особой радости от этого не испытывали. Часто их назначали на «уважаемые» со слов городского управления должности лишь потому, что никто из более высоких уровней не хотел рисковать своим благополучием. Во всяком случае, в этом был уверен Трамиш, и 9Дан никак не мог его переубедить.

Пытаясь доказать равенство слоёв, правительство учредило всем детям учиться вместе и делать это нигде иначе как в школе второго уровня. Однако подвальщики редко уделяли внимание учёбе, поэтому мало кто из них выпускался из университета, а с отличием в последние лет пятьдесят только Трамиш. Сейчас первый уровень, не скрывая, гордился им. 9Дан тоже, ведь наличие диплома служило явным знаком того, что он выбрал правильного друга. Подвальщик таскал в кармане бейджик, который сообщал только имя и номер уровня.

9Дан пару раз ночевал в подвале. Помнится, мама Трамиша весь вечер отвешивала сыну подзатыльники и ругала за то, что он не предупредил о визите «юного господина». Он глаз не смог сомкнуть, потому что по тёмным улицам первого уровня разносился ужасный рёв. То работал Механизм. Казалось, было слышно, как крутится каждая шестерёнка в его могучем теле.

Нулевой уровень полностью принадлежал дворцу Механизма. Два отсека отводилось под разум и сердце машины, и ещё один под обработку воды и воздуха. Отсюда же выходили очистительные трубы. Из них наружу отправлялись отбросы, непригодные для вторсырья или горения. Часто из-за турбин измельчителей прощание с мусором сопровождалось рокотом в шахтах и сильным ветром по ту сторону стены.

Всё. 9Дан проштудировал все доступные карты и схемы, пока лежал в больнице. Вдруг что упустил. Нет, всё — ниже ничего не было. Зато огромное металлическое тело в разрезе смотрелось так величественно, что сердце Впрока замирало.

С какой стороны ни глянь, этот мир выстраивался из остатков прошлого, улучшался за счёт надежд о будущем, превращался в абсолютно новую вселенную — он держался не одно столетие благодаря Механизму. Машина росла и развивалась вместе с человечеством. Уже сложно было сказать, где заканчивался холодный металл и начиналась живая плоть.

9Дан вышел из лифта и наткнулся на осунувшегося Милуша. Мешки под глазами бывшего куратора подсказывали, что тот благополучно пережил вторую ночную смену.

— О, наш юный господин! — Милуш взял его за локоть и потащил за собой, отступив на шаг в сторону и не желая мешать снующим туда-сюда работникам. — Ну как? Поправился?

9Дан виновато кивнул. Конечно, на его место уже взяли другого бедолагу, но достойного прощания с наставником никто не отменял. Всегда оставаться на хорошем счету было одним из кредо Впроков.

— Заходите в «Переплёт», — пригласил он, увернувшись от выбежавшего из лифта мужчины. — Вас обязательно угостят бесплатным кофе.

— Ох, этот парень! — расцвёл Милуш. — До чего хорош! И зачем ты ушёл из нашего отсека так рано?

— Не ушёл, а скорее выпал, — вырос из ниоткуда Грюма. — Не собираешься на днях повторить? Предупреди меня заранее, пожалуйста. Не хочу пропустить…

— Ты опоздал, — вспылил Милуш, но получилось больше по-доброму, чем серьёзно. — Зачем брать дополнительные смены, если не справляешься? Стажёр на месте и тебя заждался. Один там сидит. Я протянул сколько смог, но за тебя отрабатывать не намерен!

— Не сердись, ржавая ты гайка, а то уши вон как покраснели, — похлопал его по плечу Грюма. — Я хожу сюда не ради сопливых недомерков. Ждёт? Пусть дальше это делает. Не порти момент! Нам нельзя выносить сор дальше стен дворца, так дай хотя бы здесь над ним поглумиться. — Он указал на 9Дан. — Ах! И почему, когда падает он, об этом пишут в газете, а стоит мне свалиться, так смеху на год?

— Потому что ты, друг мой, плох и на лицо, и на характер, — отстранился от него Милуш. — И пользы от тебя по минимуму. Будь любезен, иди потрудись. И прекрати хамить! Ты говоришь с жителем третьего уровня.

— Ах, ну да! Конечно, — закривлялся он. — Юный господин... — его перекосило, того гляди вырвет. — Впрок.

Грюма насупился и поплёлся к надзорным будкам. По дороге натолкнулся на Ги и отскочил от него, словно ошпаренный.

— Тот самый, — он вздрогнул, но вернул себе утерянное на миг ханжество. — Не приближайся! Аж тошно…

Опоздание не помешало ему затормозить возле высокой девушки в очках. Она ходила взад-вперёд и глодала ногти, ещё когда 9Дан оказался в холле. Грюма с удовольствием одарил бедняжку парочкой замечаний, судя по тому, как вытянулось её лицо. Правду о нём говорили — невыносимая личность! День только начинался, а он уже всем настроение испортил.

9Дан попрощался с Милушем, но и шага не успел сделать, как под руку его схватила получившая нагоняй сотрудница. Подтягивая очки на нос и сутулясь, она повела его по широкому коридору, в противоположную сторону от привычного ему маршрута, и отпустила, лишь когда они добрались до массивной двери.

Сперва за спиной звучал хриплый голос Ги, ему противился поучительный тон Добрянки и между ними мельтешило многозначительное молчание Трамиша, но затем они резко исчезли.

— Тебе даётся день на изучение разума, — быстро прогоготала девушка, в очередной раз поправляя очки и поглядывая за него. — Завтра приступишь к выполнению задания. Что? Я за тебя сегодня отвечаю. За дело!

9Дан попытался прочитать имя на бейджике, но она двигалась так сумбурно, что рассмотреть надпись не получилось. Девушка прокашлялась, выпрямилась и зашагала прочь.

Он постоял немного, но никто за ним не вернулся. Пришлось поверить в задание незнакомки и заставить себя толкнуть дверь. Зайти пока не хватало духу — встреча с разумом Механизма представлялась совсем по-другому. Так или иначе, нужно морально подготовиться.

В конце коридора раздался смех. 9Дан отскочил от двери, будто преступник, пойманный с поличным. Сотрудники прошли мимо и не обратили на него внимания, а вот он, прижавшись к стене, проследил за ними робким взглядом. Они скрылись в кабинете напротив. 9Дан высмотрел громоздкие ящики и панели управления с рубильниками. «Вычислители», — догадался он.

Доподлинно известно, что сперва Механизм не имел никакого отношения к вычислительным машинам. Однако со временем необходимость в координации работы и в точных расчётах стала настолько очевидной, что к нему подключили режимники. Отдел налаживания можно было назвать «нервной системой», которая не сразу, но появилась и заняла место в отсеке разума.

Боясь выговора из-за своего бездействия, 9Дан проскользнул в комнату, предназначенную для сегодняшних изысканий. Огромный зал наполняли движения. С непривычки в глазах зарябило, а в носу зажгло от запаха горячего металла и горькой смазочной жидкости. То там, то здесь механический организм пыхтел, гудел, выдыхал пар, свистел, словно закипающий чайник. Он говорил. И 9Дан верил, что отчётливо слышал каждое его слово.