Низ-верх
— Я на столб похож? — сказал наконец пострадавший. — Можно натыкаться, когда заблагорассудится?
— А сами что? — огрызнулся 9Дан, толком не отойдя от предыдущего разговора. Однако он поймал спокойную усмешку говорившего и очнулся. — Следите за мной? — добавил он уже спокойнее.
— Себялюбия тебе не занимать, да? — Их стычка больше забавляла Грюму, нежели раздражала. — Не удивлён. Все господа, — он наигранно поклонился, — и госпожи одинаковые. Но не в обиду вам, ваше величество, всё же отмечу, что я здесь работаю, так что нет ничего такого в том, что я периодически появляюсь во дворце.
9Дан тотчас сдулся. Вся его ярость вмиг рассеялась, и её тяжесть обратилась в ощущение неуютной внутренней пустоты. По холлу промчался грузный скрежет подъезжающего лифта. Его перекрывали возгласы. Как много людей! И когда они только успели прийти!
— Простите, — пробормотал 9Дан и, не дожидаясь ответа, метнулся к чулану для стажёров, чувствуя, как жар стыда ползёт от шеи к ушам.
Теперь обернуться он точно не мог.
Добрянка и Ги никак не отреагировали на молчание, которое яро демонстрировали их товарищи. Их предательское равнодушие сильнее ударило по уже пострадавшему самолюбию. Хоть сам подходи и спрашивай: почему это им не интересно, что произошло. О Бумбахе и говорить не стоило. Может, он и обратил бы внимание на некое напряжение в группе, но больше общался с доской, чем со своими подопечными.
— Куратор, — окликнул его 9Дан, когда все расселись по местам. Он поймал себя на том, что хоть и обещался хорошенько наказать Трамиша полнейшим пренебрежением, сейчас косился на него. Надо было срочно отвлечься. — Что мне делать?
Он знал что, но нужен был не ответ, а сам разговор.
— Ох, — встрепенулся Бумбах. — Разумеется! Ты же только к нам присоединился!
Он начал разъяснения с того, что целую вечность рассматривал 9Дан.
— Тебе, мой юный друг, придётся навёрстывать время, которое ты упустил. Свой проект сдашь вместе с остальными, так что поторопись с идеями. И ещё! Если захотите поизучать разум, выразимся так, для вдохновения, я подпишу вам разрешение, но только, пожалуйста, помните — по одному за раз! Что касается вашей беззаботности... — Теперь взгляд его скользнул по каждому из стажёров. — Рабочих мест по-прежнему три! Одному из вас, — сейчас он проигнорировал 9Дан и Добрянку и обратился к Трамишу и Ги, — придётся покинуть разум Механизма.
Ги печально зыркнул на чистый лист бумаги. Трамиша речь куратора вовсе не заинтересовала.
День прополз, причём полностью зря: подвальщик не обращал внимания на юного господина больше, чем тот на него. От досады 9Дан даже примерную схему своего будущего проекта не набросал. Он ведь собирался преподать Трамишу урок, а получилось так, что теперь его вообще не воспринимают. Не берут в расчёт. Не слышат. Не видят. Но почему по итогу плюют на него, если виноват-то изначально другой? Такая несправедливость раздражала сильнее пустых разговоров. Так и хотелось осыпать белобрысого задаваку подзатыльниками.
9Дан направлялся к лифту, но свернул к полуразрушенному мосту и затормозил возле ограждения. Столько неприятностей, потому что пренебрёг правилами! А Трамиш только хуже делал. Как бы доказать, что он неправ? Как отговорить от глупых затей?
Сейчас даже хуже, чем в истории с ростком. Они тогда заканчивали школу. Ги украл побег то ли цветка, то ли овоща, кто их разберёт. Да и суть-то была вовсе не в этом. Ги подарил его Трамишу, якобы за успехи и старания. Какие? Никто не рассказал. Они выискали зазоры между трубами и спрятали маленькое сокровище там. Подвальщик сообразил источник света, чтобы растеньице не пожухло, и заглядывал по нескольку раз на дню, чтобы убедиться в безопасности побега.
Сколько 9Дан ни пытался его вразумить, Трамиш не отказывался от дара. Пришлось схитрить. Как-то вечером, прежде чем пойти к подвальщику, он пробрался в тайник. Пролез между трубами с трудом. Они гудели и дрожали — казалось, что в любую секунду оживут и утащат вглубь своих сплетений. С горем пополам он пробрался к ростку и испортил, спалив его чрезмерным освещением. Трамиш грустил с неделю, зато не попался на выращивании растений и остался жив.
То, что он вбил себе в голову теперь, было куда опаснее, да и нынешнюю причину его неправильных мыслей не уничтожить, как беззащитный росток.
Кто-то вцепился 9Дан в плечи. Тот оцепенел, но уже через секунду почувствовал через ткань рубашки холод пальцев и успокоился.
— Ты чего крадёшься? — выдавил он. — Что тебе нужно? Разве ты не Тра… тем подвальщиком ушёл?
Здесь не было ни притворства, ни детской обиды. Почему-то его имя стало действительно сложно произносить.
— Я видел, как твой дух покинул тело, а потом вернулся обратно. Большего и не надо! — Ги развернул его и повёл от моста. — С Трамишем повздорил?
— С чего ты взял?
Этого вопроса, несмотря на очевидность ситуации, 9Дан ждал целый день. И опять же неясно, почему он так воспротивился правде, которую сам знал. Каждый неправильный ответ сдавливал его внутри сильнее и сильнее.
— Добрянка, — с охотой поведал Ги. — Вы сегодня друг на друга даже не взглянули, и она сказала, что вы оба болваны. В таком возрасте — и не можете договориться.
— Что я поделаю? — 9Дан увлёкся своими начищенными до блеска ботинками. Ничего в них нового не появилось, однако оторваться было невозможно. — Он снова ноет про порочное государство, которое попирает несчастных людей. В этот раз совсем крышу снесло. Он ведь даже не видел. Случилось-то это со мной. Он ведёт себя…
— А ещё меня полоумным называют! — хихикнул Ги. — Знаешь, меня сперва не хотели брать во дворец. Типа, угроблю тут всё, потому что тот самый…
9Дан нахмурился. От упоминания об отвратном титуле, которым наградили его товарища, воздух будто потяжелел, не вдохнуть. Если от него, этого титула, не отказаться, то хотя бы стоило не произносить как можно дольше. Разве не обидно? Разве не горько слышать его в свой адрес?
— Хорошо, что сплетни не играют особой роли при отборе, — закончил Ги с привычным задором.
— Думаешь, он может навредить Механизму? — 9Дан машинально провёл по волосам, убирая назад выбившиеся из зализанной причёски кудри.
Он сомневался. И он должен был сомневаться: на каждом шагу развешаны листовки, рассказывающие об опасности подобного отщепенства и даже, тьфу-тьфу, инакомыслия. В них тщательно расписано, что необходимо сделать в срочном порядке и куда обращаться, если попадутся такие индивиды. Окажись на месте Трамиша кто-то другой, доложить на него не составило бы труда, а дальше пускай разбирается правовой комитет. Однако речь шла именно о нём. О Трамише.
Советчик из плута был такой себе, но спрашивать-то больше не у кого. Вернее есть, но тогда получился бы не вопрос, а доклад.
— Кто знает, — Ги почесал затылок. — О червяках в его голове никто, кроме нас, не догадывается. Расскажи, а уж начальство пусть само разбирается.
— Не уверен... — Пол уходил из-под ног. Стены стали мягче раскалённого сплава меди. Жалобно заскрипел приближающийся лифт. — Нет! Ты прав, — 9Дан поднял взгляд. — Но если о нём пойдёт плохой слух, ничем добрым для него это не кончится.
— Ты же близок с господином Мороком, — ткнул ему пальцем в грудь Ги. — Просто переговори с глазу на глаз, — оттянул он нижнее веко для пущей образности. — Он разберётся. Всяко лучше, чем комитет по внутренним делам. Ты когда-нибудь видел, как они решают дела? Слушать не будут. Раз! — Он провёл ребром ладони поперёк шеи. — И конец. Тем более, если замешан какой-то подвальщик. Разве Морок не лучше? Зачем знакомства, если ими не пользоваться?
— Ги, иногда ты так... пугаешь. Почему твой котелок не может варить всегда? Господин Морок точно найдёт решение.
— А то! — Ги захихикал.
9Дан не подал вида, но по-прежнему сомневался, когда они зашли в подъёмник. Он дёрнул рычаг, прося лифт добраться сперва до второго уровня, а потом двинул снова, напоминая, что ему нужно на третий, но здесь пришлось повозиться. Рычаг заело.
— Как думаешь, куда они пропадают? — спросил вдруг Ги.
— Что? — он не расслышал толком.
Кто пропал? Куда? Неужели чьё-то отсутствие важнее опасных идей Трамиша?
— Я так… Ничего важного, — улыбнулся Ги. Двери распахнулись, и он выпрыгнул на пропитавшуюся запахом ржавчины и канализации улицу. Из-за морозов снаружи порой страдали трубы внутри Механизма. — Айда со мной на снегопад смотреть?
Вот ведь везучий парень! Никаких мыслей! Никаких проблем!
— Нет, — 9Дан опёрся на стену лифта, и листы за спиной зашуршали. Раздалось глухое стенание механизмов. — Последую твоему совету и пойду к мэру. Иначе так и не успокоюсь.
— Какому совету?
Ги растерянно хмыкнул, однако до его глаз эта улыбка не дошла. Он смотрел, и неясно было, ждал ли он ответа на этот вопрос или тот, который прозвучал до него.
9Дан поехал выше.
Продираясь к двухэтажному дому сквозь навязчивые, порой уж совсем приторные ароматы цветов, он заметил в кабинете Морока свет. Господин мэр наверняка занимался важными проблемами, и отвлекать его своими подозрениями было неловко. 9Дан притаился у крыльца, но ненадолго. Он крепко сжал кулак и постучал в огромную дверь, обвитую плющом.
О просчётах любопытных носов
Добрянка по фамилии Морок
Кто бы подумал! Казалось, взрослые люди, а нет — хочется схватить и обратно в колыбельку уложить.
Добрянка остановилась перевести дух. Её обычный путь от чулана для стажёров до лифта включал пару-тройку привалов, но если она проделывала дорогу с интересным собеседником, то сама не замечала, как добиралась без всяких заминок.
Она с минуту опиралась на стену, оглянулась, чтобы убедиться в отсутствии свидетелей, и медленно двинулась вперёд. С новым притоком энергии вернулись и раздражающие мысли об упёртых дурачках, Трамише и 9Дан. То их друг от друга не отодрать, то не склеить.
Поссорились-то они, но когда рядом ошивались, неловко становилось и ей. Эти двое уже несколько дней словно в параллельных мирах жили — не видели друг друга в упор. Из-за чего поругались? Наверняка Трамиш, как обычно, перегнул палку, но разве игрой в молчанку что-то исправишь?
Добрянка снова притормозила. Почти на месте, но лучше не спешить и отдышаться. Отсюда удобно наблюдать за людьми, которые ждали лифта. Сейчас двумя сгорбившимися фигурами, готовыми в любую секунду нырнуть в проезжавшую кабинку, были 9Дан и Ги. Они шептались с заговорщическим видом. По всей вероятности, и без Трамиша способны глупости вытворять.
Помнится, они точно так же подозрительно выглядели, правда, всей своей мальчишеской компашкой, будь они неладны. В университете дело было. Добрянку тогда назначили старостой, и в её обязанности входило вылавливать всяких негодников. Ей не понравились их хитрые рожи.
Юная госпожа застукала троицу на заднем дворе. Они курили пыль отходов — дрянь, широко распространённую на первом уровне, хотя в городе она запрещена. Явно Трамиш притащил. Другого от подвальщика и ждать нечего! А подкинул им эту паршивую идею, конечно же, Ги. Она их отругала, оттаскала за уши — силы у неё, хвала Механизму, предостаточно — и так усердствовала, что случайно вывихнула Трамишу плечо. Никому об их глупой выходке не сказала, иначе бы пострадал 9Дан.
Юная Морок до сих пор с трудом понимала, как они дружили, да к тому же немалый срок. Их связь казалась неестественной. Что греха таить, такая странная ситуация сложилась тоже по вине Ги.
Добрянка чуть ли не с пелёнок была рядом с 9Дан. Даже родились они почти одновременно, разве что в разных домах. И то, дома эти стояли фасадом друг к другу, так что сотни лет каждый из них, этих домов, любовался зданием напротив и ничего иного не видел.
Проблемы начались в школе, когда прицепился Ги, и Трамиш с ним заодно. Удивительно, как оборванцы вообще спелись. Забитый тихоня и отпетый хулиган, вроде бы ничего общего. Им суждено было стать жертвой и хищником, как те, что описывались в истории и считались важным звеном в цепи жизненных процессов. А они, как всегда, сделали всё шиворот-навыворот: нарушили основные законы природы и вели себя словно братья кровные.
9Дан снисходительно относился к людям с других уровней, поэтому ничуть не оскорбился, когда Ги обратился без уважения, и не заметил, как тот самый прилип к нему. Добрянке ничего не оставалось, как терпеть наглеца и его снежного дружка.
Она как-то спросила юного господина:
— Почему ты с ними таскаешься? Какая тебе польза?
Он пожал плечами и ответил:
— С ними уютно.
— И всего-то?
Как ни старалась, больше ничего из него выведать не сумела.
9Дан и Ги зашли в лифт. Юная Морок не стала мешать, да и не хотела. Закончится тем, что её одну отправят домой, чем лишний раз напомнят об избыточном весе. Ух! Так бы и отколошматила их, пусть сейчас они и любезничали с ней только в голове.
Она зашагала дальше, но слишком резко: её мотнуло, и Добрянка задела объявления на стене. Одно оторвалось и плавно опустилось на пол. Четыре месяца назад. Она точно помнила, когда появились первые сообщения о пропаже людей. Сейчас объявления висели в каждом уголке города. Даже дворец встревожился — исчезло несколько ценных кадров — и позволил разместить листовки в своих коридорах. Это выводило из себя. Казалось, ей хотели навязать бездумное сострадание. Если не обращаешь внимания одинаково на всех, с чего вдруг меняться, когда кто-то из них пропал?
Юная Морок ждала лифт и бормотала под нос гимн Механизма. Потому-то она невольно вскрикнула и подалась в сторону, когда краем глаза увидела Трамиша.
— Давно здесь? — поправила она воротник форменной рубашки.
— Ага, пришёл следом, — отозвался он.
— Поезжай первым.
Ему ближе, а если пропустит её, стоять придётся долго.
— Нет, юная госпожа Морок, лучше ты, — сделал он несколько шагов назад.
— Ну как знаешь, — заважничала она. — А чего так припозднился? Обычно первым улепётываешь.
— У меня назначена встреча, но я не уверен, что хочу на неё идти.
— Значит, просто будешь стоять здесь и не хотеть? Что? Ссора намечается? Или чего?
— Нет, просто разговор, но меня совсем не прельщает знать, о чём он будет.
— Неужто все звёзды разом погасли?! — От удивления Добрянка прикрикнула. — Трамиш! С каких пор знать что-то для тебя наказание? Ты же сам талдычил, что из-за неведения счастье может ускользнуть, а вот беда меньше не становится... Ой!
Двери лифта открылись, и на Добрянку вылетел Милуш. Она знала его с последнего курса, когда он на пару с Грюмой приходил в университет, чтобы в радужных оттенках расписать свою работу. Над ними тогда посмеялись, но теперь, когда подступиться к разуму могли единицы, остальные молились на вакансию в сердце Механизма. На самом деле 9Дан с его сломанной ногой несказанно повезло. Однако его гордость не позволяла ничего меньшего, чем работа с разумом. Добрянка на его месте тоже бы не смирилась.
Милуш неплохо разбирался в стажёрах и сотрудниках, в отличие от того же Грюмы, и проявлял, так сказать, уважение к коллегам. От такого общения она с удовольствием бы отказалась. Ей нравились дни, когда он отдыхал и не показывался во дворце.
Если честно, Добрянка надеялась, что когда-нибудь он заболеет — плевать, что зачастую даже лёгкая хворь значила заточение в изоляторе — и на его место возьмут другого, менее докучливого человека. Так оно и случалось с надзорниками сердца. Стоило пропустить смену, не предложив себе замены, тебя быстренько увольняли. В этом плане о Милуше и Грюме слагали легенды. Никто не задерживался у сердца дольше них. Добрянка знала о его выносливости, но порой невольно цедила сквозь зубы: «Ну, пусть произойдёт хоть что-нибудь, что избавит меня от его общества!»
Милуш засыпал вопросами о семье, здоровье, нравится ли ей работать во дворце, как там справляется 9Дан, нет ли каких слухов — в общем, о том, что её бесило на данный момент. Она поглядывала на Трамиша, безмолвно приказывая убраться восвояси. Светская беседа с надзорником затягивалась, но снежная башка невозмутимо стоял и терпеливо ждал своей очереди.
Наконец лживое дружелюбие с её стороны и пристрастный допрос со стороны Милуша закончились. Добрянка поскорее втиснулась в лифт, чтобы не напороться на ещё какую-нибудь болтливую персону. А ведь это вполне могло случиться! Всегда, когда меньше всего хочешь встретить кого-то, натыкаешься именно на него.
В лифте тоже висели листовки с просьбами сообщить, если что-то известно о местонахождении того или иного человека. Вот ведь придумали! Смотреть на них, когда едешь на работу, и пялиться, когда усталый катишься домой. Как будто своих неприятностей мало!
Не заходя в кабинет отца — поприветствовать можно и потом, — она прокралась к лестнице. Дома что-то было по-другому. Добрянка притормозила. Вроде бы всё на своих местах, но точно что-то изменилось. Она вдохнула поглубже и поняла: в коридоре почти растворился знакомый аромат, крепкий и бодрящий. Откуда он здесь? Теперь она прислушалась. Ничего. Никаких голосов. Значит, отец сейчас один, однако недавно к нему наведывались. И приходил кто-то из Впроков. Только они могли оставить за собой такой чёткий, стойкий запах кофе.
Из кабинета послышался скрип стула, и Добрянка проскользнула, насколько ей позволяло тучное тело, в спальню. Не терпелось вернуться к исследованиям. Недавно она скопировала задачу, над которой бился куратор Бумбах, и теперь сама не могла уснуть, не проведя пару-тройку часов за попытками её решить.
Она села за стол и достала банк данных. Слава маховику, личной информации у неё было немного. Банк данных Ги, например, просто лопался от всякой чепухи. Он с каждым болтом себя запечатлевал. Рисунки свои сохранял, по-глупому их подписывая, вроде «В погоне за солнечной тенью». Кому вообще нужны эти картины? Давно доказано, что искусство не имеет ценности. Ги мало того, что время попусту тратил, он этим хвалился, барахольщик недоделанный!
Так! Добрянка потёрла виски и зажмурилась. Этот Ги выводил из себя, даже когда его не было рядом. Нужно сделать побольше, пока отец не обнаружил её возвращения и не отвлёк на всякую ерунду. Пока что удалось разобрать самую малость.
Бумбах использовал свои значения или же зашифровал существующие, чтобы до его вычислений никто не добрался. К тому времени, когда Добрянка поняла, что лучше бы ей в это не впутываться, она уже зажглась идеей, по инерции которой теперь и двигалась.
Она ввела код доступа и отправила запрос. Секунду спустя послышался свист и грохот. Из трубы возле стола высунулся свиток. Оперативно сегодня сработали. Добрянка взяла его, отметила документы из списка, которые хотела бы получить, и отправила обратно. Ещё полминуты. Один за другим появлялись сложенные в трубочку листы. Последней пришла копия снимка, который юная госпожа умудрилась сделать и не попасться. По завершении исследований она должна была вернуть документы в общую базу данных, как того требовал порядок, потому Добрянка старалась раскручивать листы аккуратно.
— Не моя ли любимая дочка домой, как вор, прокралась? — ворвался в спальню Брака Морок. — И не зашла обняться? Ко мне с минуты на минуту придёт гость, так что мы можем сегодня больше и не увидеться.
Вот ведь! Забыла дверь запереть! Добрянка прикрыла изображение ладонью, но поздно — Морок успел его приметить.
— Что это у тебя? — склонился он ближе к ней.
— Ничего… — не нашлась с ответом Добрянка. — Проект…
— Милая, ты же знаешь, — усовестил он. — Что мы делаем с работой?
— Оставляем на работе?
— Именно! Ничего, касающегося разума Механизма и других его частей, не должно выноситься за стены дворца. Это наказуемо!
— Да у меня ерунда!
— Неужели? Покажи-ка!
Добрянка повиновалась. На слегка расплывшейся фотографии разглядеть уравнение так просто не получится, особенно если смотреть на него сквозь тёмные очки, которые отец снимать не собирался.
— И что же это? — приподнял брови господин Морок. — Точно твоё?
— Почти, — созналась она.
— Общий проект с кем-то?
— Вообще-то, это записи куратора… Мне просто… — Ей стало душно. — Да и всё равно, он постоянно что-то в них меняет... это уже и неважно...
Врать отцу, конечно, можно, но вот мэру лучше сказать правду.
— Ты украла его вычисления? — потянулся к банку данных Морок, при этом в голосе его появилась холодность. — Хочешь за стены Механизма, дорогая?
Добрянка побледнела. Раньше наказание казалось ей далёким и сказочным, но теперь, когда страшные слова слетели с уст её собственного отца, по спине пробежали мурашки.
— Кто-нибудь ещё знает?
— Нет! — подскочила на стуле Добрянка и машинально схватилась за банк данных. Пытаясь смягчить вину, она лихорадочно припоминала события того дня. — Ну, может, Трамиш заметил. Не знаю... Что такого? Это же просто задача! Их тысячи в сборниках. Я не хочу наружу!
— Какой отец так поступит со своим ребёнком? — он прижал её к себе, приобняв за плечи, и улыбнулся. — Я просто конфискую твой банк, и это останется нашим маленьким секретом. Ты что-то разузнала из его записей?
— Не успела, — сквозь зубы процедила Добрянка, пытаясь оттолкнуть внезапно заболевшего родительской тревогой отца.
Как же стыдно! Лучше умолчать о том, что единственный её успех в решении бумбаховской задачи ни о чём ей не говорил: речь шла о минимизации ущерба за счёт сокращения площади. Что именно это значило, где эта площадь, какой ущерб, с чем он связан и откуда столько переменных — она пока не разобрала.
— Давай просто ограничим доступ к этим документам и оставим банк данных мне? — с надеждой выпалила Добрянка. — Там ведь и мои личные есть.
— Раньше об этом думать нужно было, дорогая! — Морок ловко выхватил прибор из её руки и отстранился. — Просто пойди и возьми себе новый, а с этим можешь распрощаться. Отныне доступ ко всем документам, что здесь имеются, тебе закрыт. И немедленно отправь их обратно в общую базу! — он указал на раскиданные по столу листы. — Я позже проверю. И как мэр, и как отец.
Брака Морок засеменил из спальни, пропрыгал по ступеням — словно дитя малое — и очутился в зале, но Добрянка последовала за ним, умоляя оставить ей игрушку.
— К вам посетитель, господин Морок, — протрещал радиоприемник над входной дверью, когда Брака достиг кабинета и собирался спрятаться в нём от нерадивого ребёнка. — Ожидаемый. Соответствует данным, что вы предоставили сегодня утром в 9:05 в список ваших гостей. Желаете принять его?
— Впусти! — скомандовал он.
Добрянка застыла. Не пристало особам её положения показываться людям в столь ничтожном виде. Однако её горделивость быстро сменилась удивлением, когда она увидела снежную башку Трамиша. Он переминался с ноги на ногу, не переступая порога.
Надо же! Даже не сказал, что идёт к ней домой! Хотя, если бы после всех своих сомнений у лифта он не явился, то с его стороны это больше звучало бы, как позёрство. Однако, как ни крути, сейчас его визит тоже так выглядел. Завалился как к себе, хотя никто его не звал. Он в курсе, что за подобную наглость могут наказать? Сколько таких попрошаек постоянно ищет встречи с её отцом, чтобы вымолить себе условия получше. А этот, поди-ка, считает, что раз знаком с ней, то шансов у него побольше будет.
— Зачем припёрся? — Добрянка приподняла подбородок, стараясь смотреть на него сверху вниз. Задача не из простых, ведь Трамиш был выше неё. — Не мешайся! У нас важные гости.
Его взгляд едва задержался на её лице и тут же скользнул дальше, к хозяину дома, однако не остановился и на нём. Наглый подвальщик вообще услышал, что ему сказали?
— Мальчик мой, ты пришёл! — радостно поприветствовал его Морок, пряча механическое яйцо в карман. — Спасибо, что откликнулся на моё приглашение, пусть и на пятый раз! Умеешь подгадывать удачный момент, да? Как раз сегодня кое-что поменялось, и у меня к тебе появилось неплохое предложение…
— Это твой гость? — недоверчиво прищурилась Добрянка.
— Он самый! И мы сейчас удалимся в кабинет, чтобы обсудить один о-очень важный вопрос, дорогая. Пожалуйста, принеси нам… хочешь чего-нибудь? — глянул он на Трамиша. Тот равнодушно мотнул головой. — Принеси чего-нибудь посвежее!
Добрянка недовольно проводила их взглядом. С каких пор папа лично интересуется подвальщиками? Да ещё и заставляет своих детей им прислуживать? Она попыталась подслушать, пока выполняла поручение отца, но поймала недовольный взор родителя и поспешила убраться из кабинета. Добрянка вернулась в комнату, к задаче Бумбаха, поверженная и разбитая.
Доверие против непонимания
Море
Добролей снова с ними.
Он сидит в уголке и пытается говорить с Умнёнком. Кажется, учит его языку оборотней. Мальчишка притворяется, что не понимает. Задирает голову и молча шатается взад-вперёд.