Низ-верх
Так вот, совершенно обычный по меркам Механизма мел, которым куратор писал на совершенно обычной доске, упал на пол. Лёгкий шум от удара эхом прокатился по стенам чулана. Ги захихикал, довольный результатом, и пихнул Трамиша. Тот по-прежнему пребывал в глубокой задумчивости, так что не сподобился оценить реакцию испугавшегося наставника.
Добрянка в знак порицания покачала головой и молча склонилась к банку данных, что прятала в руке.
— Вы что-то хотели спросить? — Бумбах неуклюже поднял мелок и обратился к ним. — Если надеетесь сегодня созерцать разум, то умерьте свой пыл. Не забывайте, только один стажёр за раз.
Натолкнулся он, однако, на неприятную картину. Каждый из его подопечных томился своим, разительно отличающимся от полезного, занятием. Даже юная Морок, на которую он возлагал надежды, копошилась под столом, а не проливала пот над чертежами.
— Если вы будете маяться ерундой… — приступил он к поучительному монологу, но его никто не слушал. — Да делайте что хотите. Лишь бы от этого прок был, — и отвернулся к доске.
Ги во всю глотку распевал бессмысленные тексты, но лишь для того, чтобы усыпить бдительность жертвы. В случае с кем-то другим такое поведение вызвало бы как минимум недоумение, но для него оно было нормой. Когда он сидел тихо, то казался куда более подозрительным.
Он собирался окликнуть старичка, набрав побольше воздуха в лёгкие — Трамиш еле сдержался, чтобы не стукнуть его по выпятившейся груди, — но в чулан с видом, словно забрела случайно и не ожидала встречи, ворвалась девушка. Её очки были слишком велики, чтобы поместиться на остром, словно иголка, носу. Приближаясь к Бумбаху, она успела их раз десять поправить.
— Отвела к разуму, — зашептала она. — Уверен, что можно оставить его одного? Хорошо. Поняла. Меня подловил Грюма. Он сказал, что кое-кто хочет переговорить с тобой по поводу новичка и вообще происшествия с мостом...
Голова Трамиша замерла в нескольких сантиметрах над столом. Ассистентка отличилась необычайной зоркостью: покосилась на него, взяла куратора под локоть и увела в дальний угол. Они приступили к серьёзному, но тихому обсуждению. Пока говорила она, Бумбах кивал и постоянно перебивал её, затем начал разъяснять что-то он, и девушка внимала каждому его слову.
Трамиш наблюдал исподлобья. Столько ажиотажа вокруг перевода 9Дан возникло неспроста. Ещё одна ниточка, подтверждающая теорию о тёмных делишках влиятельных особ Пустыни.
Бумбах встрепенулся и вскрикнул:
— Как замечательно, что у меня есть обязанности помимо того, чтобы следить за вашими... успехами! Механизм постоянно меняется и не терпит легкомыслия. Я отлучусь ненадолго, а вы сидите здесь и — будьте уж так любезны — занимайтесь своими проектами. Пойте и пляшите, если это вам поможет, — здесь он пристально посмотрел на Ги, за что тот, смеясь, нараспев повторил его последние слова и тут же получил от Добрянки гневный тычок. — Я не тиран. Но по окончании стажировки чтоб каждый выдал мне по рабочему предложению. И секунды лишней никому не дам!
Он и ассистентка торопливо покинули чулан, но Бумбах успел наградить их многозначительным взглядом.
Трамиш коснулся лбом прохладной крышки стола. Хрусть! Ги тоскливо опустился на своё место и отодвинул подальше распятый и девственно-чистый лист, будто обиделся на него. Добрянка положила на стол банк данных. Послышался треск, и секунду спустя всех присутствующих ослепила вспышка.
— Ведь я ничего плохого не делаю, — юная Морок быстренько убрала добычу в карман. — Никому извне этого показывать не буду. Просто попробую разобраться. Интересно же! Разве нет? Как ты думаешь, — она вдруг переметнулась на Трамиша, — с 9Дан ничего не случится? Как бы его не хватил инфаркт! Он же так давно мечтал попасть сюда!
— Меня другое волнует, — он откинулся на спинку стула и уставился в потолок. — Почему они так мечутся из-за юного господина?
Ги возник рядом в мгновение ока и шлёпнул его по губам:
— Чего? Нельзя так звать 9Дан! Он же просил!
— Его здесь нет, так что на данный момент ему без разницы, — вытер рот Трамиш.
— Это не повод обзывать друга за глаза всемогущим владыкой, — погрозил пальцем Ги, но секунду спустя ухмыльнулся своим необузданным мыслишкам.
Трамиш неловко оттолкнул его и вернул внимание к потолку.
— И как так можно жить? — Добрянка проверила, достаточно ли острый карандаш, и склонилась над листом. — Вечно видеть во всём угрозу? Ты думаешь, здесь каждый день кого-то переводят из одного отсека в другой? Для них это наверняка впервые. Ну вот! Только глянь на себя! У тебя однозначно другое мнение. Нет! Молчи! Не хочу о нём знать!
— Раз в сто лет… — Трамиш припомнил одну из историй, которую раньше нашёптывали ему бабки.
И разве можно их судить? Ни для кого не было секретом, что в родильном отделении акушерки заранее готовили бланки смерти, когда к ним поступали женщины из подвала. Редко когда мать видела своего первенца. Труп младенца молча забирали, оттягивая рыдания пациентки и бездумно давая ей надежду. Трамиш, например, получился у своих родителей только с третьей попытки. Родить — одна проблема, другая — не дать умереть чаду от болезней, разгуливающих по первому уровню Механизма.
— Пусть для него это и заканчивается мучительной погибелью, но раз в столетие обязательно объявляется тот, кто способен разоблачить козни властей.
— Уволь! — простонала Добрянка, но он не отступил:
— На свет рождается тот, кто костьми готов лечь — и походу всё-таки ложится, — чтобы открыть великую правду, которая заключается в том, что детей крадут. Их отсылают в лаборатории, где с ними делают такое, о чём язык не поворачивается сказать…
В Трамиша угодил карандаш.
— А инопланетяне заговоры против нас не строят? — Добрянка потёрла виски. «Очень даже возможно», — промолчал он. — О! Точно! Забыла сказать, сегодня я отзавтракала сочненьким младенцем.
— А если там в самом деле люди?
— Их там нет! — протянула она руку, требуя карандаш назад.
— А вдруг?
— Тогда не трезвонь на каждом углу! Ведь присягая разуму, ты подписал документ, согласно которому не имеешь права разглашать какую-либо информацию о Механизме.
— Видимо, юная госпожа так бы и сделала, — Трамиш расслабился и закрыл глаза.
Что он забыл во дворце? Он же хотел работать с отцом.
Занимался его отец ремонтами, излазил город вдоль и поперёк. Навряд ли осталось место, где он не побывал. Даже чинил опоры по ту сторону Механизма. После случая с мостом именно его бригаду послали поверить территорию дна, на которой пострадал 9Дан.
Когда отец вернулся с задания, то был тих и бесцельно бродил по дому, не знал куда себя девать. Трамиш ненавязчиво спросил, всё ли хорошо. Тот улыбнулся и кивнул. Тогда Трамиш уточнил, не напоролся ли он на что-то странное. Обычный вопрос, он всегда такие задавал, так что ни капельки не смутил родителя. Ничего такого. На следующий день мэр Морок собирался сделать заявление, поэтому отец не стал скрытничать, а наоборот удовлетворил любопытство сына.
Как и предполагалось, на дне Механизма образовалась маленькая, едва заметная щель. Через неё наружная земля долгое время отправляла в Механизм ядовитые испарения. 9Дан упал как раз в месте их сосредоточения. Наверняка мерещилось всякое, заявил отец.
— Кажется, ты упоминал, что он говорил про людей? — невзначай дополнил он. — Надеюсь, ты не воспринял его бредни всерьёз?
— Конечно, нет, — сказал Трамиш. — Кто ему поверит-то? Разве что псих. Люди… Там? Пф! Чушь самая настоящая!
Отец устало выдохнул:
— Вот ведь умница! Завтра идёшь к Складухе? Возьми детских сказок. Каких-нибудь попроще, чтобы увлекли ребёнка, который речи особо и не понимает.
— Тебе зачем?
— Не твоего ума дело, — наградил его шутливым подзатыльником отец. — Иди поищи, что на них обменять можно.
— На кой тебе сдались эти книжки? — вмешалась мать. — Своего ребёнка ими испортил — шагнуть некуда, везде они, как будто хлама в этом доме мало! — так ещё и чужого хочешь?
Хорошо, она не знала, что Трамиш подарил ему на день рождения. Один раз она грозилась выбросить на свалку сокровища, что они выпросили у тётки-фасовщицы — шкатулку с отколотым углом, два разрисованных побитых стакана, мятую шапку с длинными ушами — и даже их собрала. Трамиш вызвался выкинуть «мусор», якобы в знак осознания своей вины, но план заключался в другом. Он свернул к Складухе, обменял у неё «выброшенные» вещи на странный инструмент под названием губная гармошка и инструкцию. Отец был в восторге. Они вместе выучили несколько мелодий.
— Ну зачем же так злиться? — улыбался сейчас отец. — Разве тебе настолько плохо? Разве у тебя нет дома, где тебя ждут? Разве нет у тебя умного сына? Разве нет мужа, который тебя любит? — Она усмехнулась, но быстро вернула себе важность. — Разве...
«Умный сын» закатил глаза и мотнул головой. Ох, уж этот отец! Своими речами заставит работать даже сломанные детали.
Наутро глава семейства хоть и выглядел измученным, но вроде бы успокоился. Трамишу угомониться было сложнее.
Тогда он снова навестил 9Дан в больнице, то поинтересовался:
— Поднимался разговор о мосте?
Нет, всё утихло. Эту историю быстро пережевали и проглотили. Как же так? Получается, с волшебным словом «механизм» любая ложь отлично переваривается.
Трамиш неподвижно сидел и гипнотизировал потолок стажёрского чулана. Он был там, у палаты 9Дан, когда мэр Морок говорил, что внизу есть кто-то другой. «Бла-бла-бла! Важный для Механизма. Бла-бла-бла!» Этого было достаточно, чтобы закрыть тему.
— Ги! — вдруг нарушил он нависшую тишину. — Во что ты веришь?
Он специально спросил его как человека раскрепощённого, имевшего особую связь с реальностью.
— В Механизм! — не раздумывая, отозвался тот.
Трамиш не сомневался, что где-то на Ги был ключ, которым невидимая рука время от времени его заводила. Сейчас плут снова принялся скакать, хотя никаких предпосылок, никакой, по крайней мере логичной, причины для веселья не было, и в этот раз драл глотку, выкрикивая гимн.
Добрянка не выдержала и заорала на него. Поднялся шум и гам. Ещё немного и стулья полетят. Нормальные отношения для того, кто хочет быть услышанным, и того, кто слушать не желает.
Трамиша их перепалка не заботила. Он не проявил интереса, даже не изменил позы. «Стандартный ответ. Что же такое? — растерялся он. — Как можно так просто переложить всю ответственность на пару шестерёнок?»
Добро против предвзятости
Море
Море зевает и чувствует, как под бок жмётся Умнёнок. Она пытается продрать глаза и проверить, все ли из её стаи на месте, но быстро сдаётся. Вот ухо улавливает сопение Ёры. Бочонок вертится и путается в её волосах. Непоседы здесь и не напрашиваются на неприятности. Можно спокойно отдохнуть.
Сегодня всё идёт своим чередом, не как тогда. Она вздрагивает, вспоминая тот случай. Ёра рычит сквозь дрёму, получив локтем в живот, но тут же возвращается в свои милые сны: на лице его чётко пропечатывается блаженство.
Тот раз произошёл так недавно, что при мысли о нём нос улавливает запах чудовищ. Тогда стаи возвращались в загон с привычным стремлением поесть и завалиться по своим уголкам. Не тут-то было! Мало того что миски с кормом, которые обычно уже стояли, отсутствовали, так ещё встретили их злобные оборотни и без веской причины прижали к стене. Как оказалось, чужаки хотели залатать дырку наверху, пока стаи работали, но переоценили себя и не успели к желаемому сроку.
Умнёнок изловчился и залез на свою башенку. Не сразу, но его подвиг заметили и оценили. Стали его зазывать. Не помогло. Тогда один из оборотней полез на башенку и схватил его за ногу. Тот, конечно, развопился, начал цепляться за ограду. Ни в какую не давался. Тогда оборотень принялся выкручивать ему лодыжку, мол, если не хочешь пострадать, спускайся немедленно.
Море собиралась вступиться за Умнёнка, и плевать, что здесь куча чужаков, которые только и ждут, чтобы пустить в ход трескучие молнеметатели.
Она с трудом представляла, что такое молнии, знала только, что значит «метать», а ещё знала, как от них жжёт и ломит тело. Мальчишке потребовалось несколько работ, чтобы разъяснить ей о загадочных молниях, способных уничтожить одним прикосновением. Сам он услышал об этом от двух оборотней-новобранцев, которые обсуждали, что можно и что нельзя охранникам врачебной палаты. В то время Умнёнку лечили сломанный палец.
До чего чудно! Чудовища сумели побороть страшную силу, запихать её в палку и пользоваться при необходимости. Жителям загона и за двадцать отдыхов ничего подобного не сделать.
Впрочем, Море не так легко напугать. Она подскочила и оскалилась, но ничего сделать не успела. Её опередил глупый оборотень. Шкура на нём была иного цвета, но намётанный глаз сразу заметил, что её не прокусить. Чужак стоял у высокой лестницы, которую наверняка сам и приволок, и никто в его сторону до этого момента не глядел, не до того.
Он заговорил с соратником, что корёжил ногу Умнёнка. Тот слушал молча, а затем отпустил мальчишку и вернулся к своим. За дело принялся Добролей, как в итоге прозвал его весь загон. Он что-то сказал Умнёнку на своём жутком языке. Мальчишка умело, Море даже возгордилась им, притворился, что не понимает. Тогда оборотень разорвал свою шкуру — только бы во сне этого не увидеть! — и достал из своих внутренностей горсть вкусно пахнущих коричневых косточек. Это потом станет ясно, что угощал он их сушёными — как это? Ах да! — яблоняками.
Умнёнок, конечно же, повёлся. Сперва Море рыкнула, и он остался сидеть на верхушке, но оборотень поднялся к нему, не слишком близко, на безопасное расстояние, и протянул подарок. Умнёнок выхватил косточку, понюхал, лизнул и запихал в рот. Потом он и вовсе слез, когда показали добавку.
Ему в ладони насыпали целую кучку сушёных яблоняк, но он не успел донести их до Моря. Буяка толкнул его и забрал угощение. Так их стая осталась ни с чем. Оно и к лучшему. За еду началась драка, и нескольких из загона забрали искусанными, исцарапанными, наполовину задушенными. Это ещё ничего по сравнению с теми, кто съел пищу оборотней. У бедолаг скрутило животы. Их тоже забрали. Они потом рассказывали, что для них выделили не горшки, а целую комнату, где было несколько стульев, в которые разрешалось справлять нужду.
Перед уходом Добролей снова заговорил, и Умнёнок чуть не ответил. Хорошо, что Море была рядом и вовремя его одёрнула. Тогда чужак пошёл дальше — снял свою морду. Море застыла от налипшего холодка. Она знала, что оборотни могут перевоплощаться в таких, как она, однако никогда не видела самого процесса.
Оборотень уставился на неё, догадавшись, что Море распоряжается мальчишкой, и обронил пару слов. Тон был мягкий и спокойный. И ужас сменился любопытством. Даже рычать расхотелось. Правда, внешность отталкивала. Из-под черепа, что относился к непробиваемой шкуре чужака, на лоб сползали белые, как клыки Буяки, волосы. Глаза меняли цвет, стоило их владельцу хоть немного шевельнуться. Странное создание. Она показала зубы и приготовила кулаки для драки. Улыбка, как и отсутствие страха, на его втором лице озадачили Море.
Другие оборотни заругали Добролея и быстро вытолкали из загона.
Худа без добра не случается. После внезапного знакомства он наведался снова, без защитной шкуры. Принёс тайник историй — листки, связанные между собой. На них были закорючки и картинки, намного лучше тех, что намалёваны на стенах.
Кто подрачливее, напрягся, оскалился — оборотней здесь никто не любит. Умнёнок помчался к чужаку и ущипнул зубами кожу на его руке. Тот только ойкнул. Безобидность гостя была успешно доказана, и защитники отступили: вернулись к своим делам, изредка на него косясь.
Чужак и мальчишка сели в укромном местечке, чтобы не мешать обыденной жизни загона. Добролей начал говорить и бегать цветными глазами по листкам. Вскоре почти все собрались неподалёку с видом, будто совсем не слушают, а сами, хитрюшки этакие, наслаждались.
Никто не понимал, что он там болтал, но звучало забавно. То потише, то погромче, то с придыханием. То весело, то грустно (кто-то не сдерживался: скулил или выл), то задумчиво, то легко.
Затем он достал другую странную вещь. Она была маленькой, помещалась на ладони. Оборотень поднёс её ко рту и начал дуть. По загону разнеслись чарующие звуки. Море сразу узнала мотив. Не только она, половина слушателей повскакивала и принялась дрыгать ногами и руками, как умела. Как им когда-то показывали старшие.
Чужак удивился. Его глаза заблестели, и он заиграл музыку громче.
Стоило Добролею выйти за стену, как стайки наперебой начали передразнивать оборотня. Подняли настоящий гомон.
Теперь ждут его.
Море снова зевает, но вздрагивать не собирается. Плохие воспоминания потихоньку испаряются, а от хороших на душе приятно, спокойно.
Своё мнение дорогого стоит
9Дан по фамилии Впрок
Вроде и день начинался прекрасно. Механизм раскрыл перед ним разум, позволил наблюдать пусть и за малой, но частью себя. Жаль, что 9Дан не обошёл и десятой доли. Не один год понадобится, если он намерен изучить весь разум. А он намерен! Как правило, инженеры, не такие, как он, а скучные и не особо любопытные, брали один участок разума и посвящали ему всю жизнь. Однако этого было мало.
Далёкие уголки так просто не давались. Чтобы до них дойти, требовалось полдня, как не больше. Работникам тех областей предлагался подвижный тротуар. Воспользоваться бы им, но транспорт потребовал проездной билет. Был тот именным и выдавался в отделе кадров, так что с надеждой пробраться вглубь Механизма пришлось покамест распрощаться.
9Дан покинул комнату разума удручённым. Конечно, радость никуда не делась, но ощущение неполноценности, некой неясности, не давало покоя. Да ещё и ужин предстояло провести в компании малоизвестных людей.
Улыбка на лице натянулась сама собой, и никто не заметил его паршивого настроя. Впрочем, никто не вглядывался. Только Милуш, который заскочил в «Переплёт» всего на минутку, как он сам высказался, получил свой бесплатный кофе и шепнул:
— Что взгрустнул, юный господин? Разочарован?
— Нет, — поспешил с уверениями 9Дан, даже чуть подался вперёд. — Нет, что вы! Просто… мне бы очень хотелось узнать не одну часть разума, а больше… Гораздо больше!
— Многие начинали с твоим энтузиазмом, — засмеялся он, — да остывал их пыл потихоньку. Механизм, он такой. Чем меньше тебе даёт, тем больше о нём узнаёшь и тем больше в нём нуждаешься, — Милуш дружески похлопал его по спине. — Потихоньку… потихоньку, не гонись! Я слышал, некоторые инженеры с головой окунаются в выписанные им участки. А почему, как думаешь?
Он отпил из стаканчика, глянул в задумчивости на кофе и хмыкнул. 9Дан напрягся, стараясь не выдавать своего нетерпения, и молчал. Чего Милуш вдруг заважничал? Чего тянет? Как будто специально.
— Спокойно наблюдают и постоянно открывают для себя что-то новое, — наконец продолжил он. — И недаром! Механизм-то не вчера собирали. В нём столько людей свой след оставило, что за пару месяцев даже на метр не сдвинешься, настолько он тебя зачарует. А ты, юный господин Впрок, тот ещё жадина, как я погляжу! — весело прищурился он. — Всё потрогать хочется да на вкус попробовать! Виделся сегодня с наставником?
— Бумбахом? Нет. Меня к разуму проводила какая-то…
— О! Триожка! Его ассистентка. Всем мастерам, вроде него, нужны помощники. Умную голову не хочется отпускать, даже когда она состарится. Хороший специалист! Хороший… — Милуш украдкой заозирался по сторонам. — Слышал я, у него с возрастом шарики за ролики начинают заезжать. Советы дельные, а вот порой как накатит на него, так такую пургу нести начнёт… Но ты не переживай. Он хороший!
И зачем он об этом упомянул! Только сильнее расстроил.
Ночью снились кошмары. 9Дан ходил по лабиринтам разума. Полные движения стены щёлкали и шипели, будто отгоняли от себя. Спиной юный Впрок ощущал, за ним кто-то наблюдал. Кто-то тянулся к нему. Кто-то хотел коснуться его. 9Дан обернулся и наткнулся на странное существо. Тело состояло из подвижных деталей, но имело очертание, смутно напоминавшее человека.
Они долго смотрели друг на друга. Вдруг чудовище взмахнуло рукой, и они поднялись над лабиринтами. 9Дан увидел: чем сильнее углублялся в комнату разум, тем темнее становился. «Помоги мне, юный господин, — сказало существо. — Упокой нас с миром».
Следующее утро получилось даже менее приятным, чем сон. 9Дан встал, умылся, собрался, как обычно, правда, без восторга, протащился до кухни и обнаружил Темнушку, смиренно поглощающего завтрак.
— Где мама?
— Ушла рано утром, — нехотя ответил брат. — Отец, кажется, снова ночевал в кафе.
Сегодня день благотворительности. 9Дан забыл, хотя и знал, что мать любила устраивать раздачу еды, срок годности которой вот-вот истечёт. «Внимательность к окружающим обеспечивает доброе имя. А доброе имя — лучшая реклама!» — повторяла госпожа Впрок.
— Поешь со мной? — спросил Темнушка.
— Прости, мне некогда.
— Оставишь дверь открытой?
9Дан притормозил на пороге и покосился на брата, но сразу отвернулся, словно слепой мог заметить его жалость.
— Ты же понимаешь, что нам обоим влетит…
— Пожалуйста, — протянул Темнушка.
Он сжал дверную ручку, не решаясь её прокрутить, и вдруг почувствовал себя заправским надзирателем. Такая должность, тем более в семье, не пришлась ему по вкусу.
— Хорошо, только попробуй в этот раз вернуться домой раньше мамы.
9Дан прибыл во дворец раньше положенного времени, потому его встретил пустой холл. Настолько безлюдный, что можно услышать, как низкий потолок порой постанывал, грозясь обвалиться на персонал. Благо, балки его удерживали.
Три коридора уводили каждый в своём направлении, а таблички над входами сообщали, какому отсеку они принадлежат. Работники дворца называли их просто разум, сердце и отходник. 9Дан успел побывать в двух, но к третьему вовсе не тянулся. Поговаривали, что вонь от очистителей стояла невыносимая. Иногда она прорывалась в холл, правда, юный господин ни разу на неё не попал.
Тем, кому нужно было в комнаты, расположенные в дальней половине вертлявых коридоров, удобнее было воспользоваться ветвистыми мостами. Судя по первоначальным чертежам, дворец не планировался настолько огромным, потому и потребовались обходные пути.
В глаза бросилось белое пятно, и 9Дан заторопился к нему. Тут и гадать нечего, кто торчал возле злосчастного моста. Сломанная конструкция была огорожена, но никаких признаков починки не появилось. Наоборот, казалось, её разбирали.
— Хочу спуститься туда, — заявил Трамиш, избежав обычного приветствия.
— Не говори ерунды, — 9Дан замер на полушаге.
— Но что если…
— Трамиш, это уже не забавно. Прекрати!
— Правительство…
— Любит тебя! Иначе, следуя твоей же логике, можно было и не заморачиваться с дипломом, в любом случае не взяли бы подвальщика во дворец, — он задумался. — Позволяя работать с коллегами из других уровней, правительство выказывает тебе уважение и доверие. Неважно, есть у тебя собственность или нет, генетическое ты отклонение или нет, мы получаем равные возможности.
— Ты видел лю…
— Вот именно! — подхватил 9Дан. — Это были мои глаза. Они видели, причём нечто нереальное. Мне показалось. Я был не в себе. Серьёзно! Это уже не детские шалости! Неужто сам не понимаешь?
— Но вдруг там… — Трамиш упорно смотрел вниз.
— Упрямый до чего! — передёрнуло 9Дан. — Меня только в своё безумие не вмешивай. Пока из головы эту чепуху не выкинешь, даже не смей имени моего упоминать. Не хочу, чтобы меня как-то связали с твоими выдумками.
— И ты прям уверен, что это выдумки, юный господин?
То ли специально злил, то ли совсем оглупел. Даже непонятно, что на это отвечать. И как ему вечно удаётся оставлять последнее слово за собой!
9Дан зашагал прочь, чуть ли не задыхаясь от ярости. Мэр Морок столько сделал, чтобы облегчить жизнь обитателям подвала. Да вспомнить хотя бы установку дополнительных обогревателей, разве не говорит о его заботе? А Трамиш что? Он постоянно обрушивает на него свои необоснованные придирки, а хорошего словно и не видит. Сколько можно? Ещё и так самоуверенно! Если нагрянут и к нему, то навряд ли с документом…
9Дан на полном ходу врезался в кого-го — до глухого шлепка, до рваной боли в области сердца. От удара ли вторая или от неудачного разговора, понять было сложно. Он неуверенно коснулся груди. Неужели навредить ему, да ещё и не где-то, а во дворце, так легко? Но вот он здесь, стоит и пытается собраться, а Трамиш, который должен идти рядом и, возможно даже, не дать этому столкновению случиться, остался где-то позади. Или уже исчез. На секунду захотелось обернуться.