S-T-I-K-S. Вера в Улье

Проходя мимо уже знакомого супермаркета, откуда всё ещё доносился приглушённый гул и звон тележек, Вера внезапно услышала истошный, душераздирающий женский крик. Это не был обычный визг или писк испуганной дамы. О нет-нет, это именно именно крик: надрывный, пронзительный, полный такого животного, первобытного ужаса, от которого по спине пробегает ледяная волна, а волосы на затылке начинают шевелиться сами собой. Она резко остановилась, едва не потеряв равновесие, потому что тяжёлый рюкзак дёрнулся на плече, съехал набок и был готов вот-вот соскользнуть на асфальт, и пришлось придерживать его локтем.

Следом раздался глухой, тяжёлый удар, словно что-то массивное с силой встретилось с чем-то хрупким, а затем послышалось нечто совсем невообразимое и пугающее, а именно утробное, низкое, звериное рычание. Вера вздрогнула всем телом, и холодок пробежал от лопаток до самого копчика, заставляя мышцы непроизвольно напрячься. Звук был низким и его явно издавал кто-то очень крупный и явно не человек.

— Медведь? — мелькнула совершенно бредовая, но оттого не менее пугающая мысль. Но откуда здесь, в Москве, где даже бездомные собаки не встречаются, взяться медведю?

И что это вообще было за существо, способное издавать такие звуки? Мысль не успела оформиться до конца, потому что её прервали полные уже не просто страха, а настоящей, запредельной паники крики. Люди заорали так громко и хором, будто их там убивали.

Из распахнутых настежь дверей супермаркета вывалилась толпа, охваченная единым, неконтролируемым порывом спастись любой ценой. Люди толкались локтями и плечами, сшибали друг друга с ног, спотыкались о высокий порог, падали на мокрую плитку, тут же вскакивали и бежали дальше, иногда волоча за собой тех, кто не успел подняться. Те, кто оказывался на земле, судорожно цеплялись за пробегающих мимо, хватали их за куртки, сумки и ремни, сбивая и их с ног, лишь бы хоть как-то подняться и не застрять здесь. При этом, как ни странно, некоторые умудрялись не расставаться с добычей: многие катили перед собой нагруженные тележки, забитые разной провизией. А кто-то, напротив, бросал пакеты с продуктами прямо на бегу, даже не оглядываясь, лишь бы освободить руки и прибавить скорости. Одна женщина в строгом деловом костюме споткнулась о злосчастный порожек, упала на колено, сломав тонкий каблук, но даже не обратила на это внимания. Она просто вскочила и побежала дальше на одной туфле, оставив вторую валяться на плитке вместе с рассыпавшимися яблоками, которые тут же превратились в грязное месиво под ногами бегущей толпы.

Эта волна паники захлёстывала улицу стремительно и неумолимо, растекаясь по ней маслянистым нефтяным пятном в море, и буквально за какие-то несколько секунд пространство перед входом опустело: словно здесь никого и не было никогда. Только брошенные сумки, перевёрнутая тележка с раскатившимися банками тушёнки, брошенные пакеты, одинокая кепка да туфля валялись на тротуаре.

Вера стояла в оцепенении и просто смотрела в провал вместо дверей. Спустя десять секунд она увидела причину массовой истерии, и у неё внутри кишки словно в бантик завязались. Тот самый бледный, мокрый от пота продавец в ярко-красной форменной жилетке, который ещё несколько минут назад пересчитывал купюры плохо слушающимися пальцами, сейчас навалился на женщину прямо у прилавка с овощами… и ел её лицо. Он кусал её в порыве безумия, рвал плоть в исступлении со звериной, сладострастной одержимостью, словно пожирал не живое человеческое мясо, а изысканнейший десерт, которого он ждал всю свою скучную, однообразную жизнь. При всём этом в каждом движении, даже в наклоне его головы сквозила пугающая обыденность, такое блаженство расплылось по его омерзительной физиономии, что не верилось в реальность происходящего. Густая и тёмная кровь текла по его подбородку, капала на жилетку и растекалась по прилавку быстро темнеющими до бурого лужицами, которые уже в свою очередь начали капать на кафельный пол.

Жертва каннибала, само собой, уже не шевелилась. Возможно, она потеряла сознание от болевого шока и животного ужаса: организм просто отключил её, как выключают рубильник в перегруженной сети, чтобы не выдерживать эту нечеловеческую пытку. А может быть, она и вовсе уже была мертва, потому что вряд ли с такой потерей крови вообще живут. Желудок девушки скрутило тугой, болезненной пружиной, к горлу подкатила горячая, едкая тошнота, а в глазах начало темнеть от перенапряжения, и по краям зрения заплясали мерцающие искры, предвестники скорого обморока. Она отшатнулась, прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать или не выдать себя каким-нибудь непроизвольным, рвущимся наружу звуком, и поняла только одно: нужно бежать, бежать отсюда как можно быстрее и дальше. Надо было поступить как все! Чёрт! Надо было бежать вместе со всеми, а не стоять и глазеть на чужой фуршет!

И всё же ноги не слушались, словно налились свинцом. Вера застыла на месте, парализованная зрелищем, которое её рассудок отказывался классифицировать, и в голове бешено крутились одни и те же обрывки мыслей:

— Что это? Что это, чёрт возьми, такое? Может быть, розыгрыш скрытой камерой для какого-нибудь популярного блога? Или съёмки фильма про зомби, а она случайно попала в массовку, не заметив ни одной предупреждающей таблички? Но где тогда съёмочная группа, операторы с камерами, режиссёр с громкоговорителем? Где осветительные приборы, отражатели, микрофоны на длинных телескопических штангах?

Её мозг отказывался принимать увиденное, потому что увиденное не вписывалось ни в какие рамки. У любой психики, даже у самой крепкой и закалённой, наступает защитный отказ системы в такие моменты: мозгу проще принять случайное убийство, чем переварить сцену из «Живых мертвецов» наяву, да ещё и в собственном районе, среди знакомых вывесок и привычных скамеек.

Пока Вера тупо рефлексировала, тщетно пытаясь подобрать рациональное объяснение происходящему, из-за стойки с открытками, где на глянцевой бумаге всё так же жизнерадостно красовались милые мордашки котиков и дурашливые надписи «С днём варенья!» и «Люблю тебя хоть ты и крыса», медленно вышла девушка-продавец. Бледная, словно лист бумаги, с широко раскрытыми, но абсолютно пустыми глазами. Её лицо дёргалось мелкими, хаотичными спазмами, будто мышцы работали вразнобой, каждая сама по себе. Своими стеклянными, мёртвыми и, казалось, совершенно бездушными глазами она уставилась прямо на Веру

А в следующее мгновение её физиономию исказила гримаса первобытной, безудержной ярости. Ни боли, ни страха, ни проблеска мысли, ни капли человеческого. Да какое там человеческое? Его заменило как раз-таки нечеловеческое бешенство, которое выплёскивалось наружу с каждой складкой на лбу и каждым оскалом зубов. Из её груди вырвался низкий, гортанный, клокочущий рык, словно в горло ей подселили крупного дикого зверя. Она двинулась вперёд ломаной походкой, выворачивая ноги в коленях так, будто не понимала как ходить.

Вера почувствовала, как очередная волна страха накрывает её с головой, а лёгкие не могут вдохнуть воздуха из-за спазмированных мышц. Она уже не могла пошевелиться, только смотрела, как девушка приближается, слышала мерное шарканье её подошв по кафелю и собственное прерывистое, слишком громкое дыхание. Всё... Сейчас она до неё доберётся, и тогда…

Кто-то резко, с силой дёрнул Веру за руку. Она вздрогнула всем телом, вскрикнув от неожиданности, и чуть не упала, потому что ноги подкосились от резкого движения.

— Ты чё стоишь, ля?! Беги!!!

Парень на вид не старше двадцати, в мятой, пропылённой одежде, с потрёпанным рюкзаком за плечами и со складным дробовиком, небрежно перекинутым через локоть, схватил её за запястье и рванул за собой, не спрашивая разрешения и особенно не церемонясь. От него пахло потом, табачным дымом и вроде как порохом.

Вера не сопротивлялась, даже мысли такой не возникло, потому что инстинкт самосохранения наконец-то взял верх над оцепенением, и она рванула с места следом за ним. Парень оказался на удивление сильным для своего щуплого, даже субтильного телосложения: он вцепился в её запястье так, что кости захрустели, и тащил за собой с такой скоростью, будто сам был не человеком, а спринтером на олимпийской дистанции. Где-то на подсознательном уровне Вера отметила, что руку сейчас отнимет, боль простреливала от кисти до локтя, но жаловаться или вырываться было некогда, да и глупо: этот парень с дробовиком оставался единственным, кто хоть как-то понимал, что происходит. А значит, надо за ним топить, что есть сил. Хотя с другой стороны, это тоже довольно странно: бежать за незнакомым тебе вооружённым мужиком.

Сама же она, похоже, только что совершила стремительный переход из стадии оцепеневшего страуса, который прячет голову в песок в надежде, что хищник его не заметит, в стадию неистово галлопирующей антилопы, спасающей свою шкуру без оглядки на любые преграды. Шестерёнки осознания происходящего в её голове наконец-то сдвинулись с мёртвой точки, рассудок отчаянно цеплялся за привычные объяснения, но действительность была слишком чудовищной, чтобы её можно было втиснуть в рамки обыденности. Теперь ноги несли её сами, без всякой команды сверху. А в голове, между прочим, мелькнула совершенно неуместная в такой ситуации, но оттого ещё более острая мысль: откуда у этого странного парня оружие?

Они пересекали парковку быстрым бегом, петляя между машинами, как зайцы, уходящие от хищника: то ныряли между бамперами, то огибали капоты, то перепрыгивали через низкие бордюры, отделяющие одно парковочное место от другого. В какой-то момент они едва не сшибли с ног мужика, который совершенно расслабленно, будто вокруг не происходило ровно ничего из ряда вон выходящего, грузил в багажник своей старой Тойоты упаковки с питьевой водой. Со стороны это выглядело настолько абсурдно, что Вера на долю секунды засомневалась: может быть, ей всё это только кажется? Может быть, у неё галлюцинации от недосыпа? Вокруг люди орут, мечутся, какая-то жуткая хрень творится в каждом дворе и каждом переулке, а он стоит и неторопливо перекладывает пятилитровки из тележки в багажник, даже не поднимая головы на крики.

Когда парочка чуть не снесла его с ног, проскочив в каких-то сантиметрах от его локтя, мужик возмущённо закричал им вслед смачное ругательство. Но не прошло и минуты, как это самое ругательство оборвалось и перешло в истошный, заливистый визг. Что-то тёмное, бесформенное и очень быстрое вылетело из-за припаркованного микроавтобуса и прыгнуло на мужика прежде, чем тот успел даже закрыть багажник. Существо, если это слово вообще применимо к тому, что мелькнуло в поле зрения Веры, впилось зубами ему прямо в шею. Из-под челюстей брызнула тёмная, густая, почти чёрная венозная кровь, обильно пачкая багажник и разбиваясь на мелкие капли на полированном пластике заднего бампера. Мужик даже не успел поднять руки, чтобы защититься, его просто подмяла под себя монструозная тварь.

— Быстрее! — взревел парень и сжал Веркино запястье ещё сильнее.

От этой хватки у неё из глаз полетели искры во все стороны, которые заплясали по краям зрения и мешали смотреть вперёд. Боль была резкой, острой, как удар электрошокером, и Вера даже не удивилась бы, если б пальцы ниже захвата уже начали синеть. Однако она не закричала, не попыталась вырваться и не остановилась. Вместо этого она сама себя подстёгивала внутренним, отчаянным шёпотом:

— Вперёд, только вперёд, не оглядываясь, не смей оглядываться!

На дороге, куда они выскочили через пролом в кустах между домами, царствовал откровенный и полномасштабный армагеддец. Машины стояли беспорядочно, как попало, прямо посреди проезжей части, создавая немыслимые заторы и пробки, которые больше напоминали кладбище автомобилей, нежели живую транспортную развязку. Вера никак не могла понять, почему водители бросали свои машины вот так: с открытыми дверьми, кое-где с работающими двигателями, которые продолжали мерно урчать на холостых оборотах, и с включёнными дворниками, бессмысленно шаркающими по сухому стеклу. Повсюду раздавались душераздирающие крики и плач, перемежающиеся со звуками бьющегося стекла: где-то разбивали витрину, где-то вылетали оконные стёкла под натиском обезумевшей толпы. А иногда даже слышались сухие, хлёсткие выстрелы, которые Вера сначала приняла за хлопки петард, но слишком уж ритмичными и громкими они были для фейерверков. Люди метались в разные стороны без всякой видимой цели: кто-то пытался укрыться в ближайших домах, кто-то просто бежал по улице, истерично вопя от ужаса, а кто-то, наоборот, шёл как во сне, как лунатик, ни на что не обращая внимания, с абсолютно пустыми глазами. А ведь каких-то десять, ну максимум пятнадцать минут назад всё было… ну, нормально... Если не учитывать отключение связи и электроэнергии.

Из-за угла серой панельной девятиэтажки, облепленной объявлениями о продаже квартир и розыске собак, выбежала женщина с мальчишкой лет трёх-четырёх, который висел на ней, как мартышка, обхватив ручонками шею и сжимая коленями бока. Её лицо было перекошено отчаянием настолько сильно, что черты поплыли, слёзы текли по щекам сплошными потоками, размазывая тушь в чёрные, грязные разводы.

— Люди, помогите, кто-нибудь! — умоляла она, но никто даже не оглянулся.

Мимо неё на бешеной скорости пронёсся тёмный джип с разбитой фарой и погнутым крылом, едва не сбив женщину с ног, та отшатнулась в последний момент, прижав ребёнка к груди. Водитель, похоже, был сейчас занят исключительно вопросом собственного выживания, и так называемый гуманизм в его списке жизненных приоритетов отсутствовал напрочь, уступив место чистому инстинкту.

И всё же несчастной матери с ребёнком удалось привлечь внимание... правда, не того, на кого она надеялась. Из подворотни, что вела к мусорным контейнерам и трансформаторной будке, выскочил мужчина в рваных, грязных лохмотьях на туловище и совершенно без штанов, с голыми бледными ногами, покрытыми чёрной грязью и ссадинами. Вера успела подумать: когда он успел потерять штаны? И где? Он двигался слишком быстро и неестественно дёргано, словно заведённая механическая кукла, у которой плохо смазаны суставы. Женщина не успела даже вскрикнуть. Она просто замерла, широко раскрыв глаза, и её губы беззвучно зашевелились, пытаясь сложиться в слово, которое так и не вылетело наружу. Зато ребёнок на её руках пронзительно и заливисто закричал, от чего заложило бы уши и сажло сердце даже у самого чёрствого человека. Что было дальше, Вера не увидела, потому что её спаситель не сбавлял темпа, тащил её вперёд, только периодически дёргал за больную руку, когда она начинала замедляться, спотыкаясь о трещины в асфальте или косясь в сторону криков.

Они свернули в очередной двор. Из окна на третьем этаже прямо над ними с треском бьющегося стекла выпал человек и рухнул на асфальт в каких-то пяти метрах от бегущей парочки. Вера, разумеется, вскрикнула. Из квартиры на верхних этажах, откуда он только что сиганул, послышались выстрелы: несколько быстрых, коротких очередей, а следом мужской злой крик:

— Гаси его! Гаси!

— Полиция?.. — прохрипела Вера, с трудом поспевая за своим спасителем и чувствуя, как в боку начинается резкая, колющая боль, дыхание сбилось окончательно и диафрагма работает на пределе.

Парень ничего не ответил. Взглянул на неё и, видимо, решив, что она уже достаточно разогналась и не отстанет, отпустил её запястье. При этом он на ходу передёрнул затвор дробовика, и Вера услышала металлический лязг. Ей стало немного легче, когда железная хватка ослабла: она всё ещё бежала сама, пусть и отставала на пять-семь шагов, зато рука переставала синеть и пульсировать ноющей болью, которая уже отдавала в плечо.

— Звездец, вцепился просто как клещ, теперь наверняка останутся синяки!

Её дыхание сбивалось на каждом шагу, в груди свистело и хрипело, но останавливаться она не решалась, потому что боялась потерять парня из виду. Он явно знал, куда бежать. Вера стремилась за ним, как за единственным якорем в этом обезумевшем мире, хотя где-то на задворках сознания всё же промелькнула запоздалая мысль: а насколько вообще здравая идея - бежать за незнакомым мужиком в разгар апокалипсиса?

Сзади раздался странный, ритмичный звук, похожий на лошадиный цокот, только более частый и дробный. Вера, на свою беду, обернулась и сердце у неё ухнуло в район пяток, оставив в груди полость. За ними бежали трое. Похоже, двое мужчин и одна женщина, если к этим существам вообще можно было применять такие слова, как «мужчина» и «женщина». Хотя какие-то скромные половые органы всё же мелькали, значит применимо... Все трое выглядели так, будто сбежали из секретной лаборатории, где над ними ставили чудовищные эксперименты: абсолютно лысые, с серой, землистого оттенка кожей, без единой нитки одежды, обнажённые и совершенно не стесняющиеся этого. Их тела были покрыты грязью, ссадинами и свежими кровоподтёками, а лица искажены в жутких гримасах, с широко открытыми ртами, оскаленными зубами и чернющими глазами. Вера краем глаза заметила, что у них с ногами какая-то задница. Ну, не в том смысле, что вместо ног у них вдруг оказались полужопия, а в том, что эти конечности не выглядели человеческими. Ступни были вывернуты, пальцы растопырены и, кажется, оканчивались толстыми, пожелтевшими ногтями, больше похожими на когти. А на пятках как будто костяные каблуки. Именно они издавали тот самый цокающий звук при каждом ударе об асфальт.

— Они быстрые! — выкрикнула Вера, озвучивая очевидную вещь.

— Заткнись и беги! — парнишка совсем с девушкой не церемонился, при виде троицы копытных ускорился сам так, что Вере пришлось выложиться на все сто процентов, чтобы не отстать окончательно.

Они вылетели на широкую, четырёхполосную дорогу, где был оживлённый перекрёсток. Впереди возвышался стеклянный торговый центр. Главный вход уже был заблокирован: кто-то изнутри навалил ящики, стеллажи, перевёрнутые тележки и даже тяжёлые бетонные вазоны с чахлыми фикусами, создавая баррикаду, за которой, вероятно, прятались десятки перепуганных людей. До этого убежища оставалось ещё метров двести, а цокот сзади становился всё громче и ближе.

— Туда! — парень резко свернул вбок, к служебному входу в зону приёмки товара, туда, где обычно разгружают фуры и грузовики.

Они добежали до железной двери, и он дёрнул ручку. Та, разумеется, не поддалась ибо как была закрыта.

— Открывай! — заорал он кому-то за дверью и принялся барабанить кулаками по полотну.

Вера судорожно хватала воздух ртом, как выброшенная на берег рыба, и опёрлась руками о колени, чтобы не свалиться на землю. Чёрт её дёрнул снова обернуться: тройка мчалась прямо на них, сокращая расстояние с каждой секундой. Вера уже открыла рот, чтобы завизжать, но изнутри раздался резкий лязг, и кто-то торопливо отодвинул массивный засов. Дверь с грохотом распахнулась внутрь. Вера и парень буквально рухнули в темноту, и створку тут же захлопнули у них за спиной, снова задвинув засов на место.

Вокруг сгустилась плотная, осязаемая чернота. Глаза ещё не привыкли к ней после уличного серого света, и Вера на несколько мгновений ослепла, различая перед собой лишь смутные, расплывчатые тени. Зато нос заработал мгновенно, уловив целый букет запахов: затхлую пыль, влажный картон, овощи, похоже, где-то рядом лежал мешок с картошкой, и, кроме того, чей-то густой, многодневный перегар. Жадно вдыхая воздух раскрытым ртом, она пыталась восстановить сбившееся дыхание и унять бешено колотящееся сердце, которое, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Твари снаружи добрались до двери и принялись лупить в неё с той стороны, от чего девушка вздрогнула.

Тишину внутри помещения нарушил возмущённый голос спасителя:

— Хули тут так темно?

— У тебя глаза не привыкли, балбес. Не ори, — отозвался хрипловатый женский голос. — Сядь и помолчи минуту.

Прошло несколько секунд, а может, и целая минута. Время потеряло привычную упругость и растянулось, как старая резинка. Постепенно зрачки Веры начали расширяться, приспосабливаясь к полумраку, и она смогла разглядеть хоть какие-то очертания. Помещение оказалось складским тамбуром с высоким потолком, где в темноте угадывались металлические балки и трубы. Его освещали походные фонари, расставленные кое-где на деревянных поддонах и пластиковых ящиках. Свет был тускловатым, но какой-никакой, всё же лучше, чем полная слепота.

— А это что, твоя мамка, что ли? — с язвительной усмешкой спросил всё тот же голос.

— Нет, — ответил парень. Он стоял рядом, также тяжело дыша и вытирая пот со лба. — Её я не нашёл. Видимо, сегодня не её смена.

— Это радует, — хмыкнула азиатка, сидевшая на корточках у стены и бесстрастно наблюдавшая за дверью. — Значит, есть шанс, что кисляка она избежала.

— А это… — Он показал на Веру дробовиком, от чего она испугалась и отшатнулась в сторону. — Гон же хотел себе жопастую блондинку. Вроде как эта иммунная…

Что-то Вере в этих словах категорически не понравилось. Что за Гон? И при чём тут она? И что значит «иммунная»? С каждой секундой она чувствовала себя всё более неуютно в этом тёмном складе среди странных людей с оружием.

Повисла короткая, гнетущая тишина. Слышно было только тяжёлое, прерывистое дыхание нескольких человек, стук собственного сердца в ушах у Веры да из-за двери всё те же звуки: яростные удары и глухое уханье вперемешку с урчанием голодных тварей, которые никак не желали убираться восвояси.

К Вере шагнул массивный мужчина. На голове у него красовался скромный, туго затянутый хвост, а на макушке сияла аккуратно лысина. Густая, ухоженная борода обрамляла лицо, а цепкие, внимательные глаза ощупывали Веру с ног до головы. Ага, так это вот от кого сногсшибательно разило перегаром!

— Эй, блонди, как тебя звать? — спросил он.

— В-Ве-Вера… — выдавила она, чувствуя, как язык заплетается, словно ватный.

— Ты в норме? Как себя чувствуешь?

— Что?.. Как я себя чувствую?!

— Так, Верусик, детка, без панических атак, ага? — мужчина поднял ладони дабы успокоить разгорающуюся истерику, показывая, что не представляет угрозы. — Просто ответь: горло болит? Появилось непреодолимое желание перекусить человечиной?

Последний вопрос оказался контрольным выстрелом. Веру резко скрутило, желудок болезненно сжался и её вырвало прямо на бетонный пол жёлчью, остатками йогурта и обжигающей кислотой. Она согнулась пополам, хватаясь за живот, и ещё долго давилась сухим кашлем, даже когда уже не осталось ничего, кроме горькой слюны.

— Бедовая, — флегматично протянула девушка азиатской внешности.

— Ладно, слушай сюда. Я - Хаски. — Наконец-то представился парень. — Это Пафф, — он кивнул на бородатого мужчину с перегаром, — а вот это Кассиопея, — и он указал на женщину с хрипловатым голосом. — Вера, мы тебя только что спасли. Точнее, если быть до конца честным, спас тебя именно я. И сейчас у нас нет времени на сопли и разбор полётов, так что буду краток. Если почувствуешь хоть что-то странное, то сразу говори, не стесняйся и не тяни. Ни у кого из нас нет дара, который определяет заражённых и иммунных, так что рассчитывать приходится только на твою честность. Поняла? Не беспокойся, мы тебе не причиним вреда… Просто дадим лекарство, если вдруг себя плохо почувствуешь… — Солгал он. Вера заметила это по тому, как он отвёл глаза на долю секунды. Лекарство как же... Походу это лекарство представляло из себя маслину. Но Вера зацепилась за другие подозрительные слова, сказанные в этом бессмысленном потоке.

— Какого ещё дара? — Вера округлила глаза, чувствуя, как злость начинает пробиваться сквозь пелену страха. — Что вы вообще несёте?! Вы в ДНД переиграли, что ли?!

— Ладно, забудь, — Хаски махнул рукой. — Потом объясню, когда время будет. Сейчас наши ребята в гипермаркете затариваются провиантом. Мы немного облажались по таймингу, прибыли позже, чем планировали, и теперь всё может пойти через одно место, если не подсуетимся.

Он шумно выдохнул, провёл ладонью по лицу, размазывая пот, который смешался с дорожной грязью, а потом добавил уже более жёстко, отрывисто:

— В общем, сейчас твоя задача - эт следить за своим самочувствием, не тупить и не задавать лишних вопросов. От меня ни на шаг, ясно? Чтобы я видел тебя в поле зрения постоянно.

— Боже… Что вообще происходит? Я ничего не понимаю, совсем ничего, — выдавила она, чувствуя, как голос плаксиво дрожит и вот-вот сорвётся на всхлип.

— Это нормально, — ответил Хаски, и его тон стал на мгновение спокойнее, терпеливее. — У тебя шок. Но тебе надо прийти в себя, и сделать это побыстрее, потому что время не ждёт. Если начнёшь тупить и виснуть на каждом шагу... оставим тебя здесь. Без обид, это простые правила выживания.