S-T-I-K-S. Вера в Улье

Глава 3: загрузка 3x.

Вера проснулась среди ночи от сухого и саднящего першения в горле. Такое мерзкое ощущение, будто ей туда насыпали мелкой стеклянной крошки. Нос отчаянно закладывало, а воздух в спальне казался затхлым, он откровенно вонял кисловато-гнилостной сыростью, от которой хотелось сморщиться и выплюнуть этот привкус. Она всегда перед сном открывала окно, потому что любила свежий воздух и приятную ночную прохладу. С температурой сейчас всё было в полном порядке, а вот запах... Пахло так, будто дедовы старые носки вымочили в уксусе, а потом забыли на кухне недели на две. Фу!

Вера глубже вдохнула, пытаясь понять источник этого зловония, и тут же закашлялась, горло обожгло, голос моментально осип, а во рту появился мерзкий металлическо-горький привкус. Глаза неприятно жгло, тело ломило, как при начинающейся тяжёлой простуде, а по коже пробежался противный озноб от поясницы до самых лопаток.

Она скосила взгляд на электронные часы, но их экран был мёртв и темен, поэтому Вера сонно потянулась к смартфону и ткнула пальцем в экран: на нём высветилось 03:03.

— Как же хреново-то... Башка болит, лапы ломит, хвост отваливается, — хрипло пробормотала она. — Вай, включи ночной свет.

Странное дело - ответа не последовало.

— Вай, включи свет, — повторила она громче и с нажимом.

Снова ничего.

— Блин... — тяжело и раздражённо выдохнула Вера.

Она резко села в постели, но этот поспешный подъём заставил разноцветные звёздочки ярко вспыхнуть перед глазами, а голова тут же закружилась, словно её раскрутили на карусели. В полной темноте пальцы наугад нащупали выключатель на стене, и она дёрнула его вверх, но ничего не произошло, тьма осталась тьмой. Вера дёрнула ещё раз, потом ещё: щёлк-щёлк-щёлк, но результат был тем же самым: ни лампочка, ни умная лента на плинтусах не желали загораться. Она нахмурилась, выключила на смартфоне режим экономии батареи, включила фонарик, и пышный луч света выхватил из непроглядной черноты угол комнаты: край кровати, спинку стула с наброшенной одеждой и собственные бледные пальцы, сжимающие телефон.

Вера прошла к окну и раздвинула шторы, но тут же замерла, потому что даже за стеклом не горели уличные фонари, их тоже погасила эта странная и пугающая темнота. Помимо прочего за окном клубился густой и плотный туман, который медленно стелился по земле, заполняя улицу и скрадывая очертания домов.

— Добро пожаловать в Сайлент Хилл, — хрипло произнесла Вера.

От ворвавшегося с улицы холодного и влажного воздуха её бросило в дрожь: показалось, будто кто-то ледяными пальцами медленно провёл по всему позвоночнику, от шеи до ног. Вера торопливо захлопнула окно. Она открыла шкафчик в прихожей и принялась суетливо шарить по полкам в поисках свечей, пока пальцы не наткнулись на старый икеевский набор с толстыми белыми цилиндрами, которые ещё пахли приторным кокосом с ванилью.

Вера зажгла одну свечу, и тёплый колеблющийся огонёк немного разогнал густую тьму в комнате, отбросив на стены пляшущие золотистые светлячки, но тревога даже от появления освещения никуда не делась. Она вышла в коридор, зажгла вторую свечу и, поставив её на полку у зеркала, внезапно ощутила странный импульс - проверить входную дверь. Просто так. На всякий случай. Хотя она всегда закрывает дверь, когда возвращается домой. Подкасты о маньяках её этому отлично научили.

Слегка раздражённая собственной мнительностью, она опустила ручку вниз, и дверь тут же открылась без малейшего сопротивления, без привычного и успокаивающего щелчка замка, просто взяла и распахнулась. Вера застыла на месте, всё ещё держа руку на холодной металлической ручке, и уставилась в чернильную темноту за порогом. Тамбур исчез в этой бездонной черноте, словно мир за дверью был кем-то стёрт, а на его месте осталась только пустота. Никакого звука оттуда не доносилось: ни шороха, ни скрипа, ни ветра. Вместе с пустотой и темнотой там тусовалась тишина, от которой в ушах начинал звенеть тонкий, навязчивый писк. Вера смотрела в темноту, а темнота, казалось, пристально и терпеливо смотрела на неё в ответ. Она вновь ощутила странный позыв - войти в неё, шагнуть в черноту и растворится в ней.

— Что за... жуть?

Сердце колотилось слишком громко и слишком часто, а пальцы вдруг стали чужими и непослушными. С огромным усилием она захлопнула дверь и тут же, в панике, повернула ключ в первом замке, затем защёлку во втором: раздались два коротких металлических щелчка.

— Ужас... Как можно было дверь забыть закрыть? — прошептала она, прижимаясь лбом к холодной обшивке.

Но даже когда она закрыла дверь, облегчения она не почувствовала. Волнение её не отпускало. Озираясь, она прошла на кухню. Зачем она оглядывалась в собственной квартире? Ведь здесь никого кроме неё нет. Но ей казалось, словно за ней всё ещё кто-то наблюдал из той чернильной тьмы, притаившись за тонкой преградой двери. Девушка поставила свечу на стол, чуть не уронив её дрожащими руками, открыла шкафчик, вытащила ингалятор и дважды распылила лекарство в горло. Горько и противно, разве лекарства другими бывают? Но по крайней мере это должно было снять першение и тупую боль при глотании слюны.

— Блин, надо было сначала попить, прежде чем пшикать горло... — хрипло пробормотала Вера, с отвращением сглатывая неприятную горечь, которая растеклась по языку и нёбу.

Она задула свечу на кухне, затем в коридоре, оставив только одну в спальне: так было достаточно светло, чтобы не спотыкаться в темноте, но и не слишком ярко, чтобы не раздражать глаза и без того больную голову. Снова подошла к окну: на улице всё так же медленно и тяжело стелился туман, а запах становился всё гуще и противнее. Открывать окно в спальне при таком смраде Вера не рискнула и так еле дышит, а будет ещё хуже. Но проблема была в том, что в квартире не имелось никакой приточной вентиляции, а без неё при закрытых окнах она тоже не могла нормально дышать и спать. Поэтому она вернулась на кухню, с брезгливой гримасой распахнула створку и оставила её слегка приоткрытой для проветривания: пусть и воняет, ну а что делать? Не может же этот запах быть вечным, правда? Когда-то она жила на Николая Химушина, так там рядом с домом находилась ТЭЦ, которая периодически и гудела, и благоухала, так что к подобным выкрутасам Вера была более-менее привыкшая. Правда, поблизости от её нового жительства вроде как не наблюдалось ни ТЭЦ, ни каких-либо вредных производств, но сейчас девушку это особо не волновало в связи с откровенно фиговым самочувствием. Она легла досыпать, надеясь, что утро всё расставит по своим местам.

Проснулась она от дикой какофонии звуков: сквозь остатки сна в уши врезался нарастающий вой сирен, грубый рёв моторов и непонятный гул множества голосов: крики, вопли, рыдания и даже какие-то рычания, не похожие ни на человеческие, ни на звериные. Вера приподнялась на локтях, с трудом фокусируя затуманенный взгляд, и покосилась на электронные часы, но те снова были нерабочими. У них сегодня выходной, в отличии от героини.

— Серьёзно? Всё ещё нет электричества? Ой, блин... — простонала она, растирая лицо ладонями.

Рука метнулась к смартфону: на экране высветилось 10:15.

— Твою мать! Работа! — заорала Вера, подскакивая с постели и забыв и про ломоту в теле, и про першение в горле, и про жар, который, кажется, только усилился за ночь.

Она открыла ноутбук, нажала кнопку включения и... ничего не произошло.

— Бляшки-мушки! Разрядился, что ли, совсем? — пробормотала она, снова и снова нажимая на кнопку, как будто это могло что-то изменить.

Услышав женский пронзительный визг с улицы, она вздрогнула.

— Господи, да что там происходит? — подошла к окну и замерла на месте, как вкопанная. — Это ещё что за херня? — тихо и растерянно спросила она у пустоты.

Улицу было просто не узнать. Вера никогда прежде такого не видела даже в самых страшных новостях. В доме напротив горела квартира на восьмом этаже: пламя бушевало за разбитым окном, отбрасывая на фасад жуткие и пляшущие языки пламени, а внутри метался горящий человек. Его оранжевый силуэт бился о стены, бросался из стороны в сторону и издавал отчаянные, животные вопли. Девушка находилась в полном шоке - сами понимаете, видеть, как заживо горит человек, это невероятный удар под дых психике. Она судорожно схватила телефон и начала набирать номер скорой помощи, но странности на этом не закончились: вместо привычных гудков Вера услышала лишь пустоту. Даже автоматического предупреждения от бота, мол, связь перегружена тоже не было. Сплошная тишина, будто кто-то обрезал все провода разом. Она набрала номер пожарных, но и там картина повторилась: тишина в ответ на каждый вызов. Пока она машинально прикладывала бесполезную трубку к уху, заставила себя отвести взгляд от обугленного бедолаги и тут заметила, что этажом ниже окно выбито полностью, а по его осколкам и подоконнику растеклись размазанные и уже подсохшие кровавые следы. Вера прищурилась и с ужасом поняла, что это следы рук: будто кто-то отчаянно пытался удержаться за фасад, но его насильно затащили обратно внутрь. От этого зрелища желудок неприятно и туго сжался, а во рту снова появилась мерзкая горечь. Поняв, что все попытки дозвониться бесполезны и никто ей не ответит, она раздражённо отложила смартфон, распахнула окно и высунулась наружу, надеясь хоть что-то понять в происходящем бедламе.

На перекрёстке столкнулись три машины: судя по всему, здоровенный внедорожник протаранил серую легковушку и зажал её между собой и светофорным столбом. Столб треснул и сломался примерно наполовину, поэтому провода и будка светофора теперь опасно кренились к асфальту вместе с обрушенной частью. Вдобавок ко всему в задницу внедорожника въехала красная иномарка. Похоже, водитель просто не успел затормозить или его тоже кто-то подтолкнул. Вера внимательно и пристально присмотрелась: во внедорожнике и в красной машине она не заметила ни единого признака жизни, то есть людей. Двери обеих машин были нараспашку. Значит, кто-то уцелел и люди выбрались из них. А вот в серой легковушке, кажется, кто-то был и даже слабо шевелился, хотя разбитое стекло и сплющенная крыша не оставляли надежды на то, что этот человек выберется сам.

Люди бегали по двору, суетились, кричали, а некоторые странно и неуклюже передвигались, кто-то еле плелся, волоча ногу, а кто-то, наоборот, резво гонялся за другими и пытался их схватить, повалить и что-то с ними сделать.

— Я что... Конец света проспала? — прошептала Вера.

Возникла мысль постучать к соседям, спросить у них, что творится вокруг. Быть может, хотя бы они знают. Она бросилась ко входной двери, уже собираясь выбежать наружу, но рука зависла у замка. От чего-то открывать сразу расхотелось... видимо, древний, животный инстинкт приказал сначала осмотреться. Она прильнула к дверному глазку который располагался неудобно и высоко слева от центра, потому что прямо посередине двери висело большое зеркало в полный рост. С низким ростом Веры было трудно подолгу стоять на цыпочках и пытаться хоть что-то разглядеть в этой крошечной линзе. Она бегло глянула и увидела, что дверь квартиры напротив распахнута настежь, а свет из прозрачной эвакуационной двери в конце коридора ярко и ровно освещал весь тамбур.

— Почему она открыта? — прошептала Вера, чувствуя, как по коже снова и снова пробегают ледяные мурашки.

Она медленно, очень медленно отступила от двери, стараясь не шуметь, хотя раньше собственный шум никак её не коробил.

— Нет. Не буду открывать, — сказала она едва слышным шёпотом, будто реально боялась, что её могут услышать те, кто прячется за дверью. Да и кому там прятаться? И зачем? Она не понимала себя в этот момент.

Вера развернулась и на ватных, дрожащих ногах пошла на кухню. Руки тряслись, когда она наливала стакан воды из пятилитровой бутылки, и часть жидкости пролилась мимо, на столешницу. Она сделала несколько жадных глотков и снова подошла к окну, чтобы убедиться, что это не бред от горячки, и сразу же поняла - ничего ей не привиделось! По тротуару, лавируя между странными и вялыми людьми, которые тянули к ней свои руки, бежала босая девушка в одной тонкой ночнушке, а за ней гнались два существа, едва ли похожих на человека.

— О боже...

Пробегая мимо пьяных или просто ошалевших прохожих, они грубо расталкивали их руками и продолжали преследовать свою жертву. Сами преследователи были почти голыми: лишь скудные нитки от одежды кое-где держались на их телах, напоминая о том, что вообще-то перед ней существа человеческого рода. Но какими же они стали! Ноги, руки, задница и бёдра почернели от многодневной грязи, которая успела схватиться на коже жёсткой и толстой коркой. А ещё они оказались плешивыми, на головах не хватало клоков волос, будто кто-то выдирал их пучками, а остатки торчали неровными, жалкими клочьями. И что самое странное, люди, коих тут было с десяток, все вели себя странно: даже не пытались помочь девушке, не пытались остановить безумцев, что гнались за ней. Да и сами они были какими-то пришибленными, как под весёлыми веществами: мычали и рычали, ходили как зомби и также тянули свои руки.

— Они что ли из психушки сбежали? — тихо и растерянно спросила Вера у самой себя.

Девушка в ночнушке не успела добежать до перекрёстка, как её молниеносно настигли: первый преследователь сильно толкнул её в спину, и она упала лицом на асфальт, а второй тут же налетел поверех её тела и с животной жадностью вцепился зубами в её плечо. Девушка, разумеется, закричала от невыносимой боли, но её так плотно и тяжело прижали к земле, что она даже не могла перевернуться на спину и хоть как-то дать отпор своим мучителям. Вера онемела от увиденного, глаза распахнулись так широко, что, казалось, сейчас вылетят из орбит. Она резко прижала ладонь ко рту, чтобы не заорать от ужаса, а пальцы другой руки разжались сами собой, и стакан с глухим стуком упал на пол. К счастью, не разбился, но вода разлилась по холодной плитке и намочила босые ноги Веры.

Девушка в ночнушке отчаянно и надрывно вопила, но её крик постепенно захлёбывался, становился булькающим и влажным, потому что горло заполнилось кровью, и каждый новый звук давался ей с нечеловеческим трудом. Вера не могла поверить, почему никто ей не помогает? Где полиция? Почему люди ведут себя странно? Несколько пьяных фигур подходили на расстоянии пяти метров и не решались сделать ни шагу далее, они просто смотрели как две твари раздирают в клочья бедняжку.

— Эй! — вырвалось у Веры, и она закричала, как только до конца осознала происходящее. — Вы уроды! Отпустите её! ОТПУСТИТЕ! ОТПУСТИТЕ ЕЁ!!!

Справа, из соседней квартиры вдруг послышались глухие и тяжёлые удары: бах, бах, бах, а затем оттуда донёсся низкий, протяжный, совершенно нечеловеческий рык, от которого у Веры волосы зашевелились на затылке.

Между тем, уроды внизу ей так и не ответили, даже ухом не повели: они вообще, казалось, ничего не замечали вокруг, кроме своей кровавой добычи. Загнутые и перепачканные в грязи пальцы ковырялись в разорванной плоти. А через несколько секунд из соседнего переулка вынырнули ещё трое таких же: словно почуяли запах свежей крови и прибежали на пир. Разумеется, для несчастной девушки в ночнушке всё было кончено. Она больше не кричала, не стонала и даже не дёргалась в конвульсиях, её тело осталось лежать на асфальте, окружённое сгорбленными и чавкающими тенями. Крик Веры привлёк не только соседей, он также взбудоражил пьяных людей под окнами и они стали подтягиваться, поднимать головы наверх. Но девушка была на девятом этаже от земли, так что её сложно было увидеть.

Вера пошатнулась, ноги подкосились, и она медленно и тяжело сползла по стене на пол, прямо в лужу разлитой воды. Слёзы горячими и солёными градинами хлынули по щекам, падали на подогнутые к груди колени, и она пыталась их стереть, но только размазывала по лицу, перемешивая с соплями и дрожью. Грудь судорожно и неровно вздымалась, губы тряслись, и она впервые в жизни видела, как человека едят заживо, как жизнь просто гаснет в чьих-то глазах, а рядом бегают другие люди, но никто не приходит на помощь. Пять минут, а может, и все десять, Вера истерично и бессильно рыдала. Громко, взахлёб, как маленький ребёнок, которому больно и страшно. Потом стало тихо. Она перестала плакать, сделала глубокий и дрожащий вдох, закрыла глаза и прошептала в пустоту кухни:

— Это просто сон. Я брежу. Это просто... кошмар. Сейчас проснусь, и ничего этого нет.

Она дошаталась до аптечки, дрожащими пальцами достала две таблетки успокоительного и, даже не запивая их водой, проглотила одну за другой. Потом кое-как добралась до спальни, рухнула на кровать и натянула одеяло с головой, чтобы создать хоть какую-то иллюзию тепла, тишины и безопасности. Через десять минут Вера провалилась в тяжёлый и беспокойный сон, полный обрывков чужих криков и багровых, пульсирующих пятен под веками.

Через какое-то время её разбудили громкие, отчаянные, пронзительные, крики. Сквозь мутную и вязкую дрёму пробивались массивы звуков: хаотичный топот десятков ног, визг, хлюпанье и низкое, влажное урчание, похожее на звериное, но в то же время слишком осмысленное, чтобы быть просто животным. Она не открывала глаза, веки будто намертво склеились. Внутри что-то шевелилось, медленно перекатывалось по венам, тягучее и навязчивое, новое и чужое, то, чего не было в ней раньше. Потом пришла вялая вспышка сознания: она открыла покрасневшие глаза, повернула голову влево, потом вправо, а затем села на кровати. Сесть оказалось делом не из лёгких: тело как будто позабыло все привычные движения, разучилось двигаться. Она обратила внимание на яркое пятно перед собой. Окно светилось ярким, почти ослепляющим светом, и она захотела к нему подойти. Встать с кровати ей удалось попытки с пятой. Шаг, ещё шаг и вот она остановилась перед открытой от стекла москитной сеткой и глубоко вдохнула. С улицы тянуло сыростью, кровью и сладковатым, приторным запахом человеческого тела, от которого в желудке голодно заныло. Внизу снова была бойня: старая женщина, сгорбленная, в растянутой синей кофте с побелевшими от страха щеками, прижатая спиной к кирпичной стене, вытянула перед собой трясущиеся руки в отчаянно молила.

— Пожалуйста! Помогите! Кто-нибудь... БОГА РАДИ! — её крик рвался, дрожал и захлёбывался слезами. — Не надо! Господи, не надо, не... АААА!

Серое, перепачканное в бурых пятнах существо сделало резкий и невероятно быстрый рывок, вцепившись ей в плечо, а второе, точно такое же, тут же впилось зубами в ногу. Старуха захрипела, ещё несколько секунд сопротивлялась, вжималась спиной в холодный кирпич, царапала ногтями чужие руки, но хватка тварей только крепчала и становилась невыносимой. Через несколько секунд крик оборвался на полуслове, а монстры довольно заурчали, смакуя горячую добычу, и густая кровь медленно потекла по асфальту, собираясь в маленькие тёмные лужицы.