S-T-I-K-S. Вера в Улье

Глава 3: загрузка 3x.

Вера проснулась среди ночи от сухого и саднящего першения в горле. Такое мерзкое ощущение, будто ей туда насыпали мелкой стеклянной крошки. Нос отчаянно закладывало, а воздух в спальне казался затхлым, он откровенно вонял кисловато-гнилостной сыростью, от которой хотелось сморщиться и выплюнуть этот привкус. Она всегда перед сном открывала окно, потому что любила свежий воздух и приятную ночную прохладу. С температурой сейчас всё было в полном порядке, а вот запах... Пахло так, будто дедовы старые носки вымочили в уксусе, а потом забыли на кухне недели на две. Фу!

Вера глубже вдохнула, пытаясь понять источник этого зловония, и тут же закашлялась, горло обожгло, голос моментально осип, а во рту появился мерзкий металлическо-горький привкус. Глаза неприятно жгло, тело ломило, как при начинающейся тяжёлой простуде, а по коже пробежался противный озноб от поясницы до самых лопаток.

Она скосила взгляд на электронные часы, но их экран был мёртв и темен, поэтому Вера сонно потянулась к смартфону и ткнула пальцем в экран: на нём высветилось 03:03.

— Как же хреново-то... Башка болит, лапы ломит, хвост отваливается, — хрипло пробормотала она. — Вай, включи ночной свет.

Странное дело - ответа не последовало.

— Вай, включи свет, — повторила она громче и с нажимом.

Снова ничего.

— Блин... — тяжело и раздражённо выдохнула Вера.

Она резко села в постели, но этот поспешный подъём заставил разноцветные звёздочки ярко вспыхнуть перед глазами, а голова тут же закружилась, словно её раскрутили на карусели. В полной темноте пальцы наугад нащупали выключатель на стене, и она дёрнула его вверх, но ничего не произошло, тьма осталась тьмой. Вера дёрнула ещё раз, потом ещё: щёлк-щёлк-щёлк, но результат был тем же самым: ни лампочка, ни умная лента на плинтусах не желали загораться. Она нахмурилась, выключила на смартфоне режим экономии батареи, включила фонарик, и пышный луч света выхватил из непроглядной черноты угол комнаты: край кровати, спинку стула с наброшенной одеждой и собственные бледные пальцы, сжимающие телефон.

Вера прошла к окну и раздвинула шторы, но тут же замерла, потому что даже за стеклом не горели уличные фонари, их тоже погасила эта странная и пугающая темнота. Помимо прочего за окном клубился густой и плотный туман, который медленно стелился по земле, заполняя улицу и скрадывая очертания домов.

— Добро пожаловать в Сайлент Хилл, — хрипло произнесла Вера.

От ворвавшегося с улицы холодного и влажного воздуха её бросило в дрожь: показалось, будто кто-то ледяными пальцами медленно провёл по всему позвоночнику, от шеи до ног. Вера торопливо захлопнула окно. Она открыла шкафчик в прихожей и принялась суетливо шарить по полкам в поисках свечей, пока пальцы не наткнулись на старый икеевский набор с толстыми белыми цилиндрами, которые ещё пахли приторным кокосом с ванилью.

Вера зажгла одну свечу, и тёплый колеблющийся огонёк немного разогнал густую тьму в комнате, отбросив на стены пляшущие золотистые светлячки, но тревога даже от появления освещения никуда не делась. Она вышла в коридор, зажгла вторую свечу и, поставив её на полку у зеркала, внезапно ощутила странный импульс - проверить входную дверь. Просто так. На всякий случай. Хотя она всегда закрывает дверь, когда возвращается домой. Подкасты о маньяках её этому отлично научили.

Слегка раздражённая собственной мнительностью, она опустила ручку вниз, и дверь тут же открылась без малейшего сопротивления, без привычного и успокаивающего щелчка замка, просто взяла и распахнулась. Вера застыла на месте, всё ещё держа руку на холодной металлической ручке, и уставилась в чернильную темноту за порогом. Тамбур исчез в этой бездонной черноте, словно мир за дверью был кем-то стёрт, а на его месте осталась только пустота. Никакого звука оттуда не доносилось: ни шороха, ни скрипа, ни ветра. Вместе с пустотой и темнотой там тусовалась тишина, от которой в ушах начинал звенеть тонкий, навязчивый писк. Вера смотрела в темноту, а темнота, казалось, пристально и терпеливо смотрела на неё в ответ. Она вновь ощутила странный позыв - войти в неё, шагнуть в черноту и растворится в ней.

— Что за... жуть?

Сердце колотилось слишком громко и слишком часто, а пальцы вдруг стали чужими и непослушными. С огромным усилием она захлопнула дверь и тут же, в панике, повернула ключ в первом замке, затем защёлку во втором: раздались два коротких металлических щелчка.

— Ужас... Как можно было дверь забыть закрыть? — прошептала она, прижимаясь лбом к холодной обшивке.

Но даже когда она закрыла дверь, облегчения она не почувствовала. Волнение её не отпускало. Озираясь, она прошла на кухню. Зачем она оглядывалась в собственной квартире? Ведь здесь никого кроме неё нет. Но ей казалось, словно за ней всё ещё кто-то наблюдал из той чернильной тьмы, притаившись за тонкой преградой двери. Девушка поставила свечу на стол, чуть не уронив её дрожащими руками, открыла шкафчик, вытащила ингалятор и дважды распылила лекарство в горло. Горько и противно, разве лекарства другими бывают? Но по крайней мере это должно было снять першение и тупую боль при глотании слюны.

— Блин, надо было сначала попить, прежде чем пшикать горло... — хрипло пробормотала Вера, с отвращением сглатывая неприятную горечь, которая растеклась по языку и нёбу.

Она задула свечу на кухне, затем в коридоре, оставив только одну в спальне: так было достаточно светло, чтобы не спотыкаться в темноте, но и не слишком ярко, чтобы не раздражать глаза и без того больную голову. Снова подошла к окну: на улице всё так же медленно и тяжело стелился туман, а запах становился всё гуще и противнее. Открывать окно в спальне при таком смраде Вера не рискнула и так еле дышит, а будет ещё хуже. Но проблема была в том, что в квартире не имелось никакой приточной вентиляции, а без неё при закрытых окнах она тоже не могла нормально дышать и спать. Поэтому она вернулась на кухню, с брезгливой гримасой распахнула створку и оставила её слегка приоткрытой для проветривания: пусть и воняет, ну а что делать? Не может же этот запах быть вечным, правда? Когда-то она жила на Николая Химушина, так там рядом с домом находилась ТЭЦ, которая периодически и гудела, и благоухала, так что к подобным выкрутасам Вера была более-менее привыкшая. Правда, поблизости от её нового жительства вроде как не наблюдалось ни ТЭЦ, ни каких-либо вредных производств, но сейчас девушку это особо не волновало в связи с откровенно фиговым самочувствием. Она легла досыпать, надеясь, что утро всё расставит по своим местам.

Проснулась она от дикой какофонии звуков: сквозь остатки сна в уши врезался нарастающий вой сирен, грубый рёв моторов и непонятный гул множества голосов: крики, вопли, рыдания и даже какие-то рычания, не похожие ни на человеческие, ни на звериные. Вера приподнялась на локтях, с трудом фокусируя затуманенный взгляд, и покосилась на электронные часы, но те снова были нерабочими. У них сегодня выходной, в отличии от героини.

— Серьёзно? Всё ещё нет электричества? Ой, блин... — простонала она, растирая лицо ладонями.

Рука метнулась к смартфону: на экране высветилось 10:15.

— Твою мать! Работа! — заорала Вера, подскакивая с постели и забыв и про ломоту в теле, и про першение в горле, и про жар, который, кажется, только усилился за ночь.

Она открыла ноутбук, нажала кнопку включения и... ничего не произошло.

— Бляшки-мушки! Разрядился, что ли, совсем? — пробормотала она, снова и снова нажимая на кнопку, как будто это могло что-то изменить.

Услышав женский пронзительный визг с улицы, она вздрогнула.

— Господи, да что там происходит? — подошла к окну и замерла на месте, как вкопанная. — Это ещё что за херня? — тихо и растерянно спросила она у пустоты.

Улицу было просто не узнать. Вера никогда прежде такого не видела даже в самых страшных новостях. В доме напротив горела квартира на восьмом этаже: пламя бушевало за разбитым окном, отбрасывая на фасад жуткие и пляшущие языки пламени, а внутри метался горящий человек. Его оранжевый силуэт бился о стены, бросался из стороны в сторону и издавал отчаянные, животные вопли. Девушка находилась в полном шоке - сами понимаете, видеть, как заживо горит человек, это невероятный удар под дых психике. Она судорожно схватила телефон и начала набирать номер скорой помощи, но странности на этом не закончились: вместо привычных гудков Вера услышала лишь пустоту. Даже автоматического предупреждения от бота, мол, связь перегружена тоже не было. Сплошная тишина, будто кто-то обрезал все провода разом. Она набрала номер пожарных, но и там картина повторилась: тишина в ответ на каждый вызов. Пока она машинально прикладывала бесполезную трубку к уху, заставила себя отвести взгляд от обугленного бедолаги и тут заметила, что этажом ниже окно выбито полностью, а по его осколкам и подоконнику растеклись размазанные и уже подсохшие кровавые следы. Вера прищурилась и с ужасом поняла, что это следы рук: будто кто-то отчаянно пытался удержаться за фасад, но его насильно затащили обратно внутрь. От этого зрелища желудок неприятно и туго сжался, а во рту снова появилась мерзкая горечь. Поняв, что все попытки дозвониться бесполезны и никто ей не ответит, она раздражённо отложила смартфон, распахнула окно и высунулась наружу, надеясь хоть что-то понять в происходящем бедламе.

На перекрёстке столкнулись три машины: судя по всему, здоровенный внедорожник протаранил серую легковушку и зажал её между собой и светофорным столбом. Столб треснул и сломался примерно наполовину, поэтому провода и будка светофора теперь опасно кренились к асфальту вместе с обрушенной частью. Вдобавок ко всему в задницу внедорожника въехала красная иномарка. Похоже, водитель просто не успел затормозить или его тоже кто-то подтолкнул. Вера внимательно и пристально присмотрелась: во внедорожнике и в красной машине она не заметила ни единого признака жизни, то есть людей. Двери обеих машин были нараспашку. Значит, кто-то уцелел и люди выбрались из них. А вот в серой легковушке, кажется, кто-то был и даже слабо шевелился, хотя разбитое стекло и сплющенная крыша не оставляли надежды на то, что этот человек выберется сам.

Люди бегали по двору, суетились, кричали, а некоторые странно и неуклюже передвигались, кто-то еле плелся, волоча ногу, а кто-то, наоборот, резво гонялся за другими и пытался их схватить, повалить и что-то с ними сделать.

— Я что... Конец света проспала? — прошептала Вера.

Возникла мысль постучать к соседям, спросить у них, что творится вокруг. Быть может, хотя бы они знают. Она бросилась ко входной двери, уже собираясь выбежать наружу, но рука зависла у замка. От чего-то открывать сразу расхотелось... видимо, древний, животный инстинкт приказал сначала осмотреться. Она прильнула к дверному глазку который располагался неудобно и высоко слева от центра, потому что прямо посередине двери висело большое зеркало в полный рост. С низким ростом Веры было трудно подолгу стоять на цыпочках и пытаться хоть что-то разглядеть в этой крошечной линзе. Она бегло глянула и увидела, что дверь квартиры напротив распахнута настежь, а свет из прозрачной эвакуационной двери в конце коридора ярко и ровно освещал весь тамбур.

— Почему она открыта? — прошептала Вера, чувствуя, как по коже снова и снова пробегают ледяные мурашки.

Она медленно, очень медленно отступила от двери, стараясь не шуметь, хотя раньше собственный шум никак её не коробил.

— Нет. Не буду открывать, — сказала она едва слышным шёпотом, будто реально боялась, что её могут услышать те, кто прячется за дверью. Да и кому там прятаться? И зачем? Она не понимала себя в этот момент.

Вера развернулась и на ватных, дрожащих ногах пошла на кухню. Руки тряслись, когда она наливала стакан воды из пятилитровой бутылки, и часть жидкости пролилась мимо, на столешницу. Она сделала несколько жадных глотков и снова подошла к окну, чтобы убедиться, что это не бред от горячки, и сразу же поняла - ничего ей не привиделось! По тротуару, лавируя между странными и вялыми людьми, которые тянули к ней свои руки, бежала босая девушка в одной тонкой ночнушке, а за ней гнались два существа, едва ли похожих на человека.

— О боже...

Пробегая мимо пьяных или просто ошалевших прохожих, они грубо расталкивали их руками и продолжали преследовать свою жертву. Сами преследователи были почти голыми: лишь скудные нитки от одежды кое-где держались на их телах, напоминая о том, что вообще-то перед ней существа человеческого рода. Но какими же они стали! Ноги, руки, задница и бёдра почернели от многодневной грязи, которая успела схватиться на коже жёсткой и толстой коркой. А ещё они оказались плешивыми, на головах не хватало клоков волос, будто кто-то выдирал их пучками, а остатки торчали неровными, жалкими клочьями. И что самое странное, люди, коих тут было с десяток, все вели себя странно: даже не пытались помочь девушке, не пытались остановить безумцев, что гнались за ней. Да и сами они были какими-то пришибленными, как под весёлыми веществами: мычали и рычали, ходили как зомби и также тянули свои руки.

— Они что ли из психушки сбежали? — тихо и растерянно спросила Вера у самой себя.

Девушка в ночнушке не успела добежать до перекрёстка, как её молниеносно настигли: первый преследователь сильно толкнул её в спину, и она упала лицом на асфальт, а второй тут же налетел поверех её тела и с животной жадностью вцепился зубами в её плечо. Девушка, разумеется, закричала от невыносимой боли, но её так плотно и тяжело прижали к земле, что она даже не могла перевернуться на спину и хоть как-то дать отпор своим мучителям. Вера онемела от увиденного, глаза распахнулись так широко, что, казалось, сейчас вылетят из орбит. Она резко прижала ладонь ко рту, чтобы не заорать от ужаса, а пальцы другой руки разжались сами собой, и стакан с глухим стуком упал на пол. К счастью, не разбился, но вода разлилась по холодной плитке и намочила босые ноги Веры.

Девушка в ночнушке отчаянно и надрывно вопила, но её крик постепенно захлёбывался, становился булькающим и влажным, потому что горло заполнилось кровью, и каждый новый звук давался ей с нечеловеческим трудом. Вера не могла поверить, почему никто ей не помогает? Где полиция? Почему люди ведут себя странно? Несколько пьяных фигур подходили на расстоянии пяти метров и не решались сделать ни шагу далее, они просто смотрели как две твари раздирают в клочья бедняжку.

— Эй! — вырвалось у Веры, и она закричала, как только до конца осознала происходящее. — Вы уроды! Отпустите её! ОТПУСТИТЕ! ОТПУСТИТЕ ЕЁ!!!

Справа, из соседней квартиры вдруг послышались глухие и тяжёлые удары: бах, бах, бах, а затем оттуда донёсся низкий, протяжный, совершенно нечеловеческий рык, от которого у Веры волосы зашевелились на затылке.

Между тем, уроды внизу ей так и не ответили, даже ухом не повели: они вообще, казалось, ничего не замечали вокруг, кроме своей кровавой добычи. Загнутые и перепачканные в грязи пальцы ковырялись в разорванной плоти. А через несколько секунд из соседнего переулка вынырнули ещё трое таких же: словно почуяли запах свежей крови и прибежали на пир. Разумеется, для несчастной девушки в ночнушке всё было кончено. Она больше не кричала, не стонала и даже не дёргалась в конвульсиях, её тело осталось лежать на асфальте, окружённое сгорбленными и чавкающими тенями. Крик Веры привлёк не только соседей, он также взбудоражил пьяных людей под окнами и они стали подтягиваться, поднимать головы наверх. Но девушка была на девятом этаже от земли, так что её сложно было увидеть.

Вера пошатнулась, ноги подкосились, и она медленно и тяжело сползла по стене на пол, прямо в лужу разлитой воды. Слёзы горячими и солёными градинами хлынули по щекам, падали на подогнутые к груди колени, и она пыталась их стереть, но только размазывала по лицу, перемешивая с соплями и дрожью. Грудь судорожно и неровно вздымалась, губы тряслись, и она впервые в жизни видела, как человека едят заживо, как жизнь просто гаснет в чьих-то глазах, а рядом бегают другие люди, но никто не приходит на помощь. Пять минут, а может, и все десять, Вера истерично и бессильно рыдала. Громко, взахлёб, как маленький ребёнок, которому больно и страшно. Потом стало тихо. Она перестала плакать, сделала глубокий и дрожащий вдох, закрыла глаза и прошептала в пустоту кухни:

— Это просто сон. Я брежу. Это просто... кошмар. Сейчас проснусь, и ничего этого нет.

Она дошаталась до аптечки, дрожащими пальцами достала две таблетки успокоительного и, даже не запивая их водой, проглотила одну за другой. Потом кое-как добралась до спальни, рухнула на кровать и натянула одеяло с головой, чтобы создать хоть какую-то иллюзию тепла, тишины и безопасности. Через десять минут Вера провалилась в тяжёлый и беспокойный сон, полный обрывков чужих криков и багровых, пульсирующих пятен под веками.

Через какое-то время её разбудили громкие, отчаянные, пронзительные, крики. Сквозь мутную и вязкую дрёму пробивались массивы звуков: хаотичный топот десятков ног, визг, хлюпанье и низкое, влажное урчание, похожее на звериное, но в то же время слишком осмысленное, чтобы быть просто животным. Она не открывала глаза, веки будто намертво склеились. Внутри что-то шевелилось, медленно перекатывалось по венам, тягучее и навязчивое, новое и чужое, то, чего не было в ней раньше. Потом пришла вялая вспышка сознания: она открыла покрасневшие глаза, повернула голову влево, потом вправо, а затем села на кровати. Сесть оказалось делом не из лёгких: тело как будто позабыло все привычные движения, разучилось двигаться. Она обратила внимание на яркое пятно перед собой. Окно светилось ярким, почти ослепляющим светом, и она захотела к нему подойти. Встать с кровати ей удалось попытки с пятой. Шаг, ещё шаг и вот она остановилась перед открытой от стекла москитной сеткой и глубоко вдохнула. С улицы тянуло сыростью, кровью и сладковатым, приторным запахом человеческого тела, от которого в желудке голодно заныло. Внизу снова была бойня: старая женщина, сгорбленная, в растянутой синей кофте с побелевшими от страха щеками, прижатая спиной к кирпичной стене, вытянула перед собой трясущиеся руки в отчаянно молила.

— Пожалуйста! Помогите! Кто-нибудь... БОГА РАДИ! — её крик рвался, дрожал и захлёбывался слезами. — Не надо! Господи, не надо, не... АААА!

Серое, перепачканное в бурых пятнах существо сделало резкий и невероятно быстрый рывок, вцепившись ей в плечо, а второе, точно такое же, тут же впилось зубами в ногу. Старуха захрипела, ещё несколько секунд сопротивлялась, вжималась спиной в холодный кирпич, царапала ногтями чужие руки, но хватка тварей только крепчала и становилась невыносимой. Через несколько секунд крик оборвался на полуслове, а монстры довольно заурчали, смакуя горячую добычу, и густая кровь медленно потекла по асфальту, собираясь в маленькие тёмные лужицы.

Вера наблюдала за этим сверху, наклонившись вперёд и прижавшись носом к пыльной нейлоновой решётке. Рот приоткрылся сам собой, губы дрогнули, и по подбородку потекла тягучая слюна, которую она даже не попыталась вытереть. Жажда... Она испытывала сильную, мучительную жажду, которая скручивала внутренности тугим узлом. Но не простую жажду воды, которую можно утолить стаканом из-под крана, а что-то другое, тёмное и первобытное, что требовало немедленного насыщения. Она резко ударила ладонью по москитной сетке, та отпружинила назад и щёлкнула её по носу. Она ударила ещё раз, потом ещё, а затем обеими кулаками забарабанила по раме, урча и вибрируя всем телом от дикого, всепоглощающего голода. Она хотела выломать эту чёртову сетку, хотела вылететь наружу и рвануть туда, вниз, где её новые сородичи копошились над ещё тёплым мясом, издавая влажные и чавкающие звуки. Но она была слаба и медлительна. Сил банально не хватало, что бы вынести эту сетку. Желудок сильно спазмировал и требовал своего, руки бессильно скребли по сетке, не в силах прорвать эту тонкую, но такую прочную преграду.