S-T-I-K-S. Вера в Улье

Глава 3: загрузка 3x.

Вера проснулась среди ночи с сухим, саднящим першением в горле, как будто ей туда насыпали стеклянной крошки. Каждый глоток отдавался болезненной тянущей болью, будто кто-то вцепился ей в миндалины ледяными пальцами. Нос закладывало, и воздух казался не просто затхлым – он вонял кисловато-гнилостной сыростью. Она сморщилась. Всегда перед сном открывает окно: любит свежий воздух и прохладу. С прохладой всё было в порядке, а вот запах… Пахло, как если дедовы старые носки вымочили в уксусе и забыли на кухне недели на две.

Вера глубже вдохнула и закашлялась. Горло тут же обожгло, голос осип. Во рту появился мерзкий, металлическо-горький привкус. Глаза жгло, тело ломило, как при начинающейся простуде, и по коже разбежался липкий озноб.

Она скосила взгляд на электронные часы, но их экран был мёртв. Тапнула по смартфону. 03:03.

– Как же хреново… Башка болит, лапы ломит, хвост отваливается – пробормотала она, открывая глаза. – Вай, включи ночной свет.

Ответа не последовало.

– Вай, включи свет.

Ничего.

– Блин… – выдохнула Вера.

Она села в постели, но резкий подъём заставил звёздочки вспыхнуть перед глазами. Голова закружилась.

В темноте её пальцы нащупали выключатель. Дёрнула вверх.

Тьма.

Щёлк-щёлк. Темно.

Вера нахмурилась. Выключила режим экономии батареи на смартфоне и включила фонарик. Луч света выхватил из темноты угол комнаты.

Она встала и раздвинула шторы.

Стоп. Фонари не горят.

За окном клубился густой туман, стелился по земле, заполняя улицу, скрадывая очертания домов. Дюже плотный он.

– Welcome to Silent Hill, 2[1]– хрипло усмехнулась Вера.

От ворвавшегося с улицы воздуха бросило в мелкую дрожь, как будто кто-то ледяными пальцами провёл по позвоночнику. Вера торопливо захлопнула окно – с таким звуком, будто пыталась отгородить себя от чего-то, что уже дышало снаружи. Она открыла шкафчик в поисках свечей. На глаза попался старый икеевский набор – толстые цилиндры, ещё и с запахом кокоса и ванили.

Зажгла одну. Тёплый, колеблющийся свет немного разогнал густую тьму в комнате, но тревога никуда не делась. Вера пошла в коридор, зажгла ещё одну свечу и, поставив её на полку, внезапно ощутила странный, почти

иррациональный импульс – проверить входную дверь. Просто так. На всякий случай. Потому что вдруг… вдруг что?

Слегка раздражённая собственной мнительностью, она опустила ручку вниз. Дверь открылась сразу. Без сопротивления. Без характерного щелчка замка. Просто… взяла и открылась. Вера застыла, с рукой всё ещё на холодной металлической ручке. Её взгляд уставился в темноту за порогом – густую, чернильную, как нефть. Тамбур исчез в бездонной черноте, как будто мир за дверью был стёрт, и на его месте осталась только пустота. Никакого звука. Ни шороха, ни скрипа, ни ветра. Только вязкое, абсолютное молчание, от которого начинало звенеть в ушах.

Она уставилась в темноту, а тьма, казалось, уставилась на неё в ответ. Холодные мурашки медленно прошлись по спине.

– Фу. Как неприятно, однако, – пробормотала она вслух, в тщетной попытке разрядить атмосферу.

Сердце стучало слишком громко. Её пальцы вдруг стали чужими – дрожащими и влажными. С усилием она захлопнула дверь и сразу повернула ключ в первом замке, затем во втором. Щёлк. Щёлк.

– Ужас… Как можно дверь забыть закрыть…

Только теперь позволила себе выдохнуть. Она пошла на кухню. Движения были нервными и резкими, словно за ней всё ещё наблюдали из темноты. Поставила свечу на стол, чуть не уронив её. Открыла шкафчик, вытащила ингалятор и распылила средство в горло. Горько. Противно. Но, по крайней мере, поможет снять першение и боль.

– Блин, надо было сначала попить, прежде чем пшикать горло… – хрипло пробормотала Вера, сглатывая неприятную горечь.

Она задула свечу на кухне, затем в коридоре, оставила только одну в спальне – светло, но не слишком, чтобы не раздражало глаза.

Снова подошла к окну. На улице всё так же стелился туман, но запах… стал лучше. Или это ей просто казалось? Вера оставила окно на проветривание, тяжело вздохнула и легла досыпать.

Она проснулась от дикой какофонии звуков. Сквозь сон в уши врезался нарастающий вой сирен, грубый рев моторов и непонятный гул голосов – крики, вопли, даже какие-то рычания?! Вера приподнялась, с трудом сфокусировав взгляд. Покосилась на электронные часы. Опять чёрный экран.

– Серьёзно? Всё ещё нет света? Ой бли-и-ин…

Рука метнулась к смартфону. 10:15.

– Твою мать! Работа! – заорала она, подскакивая с постели, забыв про ломоту в теле, першение в горле и жар, который, кажется, усилился.

Вера в три движения открыла ноутбук, нажала кнопку включения и… ничего. Пустота. Экран не загорелся.

– Чо за хрень?.. Разрядился что ли…

Ладони вспотели. Сердце забилось быстрее. Ещё не до конца проснувшись, Вера подошла к окну… и замерла.

– Это что за херня???

На улице царил хаос. В доме напротив горела квартира. Пламя бушевало за разбитым окном, отбрасывая жуткие пляшущие тени. Внутри метался горящий человек. Его силуэт бился о стены, бросался из стороны в сторону, отчаянно, животно вопил.

На этаж ниже окно было выбито, а по стеклу растеклись размазанные кровавые следы. Вера прищурилась. Следы рук. Будто кто-то пытался держаться за фасад, но его… затащили внутрь.

От ужаса желудок сжался. На улице столкнулись три машины. Одна – джип – стояла поперёк дороги с разбитым капотом, её протаранила легковушка, в которую тоже влетела другая легковушка. Люди бегали, суетились, кричали. Некоторые люди гонялись или еле плелись и пытались схватить других.

– Это что вообще такое?!

Она бросилась к входной двери, но рука зависла над замком.

Открывать сразу почему-то не хотелось…

Она посмотрела в глазок.

Тот располагался неудобно, не по центру, а высоко слева, зато прямо посередине двери было большое зеркало в полный рост. С низким ростом Веры было неудобно долго стоять на цыпочках и пытаться что-то разглядеть.

Она бегло посмотрела в глазок и увидела, что дверь квартиры напротив была распахнута настежь. Свет из прозрачной эвакуационной двери в конце коридора освещал тамбур. Хорошо освещал.

– Почему она открыта?..

Кожа шементом3[1] покрылась мурашками. Вера медленно, очень медленно отступила от двери.

– Нет. Не буду открывать. – Сказала шёпотом, как будто боялась, что её услышат.

Она развернулась и пошла на кухню. Руки дрожали, когда наливала стакан воды из бутылки.

Вера вновь подошла к окну. На улице мелькнула тень. Девушка. Босая, в одной ночнушке. Белая ткань хлопала по ногам, светлые волосы спутались, из горла рвался хриплый, надрывный всхлип. За ней следовали двое парней. Их движения были неровными, дергаными. Девушка не успела добежать до перекрестка. Её настигли. Один повалил на землю лицом, второй вцепился в плечо. Крик добавился к общей симфонии безумия. Пронзительный, полный ужаса и боли. Вера онемела. Глаза распахнулись так, что казалось, веки треснут. Она резко прикрыла рот рукой, чтобы не заорать, пальцы разжали стакан. Глухой стук. Стекло упало на пол, к счастью, не разбилось, но вода разлилась по холодной плитке, намочив Вере ноги.

Девушка в ночнушке кричала. И её крик постепенно захлебывался, становился булькающим, горло заполнилось кровью.

– Эй! – вырвалось у Веры.

Она закричала, как только осознала происходящее.

– Вы уроды! Отпустите её! ОТПУСТИТЕ! ОТПУСТИТЕ!!!

В соседней квартире справа вдруг послышались глухие удары.

Бах.

Бах.

Бах.

Сначала медленно, потом быстрее.

А потом – рык. Не просто рык. Низкий, протяжный, нечеловеческий.

Вере стало по-настоящему страшно.

А уроды ей так и не ответили. Полнейший игнор. Даже ухом не повели. Загнутые кровавые пальцы ковырялись в разорванной плоти. Первый жадно хрустнул косточкой, второй довольно прорычал, и тут же ещё трое вынырнули из переулка, словно почуяв запах крови.

Через секунду всё было кончено.

Девушка больше не кричала, не стонала и перестала биться в конвульсиях.

Вера пошатнулась и медленно сползла по стене.

Слёзы горячими градинами хлынули по щекам, падали на подогнутые к груди колени.

Она пыталась стереть их, но только размазала по лицу, перемешивая с соплями. Грудь судорожно вздымалась, губы тряслись.

Она впервые видела, как человека… едят. Как жизнь просто гаснет в чьих-то глазах, и никто не приходит на помощь. Пять минут Вера истерично рыдала. Громко, бессильно, как ребёнок. Потом стало тихо. Она перестала плакать. Вздохнула. Закрыла глаза.

– Это просто сон. – Шёпотом. – Я брежу. Это просто… кошмар.

Она шаткой походкой дошла до аптечки, достала две таблетки успокоительного и, даже не запивая водой, проглотила их. Спальня. Кровать. Одеяло с головой. Тепло. Тихо. Безопасно. Через десять минут Вера уснула.

Через какое-то время её разбудили крики. Громкие, отчаянные, пронзительные. Сквозь мутную, вязкую дрёму сначала пришел звук – хаотичный топот, визг, хлюпанье, низкое, влажное урчание, похожее на звериное. Она не открывала глаза. Веки будто приросли к лицу. Внутри что-то шевелилось, перекатывалось по венам – тягучее, навязчивое, новое. Что-то чужое. Потом резкая вспышка сознания. Голова дернулась влево. Голова дернулась вправо. Вера встала. Сначала медленно, с усилием. Колени дрожали, тело будто училось ходить заново.

Окно. Яркий свет. Она пошла на него. Шаг. Еще шаг. Остановилась перед ним, тянуло сыростью, кровью, сладостным запахом человеческого тела. Внизу бойня. Старая женщина. Сгорбленная, в растянутой кофте, с побелевшими от страха щеками. Прижата к кирпичной стене, руки вытянуты вперед, трясясь в мольбе.

– Пожалуйста! Помогите! Кто-нибудь… БОГА РАДИ!

Крик рвется, дрожит, захлебывается.

– Не надо! Господи, не надо, не… АААА!

Рывок. Серое, испачканное в бурых пятнах существо вцепилось в её плечо.

Клац. Второе – за ногу. Старуха захрипела. Еще несколько секунд она сопротивлялась, вжималась спиной в кирпич, царапала ногтями чужие руки, но хватка тварей крепчала. Секунда. Крик оборвался. Монстры заурчали, смакуя добычу. Кровь стекала на асфальт. Вера наблюдала.

Наклонилась вперед. Рот приоткрылся. Губы дрогнули. В груди свернулось в ожидании что-то густое, вязкое. Жажда. Она ударила по москитной сетке. Та отпружинила назад. Она ударила еще раз. И еще. Затем всеми силами забарабанила по окну, урча, вибрируя всем телом от голода. Внизу все было кончено.

Вера осталась у окна еще на пару минут, вглядываясь пустым, ледяным взглядом. А потом развернулась. И пошла гулять по квартире. По коридору, комнате и кухне которые знала 2 года, но теперь они казались чужими. Она больше не Вера. Она – другое. Новое. Внутри билось одно единственное желание. Жрать.

Глава 4: загрузка 4х.

Москва. Метро Сокольники.

Вера не любила общественный транспорт. Особенно маршрутки – эти тесные, душные коробки на колёсах, в которых водители летели сломя голову, не глядя по сторонам, где каждый пассажир нервный мешок с картошкой. Если приходилось куда-то ехать, она предпочитала такси или изредка МЦК, но сегодня решила сделать исключение.

С подругой они долго гуляли по парку, разговаривали, смеялись, но чем ближе к вечеру, тем неприятнее становилась погода. Небо заволокло серыми тучами, в воздухе чувствовалась сырость. Хоть и не было дождя, казалось, будто мелкие капли висят прямо в воздухе, липнут к коже, делают её влажной и холодной. Вдобавок начал стелиться туман. Правда клубился он пока в уголках переулков.

Подруга вызвала такси, а Вера, посмотрев на карту, решила, что метро – самый быстрый способ добраться домой. Пять станций – и она уже у себя. Ей не хотелось ехать в машине по туману. Стопроцентно тариф взвинтят, да и не очень-то это безопасно.

Когда она спустилась на платформу, поезд как раз подошёл. В вагоне было довольно свободно, и Вера села, вставила наушники и запустила подборку коротких видео.

На следующей станции народу стало больше – зашла целая толпа.

– Жесть, ну и тума-а-а-ан! – Сказала рыжая девушка своему парню.

– Да уж, странный и вонючий. – Ответил тот, поморщив нос.

Толпа внутри вагона постепенно разрасталась. Воздух наполнился чужими запахами: приятными и не очень парфюмами, табаком, кондиционером или порошком для белья, затхлым потом и горячим дыханием. Женщина в жёлтой куртке громко смеялась, подросток у двери набирал сообщение. Мужчина в тёмном деловом костюме стоял у стеклянной перегородки и неподвижно следил за рекламным роликом на мониторе, висящем над головой Веры.

Сама же Вера скукуёжилась на своём сидении. Её коробило от тесноты и шума. Она не любила, когда незнакомые люди нависают слишком близко, касаются локтями, тяжело дышат рядом. А чего она, собственно, хотела? Надо было не изменять себе и поехать на такси. Впрочем, до её станции оставалось всего четыре остановки. Нужно было просто потерпеть.

Поезд двигался с обычной скоростью. Металл гудел под полом, вагоны умиротворяюще покачивались на стыках. В целом, несмотря на всю свою неприязнь к метро, Вера всё же находила в нём моменты, которые почему-то её успокаивали. Во-первых, это была качка. Когда состав набирал скорость, ей казалось, будто он идёт не по рельсам, а по воде, покачиваясь на плавных, широких волнах. Её тело едва заметно раскачивалось на жёстком сидении из стороны в сторону, и это ритмичное движение действовало гипнотически. Наверное, что-то из раннего детства – как в прогулка в коляске.

А во-вторых, как ни странно, ей нравился запах. Именно этот, московский, пыльно-пудровый, сухой, с нотой тепла. Здесь пахло горячим железом, раскалёнными тормозами, влажным бетоном, перегретым пластиком, но поверх всего – как ни удивительно – держался отчётливый аромат старой пудры и бумаги. Пахло библиотекой, кожаными перчатками, маминым платком, в который она прятала от мороза лицо. Странный ассоциативный ряд, конечно.

Медитативные размышления внезапно прервал резкий удар, будто состав налетел на бетонную стену. Мгновение – и всё сорвалось в хаос.

Поезд с визгом начал экстренно тормозить. Колёса орали по рельсам, искры сыпались под днищем. Вагоны скручивало, выгибало, подвески надрывались, соединения стонали под неестественным напряжением. Пассажиры полетели вперёд, сбивая друг друга с ног. Мужчина в костюме врезался спиной в стену и с глухим стуком осел вниз. Женщина с пакетом ударилась головой о поручень и закричала. Пожилой мужчина, не успев ухватиться за что-либо, рухнул навзничь, затылком о пол.

Металл стонал. Поручни скрипели под весом тел. Пол дрожал, как при землетрясении. Свет замигал – вначале быстро, потом медленно, будто сердце состава начало сбоить. Мгновение – и лампы вспыхнули напоследок, словно собираясь выгореть, и погасли.

Тьма разом накрыла всё пространство. В вагоне стало так темно, как бывает только под землёй. Раздались крики. Кто-то звал по имени, кто-то рыдал, кто-то выл от боли. Сквозь вопли слышались удары – тел о металл, костей о поручни. Запах крови наполнил воздух – густой, сладковатый, почти приторный. От него мутило.

Вера осталась на своём месте. Она вцепилась в поручень обеими руками и не могла пошевелиться. По плечу прилетел удар чьего-то локтя. Но Вера толком его не почувствовала из-за выработанного в моменте адреналина. Перед глазами в вспышках чужих телефонных фонариков пролетел мужчина – белый кардиган распахнулся в воздухе, портфель вылетел из рук. Его подбросило вверх, и он с хрустом ударился головой об алюминиевую балку. Шея выгнулась неестественно. Он осел, не подавая признаков жизни.

Поезд продолжал тормозить. Искры за окнами вырывались наружу, но внутри уже ничего не было видно. Лишь вспышки экранов, слабый свет телефонов, и дрожащие, пятна света от фонариков – где-то далеко, в других вагонах.

Один за другим люди замолкали. Паника, вопли, шаги – всё стихло. Остались только рыдания, тяжёлое дыхание и металлический скрежет. И наконец послышался щелчок, словно хребет состава сломался, и колёса окончательно замерли.

Из динамиков раздался голос напуганного машиниста.

– Внимание, пассажиры. Произошло аварийное торможение поезда. Просьба сохранять спокойствие. Идёт проверка системы. Связь с диспетчером пока не установлена.

Несколько секунд тишины, затем он снова заговорил:

– Оставайтесь на своих местах, не покидайте вагоны. В ближайшее время будет вызвана скорая помощь.

Но никто не оставался на месте. Люди набрасывались друг на друга с расспросами, некоторые звонили в экстренные службы, но связь не работала.

– Чёрт, у меня нет сети! – выкрикнула девушка рядом.

– И у меня!

– Что вообще происходит?!

– Кто-то вызвал спасателей?!

Шёпот. Вздохи. Паника. Запах крови становился гуще, и вдруг Вера заметила мужчину в деловом костюме, который пару минут назад смотрел рекламу над ней, он осторожно пробирался к стыку вагонов. Он был совсем бледным и дрожал. Вера чувствовала, как в груди нарастает холод. Мужчина что-то бормотал себе под нос, и потом его вырвало – прямо на пузо полному лысому мужику, который пытался прийти в себя.

– Сука-а-а-а… Да твою мать, лять! – заорал тот, отпрыгивая в сторону, но было поздно. Его стошнило в ответ, прямо на пол, где уже и так хватало всего.

Вера резко отвернулась, чуть не вывернулась от подступившей тошноты.

Наконец-то в поезде включился свет, но он был аварийным – более тусклым, чем обычно. Тем не менее, было прекрасно видно, что творилось в вагонах. Такого зрелища даже мужики не выдержали – заохали. На полу было месиво: лежали покалеченные люди с разными переломами и травмами. К сожалению, среди них было полно уже почивших этот мир пассажиров.

Тут раздался мужской громкий голос:

– Да твою мать, что вообще происходит?!

Он стал продвигаться вперёд:

– Я пошёл к машинисту! Кто со мной?

С ним отозвалось пойти несколько человек. Вера провожала взглядом цепочку людей, аккуратно передвигающихся по вагону по лужам крови и лавирующих между телами, и они уже почти перешли в другой вагон, как вдруг рванула за ними. Ей нужно было что-то сделать – встать, вскочить, побежать – хоть куда-то выплеснуть энергию, появившуюся от волны адреналина. Она была бесполезна здесь. Не умела оказывать первую помощь, не отличалась особой эмпатией, чтобы кого-то хотя бы морально поддержать. И оставаться, просто сидеть и смотреть на винегрет из пострадавших и мёртвых людей, ей не то, что даже не хотелось, а даже просто морально не моглось.

А спасатели, к слову, не торопились. Казалось, прошла целая вечность. Машинист затих – больше не было ни одного сообщения от него.

В остальных вагонах происходило ровно то же самое, что и в Верином: пострадавшие, напуганные люди, тусклый свет, заполненный телами и разбросанными вещами пол, кровь. Кто-то пытался помочь пострадавшим, кто-то просто сидел в ступоре, кто-то плакал. По пути к голове состава к группе прибавилось ещё шесть человек – лица у всех были растерянные. Они ничего не спрашивали, просто шли за остальными.

Дверь в кабину машиниста находилась во главе поезда – небольшая, металлическая, с узким матовым окошком. На ней была табличка с предупреждением: «Посторонним вход воспрещён», но в сложившихся обстоятельствах всем было плевать.

Предводитель быстро организовавшейся группы постучал в дверь кулаком.

– Начальник, открывай. Разговор есть.

Изнутри послышался голос – сухой, хриплый, с дрожью:

– Помощь уже в пути. Ждите!

– Связи нет! Какая, к чёрту, помощь там может быть в пути? Или ты им как-то телепатически сигналы посылаешь?

Ответа не последовало.

За дверью, в тесной кабине, машинист сидел прямо на полу, привалившись к стене. С его лба тонкой струйкой по виску стекала кровь – он ударился при резком торможении. Ткань форменной рубашки была немного порвана, лицо в поту и пятнах. Он перестал реагировать на стук в дверь. Только качался взад-вперёд и механически покусывал заусенец на пальце. Пустыми глазами смотрел куда-то мимо себя, не в силах сфокусироваться. Он уже не слышал голоса снаружи. Думал о своём.

– Вот говнарь! – буркнул мужик и от злости пнул ногой дверь кабины. Та даже не дрогнула.

– У него ведь есть радиосвязь с диспетчером, – вмешалась Вера. – Это же закрытая сеть, она не зависит от мобильной. Так что вполне возможно, что он всё же успел связаться с диспетчерской. Тем более, в современных составах установлены тревожные кнопки. Даже никому звонить не надо – нажал, и сигнал улетел.

– Или остаётся надеяться, что диспетчер сам заметит пропажу сигнала, если ни того, ни другого наш уважаемый капитан не сделал, – хмуро добавила девушка лет двадцати пяти. – Я Маша.

– Вера.

– Павел Александрович, – представился мужчина, который всё это время координировал группу.

– Алексей.

– Пётр.

– Миша.

Люди начали знакомиться, кивать друг другу. Напряжение понемногу спадало – живое общение вносило хотя бы видимость порядка и контроля.

Павел Александрович снова постучал в дверь машиниста. Тишина.

Алексей вдруг подошёл к раздвижным механическим дверям, ведущим в тоннель, и попытался их раздвинуть.

– Ты чего делаешь? – насторожился Павел Александрович.

– Хочу посмотреть, что там, – сказал тот, щурясь в прямоугольное оконце. – Мне кажется, я вижу… туман?

– Туман? – Маша прильнула к окну, за ней встали остальные. – А может, это задымление? Может, пожар где?

– Не, не, не, эт точно туман, на дым не похоже. – Ответил Миша.

– Точно, туман, – подтвердил Павел Александрович, прищурив глаза. – Да уж… Сорок пять лет живу – впервые вижу туман в тоннеле. Ну и денёк. Алексей, оставь ты эту дверь. Один фиг не откроешь.

Тем временем с другого конца вагона раздался голос:

– Вода есть у кого?

– Да уж… ни еды, ни воды… – пробормотал Павел Александрович. Он постучал по поручню, чтобы привлечь к себе внимание, и заговорил уже громко и уверенно:

– Народ, слушайте сюда! В каждом вагоне сейчас должен быть общак воды и еды. Поровну! Никто не знает, насколько мы здесь застряли. Поэтому разбиваемся на группы, общаемся с людьми, собираем всё, что есть – кто чем богат.

Он сделал паузу, обвёл взглядом собравшихся:

– Вода и еда – в первую очередь детям, старикам, беременным, инвалидам и тем, кто сильно пострадал. Всем понятно?

Послышались кивки, кто-то сказал "да", кто-то просто вскинул руку.

– Попутно оказываем помощь! Проверяем: в сознании человек или нет, дышит ли, у кого кровь – помогаем остановить. Тут вот, – он махнул рукой на группу людей у сидений, – ребята уже подсуетились, помогают друг другу. Но мы тоже в стороне не остаёмся! Погнали!

Голос Павла Александровича прорезал суматоху. Жёсткий, уверенный, он не оставлял места панике. В этой кромешной неразберихе среди покалеченных и мёртвых тел именно его голос стал единственным, за что можно было зацепиться. Люди, потерянные, дрожащие, предоставленные сами себе, услышали его и будто очнулись. Уверенные слова вытащили их из ужаса, из ступора, из оцепенения.

Вера подошла к девушке с ребёнком на руках.