Крылья над Кальдорой
Адриан Эрлинг. Его оперативники вели меня тонко, невидимо, держась на дистанции. Для Эрлинга я была не просто преступницей — я была наживкой, которая на своей леске должна принести ему всю верхушку сопротивления.
Я бежала в тисках цепей.
Добравшись до нашего полуразрушенного сектора, я взлетела по обледенелой лестнице барака, перепрыгивая через две ступени, задыхаясь от холодного воздуха. Ключ повернулся со скрежетом. Комната номер 12. Я захлопнула тяжелую дубовую дверь, задвинула ржавый засов и без сил осела на колени прямо у порога.
Меня скрутило. Я обхватила себя руками за плечи, пытаясь удержать разваливающееся на куски тело, и зарыдала. Это были не девичьи слезы — это были беззвучные, страшные судороги, от которых сводило мышцы живота. Из меня выходила вся утренняя спесь.
— Элин? — негромкий, сухой голос заставил меня вскинуть голову.
Из полумрака угла вышла Кайра. Она не задавала глупых вопросов. Моё лицо, размазанная сажа, порванная куртка и дикий взгляд без слов кричали о катастрофе. Кайра опустилась на корточки рядом, подождала несколько секунд, давая мне передышать, и уверенно положила свою загрубевшую от лагерного мыла ладонь мне на спину. Этот жест вернул мне крохи самообладания.
— Что случилось? — спросила она сдержанно. Голос старшей сестры по гетто, которая видела слишком много смертей, чтобы паниковать.
— Они... — я с трудом разомкнула сухие, покрытые коркой губы. — Они казнили человека. Реймара Эвальда. Прямо на погрузочном дворе. Расстрел перед всей сменой.
Кайра заметно напряглась. Под её кожей перекатились желваки, она медленно, со свистом втянула воздух сквозь плотно сжатые зубы.
— Я... Кайра, это из-за меня, — я вцепилась пальцами в её рукав, умоляя о суде или об оправдании. — Он прикрыл меня вчера у склада. Если бы не мой идиотский прыжок в вентиляцию, он был бы жив. Я подставила его под пулю Эрлинга!
— Замолчи, — жёстко, как пощечину, отрезала Кайра, перехватив мои запястья. Её взгляд был прямым и холодным. — Его убила Империя. Не путай свою неосторожность с системным террором. Если ты сейчас примешь эту вину как слабость — ты труп.
Я смотрела на неё, ловя эту жестокую лагерную логику. Она была права. Моя рефлексия сейчас — это подарок для дознавателей.
— Мне нужно идти, — я выпрямилась, преодолевая сопротивление собственного тела. Плечо после удара надсмотрщика отозвалось острой, пульсирующей болью.
Кайра долго всматривалась в мои расширенные зрачки. Потом молча встала и подала мне тяжелое темное пальто.
— Осторожно. На улицах шестого сектора сейчас работают «чистильщики». Они злы из-за утреннего бунта на эшафоте.
Комендантский час приближался с неотвратимостью гильотины. Переулок Нордена находился в трёх кварталах от водоканала — в зоне, где фонари не горели со времен Первой осады.
Я быстро двигалась вдоль кирпичных стен, буквально вжимаясь в тени. Вокруг дышало гетто: где-то вдалеке выли сирены министерских мобилей, лязгали гусеницы патрульных бронемашин, а эхо тяжелых подкованных сапог Чёрной Стражи отражалось от мокрых стен с такой четкостью, будто они шли за мной по пятам.
На перекрестке Третьей линии я совершила роковую ошибку — слишком резко повернула за угол, пытаясь уйти от света прожектора с вышки.
И наткнулась на троих.
Это были сине-черные шинели, серебряные накладные знаки в виде карающего меча на петлицах. Дознаватели Тайной канцелярии. Оперативная группа зачистки.
— Эй, ты! Стой! — рявкнул тот, что шел впереди. Его рука мгновенно легла на кобуру армейского автоматического пистолета.
Я замерла. Сердце сделало кульбит и упало куда-то в желудок. Мышцы свело судорогой. Мой серый круг на рукаве — знак «пустышки» — в темноте не читался.
— Почему бежим перед часом закрытия шлюзов? — старший сделал шаг ко мне. Глаза у него были узкие, как бритвенные порезы, в них горел ленивый азарт лагерного ловчего.
— Я... домой. Опаздываю в двенадцатый барак, — я попыталась выровнять дыхание, используя свои навыки контроля голоса, но связки подвели, выдав предательскую дрожь.
Второй дознаватель, массивный, с рябым от оспы лицом, подошел почти вплотную. От него разило кислым табачным перегаром и сыростью подземных казематов.
— А слёзы на щеках откуда? Что, дартлогийская крыса, день показался слишком тяжелым? — он грязно ухмыльнулся, наслаждаясь моим оцепенением.
Третий, не говоря ни слова, обошел меня со спины. Его тяжелые пальцы в кожаной перчатке с маху врезались в мое разбитое плечо, сжимая ткань куртки вместе с гематомой. От дикой боли у меня перед глазами вспыхнули искры, колена подогнулись.
— У нас тут нервная особь, господин лейтенант, — лениво протянул тот, что держал меня сзади. — По всем приметам — из технической смены шестого цеха. Может, допросить её по третьей форме прямо в распределителе? У Фалька как раз не хватает свидетелей по утреннему делу.
Они формировали вокруг меня классическое кольцо захвата. Старший потянул руку, хватая меня за подбородок, заставляя поднять лицо навстречу тусклому свету карманного фонаря. Пальцы были холодными, как металл конвейера. Они искали повод. Один мой неверный вздох, одна попытка вырваться — и меня оформят как «ликвидированную при попытке к бегству».
Вдруг из темноты заброшенного коллектора позади нас раздался оглушительный, металлический грохот — словно сорвало многотонную стальную заслонку давления. Раздался шипящий выброс перегретого технического пара.
Инквизиторы инстинктивно отпрянули, оборачиваясь на источник шума, их руки рванули оружие из кобур.
Это секундное замешательство спасло мне жизнь. Чья-то жесткая, железная рука в плотной брезентовой рукавице стальным капканным захватом вцепилась в мое здоровое запястье.
— Беги, дура! — хриплый, яростный шепот над самым ухом.
Локан.
Он рванул меня на себя с такой силой, что я буквально вылетела из рук дознавателя. Мы ворвались в глухую, черную щель между стенами старых пакгаузов. Локан двигался как призрак этого города: он знал каждый провал в кирпичной кладке, каждую сорванную вентиляционную решетку. Мы мчались по колено в ледяной воде коллекторов, пока над нашими головами выли сирены и лаяли лагерные овчарки, пущенные по следу.
Наконец, он зашвырнул меня внутрь полусгоревшего сушильного цеха, завалив вход парой тяжелых ящиков из-под оборудования.
Локан тяжело дышал, стоя вполоборота ко мне и контролируя темноту дверного проема. Его лицо было скрыто капюшоном, но глаза светились чистой, обжигающей сталью.
— Ты в своем уме, Нордергард?! — прошипел он, и этот шепот был страшнее выстрела Эрлинга. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила?!
Я открыла было рот, чтобы сказать про Реймара, но он наотмашь рубанул ладонью воздух перед моим носом:
— Молчи! Ты без приказа, без согласования с ячейкой полезла в сектор хранения! Из-за твоего дилетантского налета мы потеряли Реймара Эвальда! Ты хоть знаешь, кем он был?!
Локан сделал шаг ко мне, его фигура буквально излучала волны контролируемой ярости.
— Реймар два года координировал всю логистику поставок компонентов для наших подрывных мастерских. Два года идеальной конспирации! Он подменял маркировку грузов на конвейере. А ты... ты решила поиграть в мстительницу со своим недоразвитым даром доминионера? Ты пошла тешить эго, а в итоге Эрлинг вскрыл целую логистическую ветку. Реймар спас тебя, приняв удар на себя, потому что если бы они взяли тебя, Эрлинг вышел бы на центральную ячейку за полчаса!
Я сжала зубы до хруста, чувствуя, как ногти снова режут ладони. Каждое его слово попадало точно в цель. Моя гордость Нордергардов оказалась дешевой фальшивкой, за которую заплатили чистой кровью.
— У тебя нет дисциплины, Элин, — уже тише, но свинцово-тяжело произнес Локан. — Ты — слабое звено. А в Кальдоре слабое звено ломает всю цепь. Пока ты не научишься подчиняться уставу подполья и координировать каждый вдох — ты для нас не союзник. Ты — смертельная обуза.
— Знаю, — выдохнула вместе со скопившимися в горле слезами. — Я знаю. Этого больше не повторится. Я выучила этот урок.
Локан смерил меня долгим взглядом сквозь темноту цеха. Напряжение в его плечах едва заметно спало.
— Ладно, — его голос мгновенно вернулся к сухой деловой тональности.
— Я ношла контакт на конвеере, — я заставила свой разум переключиться на логику выживания. — Мужчина с шестой линии. Седой, шрамы на руках, идеальный самоконтроль. Хладнокровен. Он зафиксировал меня во время экзекуции, но не сдал. Он ждет в переулке Нордена. Прямо сейчас.
Локан быстро глянул на механические часы на своем запястье.
— Инквизиция сейчас стягивает оцепление к внешнему радиусу. Эрлинг, скорее всего, держит этот сектор под наблюдением стационарных постов. Мы идем туда вдвоем. Будешь говорить ты, но если я замечу хотя бы тень министерской ищейки — уходим без оглядки. Двигаемся. Время пошло.
Глава 9: Геометрия страха
Адриан Эрлинг
Кальдора — столица Империи Эра — никогда не спала. Она бодрствовала тяжелым, механическим полусном, пульсируя миллионами паровых поршней и генераторов. Это был гигантский индустриальный мегаполис, выстроенный из монолитного железа, мореного бетона и тоталитарной идеологии. Здесь не существовало понятия «случайность». Каждая линия улиц была прочерчена по линейке, каждый фасад здания давил строгой, лишенной декоративной пошлости симметрией. Архитектура Кальдоры не укрывала людей — она их дисциплинировала. Воздух над городом стоял тяжелый, пропитанный гарью, серным углем, машинным маслом и чем-то неуловимо едким — концентрированным запахом безусловной власти.
Империя Эра функционировала как идеально смазанный военный хронометр. Столица служила одновременно цитаделью, фабрикой и распределительной тюрьмой. Вся государственная система держалась на трех столпах: абсолютной исполнительности, экзистенциальном страхе и тотальном ментальном контроле. Завоеванные некогда народы, такие как дартлогийцы, были планомерно лишены права на историческую память, культуру и родной язык. Их изолировали в гетто — серых, зачумленных нищетой районах за чертой административного центра.
Контроль обеспечивался визуально: каждый подданный был обязан носить на рукаве нашивку — цветовой маркер магической принадлежности. «Пустышки», лишенные дара, носили серый круг. Доминионеры, виталисы, шелдрены, солярисы — каждый имел свой клеймо-символ. Любое проявление незарегистрированной магии без санкции Совета приравнивалось к государственной измене и каралось немедленным уничтожением.
Комендатура Кальдоры координировала работу и остальных узлов Империи. Железнодорожные артерии непрерывно гнали ресурсы из Аркатеса — ледяного северного форпоста, снабжавшего армию тяжелыми металлами. С юга, из Дор-Хавала, шли эшелоны с продовольствием, выращенным подавленной магией земли. С неспокойного Востока, где до сих пор огрызались партизанские отряды, шли поезда с заключенными. На каждой узловой станции, у каждого семафора замерли Инквизиты в синих мундирах.
Возглавлял эту махину Император Корнелиус Вельтхауер — Верховный, избранный Советом офицеров и высших магов двадцать лет назад, сразу после своевременной кончины предыдущего Императора. Вельтхауер, потомственный генерал времен Первой военной реформы, превратил Империю в безупречный бронепоезд. Он годами не появлялся на публике, но его безликие приказы, скрепленные лишь оттиском личного герба, передавались через Совет.
В Совете каждый курировал свой сектор: армию, идеологию, промышленность. На данном этапе лорд Марквард, возглавлявший Тайную канцелярию и сектор юстиции, выступал с Адрианом Эрлингом единым фронтом. Их взгляды на безопасность столицы совпадали до малейших деталей: порядок должен быть абсолютным, а любые проявления инакомыслия — выжжены до угольной пыли.
В этом мире выверенных протоколов командир Чёрной Стражи Кальдоры, высший офицер-солярис Адриан Эрлинг, являлся эталонным ведущим винтиком. Холодный, математически точный, фанатично преданный доктрине Вельтхауера.
Каждое его утро начиналось ровно в 5:30.
Электронный сигнал отсекал тишину служебной квартиры на третьем этаже центральной комендатуры. Эрлинг открывал глаза мгновенно, без переходной фазы между сном и бодрствованием. Никаких лишних движений. Железная армейская кровать заправлялась по уставу за сорок секунд. Ледяная вода из крана — на лицо и бритую шею, возвращая телу идеальный тонус.
Его быт оставался аскетичным, несмотря на колоссальное влияние, которым он обладал в Кальдоре. В комнате находились лишь шкаф, стол и флаг Империи. Из окон открывался прямой вид на парадный плац и стационарный помост для казней. Офицерский завтрак занимал ровно семь минут: черный кофе без сахара, вареное яйцо, ломоть хлеба. Быстрое топливо для эффективной работы.
В 05:50 Эрлинг уже сидел за письменным столом, застегнутый на все серебряные пуговицы выглаженного до бритвенной остроты мундира. Перед ним лежала папка из плотного картона с тиснением: «Нордергард Элин. Дело 743/К».
В графе «Магический статус» официально значилось: «Пустышка (серый маркер)». Но прямо под бланком рукой Эрлинга была сделана лаконичная пометка фиолетовыми чернилами: «Скрытый доминионизм. Склонность к ментальной маскировке».
Он вел её несколько недель, с момента взрыва. Эрлинг не верил в совпадения. Его аналитический ум давно выстроил цепочку: девчонка Нордергард находилась в технической зоне Завода 6 за десять минут до включения сирен тревоги. Она ускользнула от первичного досмотра, а вчера утром на площади один из старых рабочих ячейки подполья, Реймар Эвальд, устроил самоубийственный демарш, чтобы перетянуть на себя внимание Инквизиции.
Официальный рапорт Тайной канцелярии гласил, что неопознанный доминионер пытался саботировать склад снабжения, но испугался и бросил контур незавершенным из-за нехватки сил. Эрлинг, читая это, лишь презрительно усмехнулся. Инквизиторы были ищейками ближнего радиуса — они искали следы, а Адриан Эрлинг читал человеческую психологию. На складе работал новичок. Напуганный, неопытный, но обладающий чистокровной, породистой магией контроля предметов.
В 07:00 в дверь кабинета Эрлинга постучали. Три коротких, жестких удара.
— Войдите, — не отрывая взгляда от бумаг, разрешил командир.
В кабинет размашистым шагом вошел капитан Штаяр — руководитель оперативного сектора Инквизиции. От него пахло табачным дымом и мокрой сукняной шинелью. Лицо Штаяра выражало крайнюю степень раздражения. За ним адъютанты занесли свежие телетайпные ленты и отчеты утренней фильтрации.
— Адриан, твои люди из Чёрной Стражи связывают мне руки! — с порога заговорил Штаяр, бросая на стол папку с рапортами. — Мои патрульные перехватили девчонку Нордергард в Третьем секторе сразу после казни. Она вела себя странно, явные признаки неадекватности после расстрела Эвальда. Мы собирались упаковать её в казематы на допрос по третьей форме, но твои оперативники заблокировали сектор и позволили какому-то местному отребью утащить её в коллекторы! Это саботаж следствия!
Эрлинг медленно поднял голову. Его серые, почти прозрачные глаза соляриса заставили Штаяра осечься на полуслове. В кабинете мгновенно упала температура.
— Сядьте, капитан, — тихо произнес Эрлинг. В его голосе не было злости — лишь бесконечная, сокрушительная сила человека, который видит картину целиком. — Ваши ищейки, Штаяр, умеют только душить подследственных в подвалах. Если бы вы арестовали девчонку сейчас, мы бы получили один труп с выжженными мозгами. А мне нужна вся структура подполья.
Штаяр нахмурился, медленно опускаясь на жесткий стул:
— Ты хочешь сказать...
— Я знаю, что Элин Нордергард была на складе, — Эрлинг хладнокровно повернул к капитану чертёж, где отображалась схема Завода 6. — Она думает, что вентиляционный люк и сажа на лице спасли её от фиксации.
Эрлинг слегка наклонился вперед, и на его губах появилась едва заметная, ледяная улыбка:
— На самом деле, Эвальд был казнен именно сегодня по моему личному приказу. Мне нужно было вскрыть её эмоциональный маркер. И она выдала себя. Мои менталисты на площади зафиксировали скачок её пульса и микрореакцию зрачков в момент выстрела. Она считает себя виновной в его смерти. Эта вина — идеальный поводок. Сейчас она в абсолютной панике побежит к тем, кто обещал ей спасение. К координаторам.
Штаяр удивленно вскинул брови:
— Так тот парень, который выдернул её из-под носа моих дознавателей в переулке...
— Локан Фрейгард, — ровно закончил за него Эрлинг. — Руководитель боевого крыла восточной ячейки. Мы вели его три месяца. Девчонка привела нас прямо к нему. Сейчас они оба идут в ловушку.
Штаяр ушел через десять минут, унося скорректированные приказы: наблюдение третьего уровня, огонь не открывать, оперативникам Инквизиции из квартала Нордена уйти, чтобы не пугать наживку.
Эрлинг остался один. Из специального сейфа он достал тонкую папку с литерой «Ц» — высшая категория опасности для государственного строя. Копии документов Кеара и Сильвы Нордергард. Лидеров первого системного восстания, казненных десять лет назад.
Он медленно перелистывал пожелтевшие страницы, вчитываясь в аналитические записки дознавателей прошлого поколения.
«Кеар Нордергард. Стратег. Разработал концепцию децентрализованных автономных ячеек, не связанных между собой информационными каналами. Исключительно опасен. Даже после ликвидации субъекта созданная им сеть продолжает регенерировать».
«Сильва Нордергард. Курьер высшего уровня. Мощный идеологический ресурс. На допросах демонстрировала полное презрение к суду Империи. Перед эшафотом отказалась от покаяния».
Эрлинг вытащил из глубин папки приложение — конфискованный дневник Сильвы Нордергард, где её рукой была записана дартлогийская притча о птицах, чьи крылья невозможно сломать, пока жива хотя бы одна особь, помнящая небо.
— «Крылья не сломать», — негромко, пробуя слова на вкус, произнес Эрлинг в пустоту кабинета. Именно эту фразу сегодня перед смертью выкрикнул Реймар Эвальд.
Круг замыкался с пугающей, красивой логикой. Дочь великих бунтовщиков, воспитанная в имперском приюте под видом «пустышки», вернулась в Кальдору, чтобы занять место своих родителей. В её генах спала та же слепая, деструктивная ярость против порядка Эры.
Адриан Эрлинг поднялся со своего места и направился в святая святых комендатуры — аналитический отдел.
Отдел Расового и Политического Надзора Третьего управления работал без перерывов на человеческие слабости. Колоссальный зал со сводчатыми потолками больше всего напоминал тоталитарный конвейер по переработке судеб. Здесь пахло озоном от подвальных генераторов, тяжелым сукном форменных шинелей и дешевым государственным табаком. Непрерывно, со стаккато пулеметных очередей, стрекотали десятки тяжелых механических телетайпов. Операторы в серой глухой форме без знаков различия молча вбивали шифровки, сортируя отчеты со всех застав, фильтрационных пунктов и вокзалов Кальдоры.
Но над всей этой серой массой канцелярских исполнителей безраздельно доминировала Чёрная Стража — элита внутри элиты, военизированный орден Империи Эра, по своему могуществу превосходивший любой государственный институт, включая армейский генералитет.
Если обычная имперская полиция следила за законами, а Инквизиция зачищала явных бунтовщиков, то Чёрная Стража охраняла саму расовую и идеологическую ткань государства. В их ведении находились концлагеря, расовые чистки, стратегическая разведка и исполнение тайных директив Верховного. Перед черными мундирами с серебряными знаками бледнели даже министры.
На центральной стене, занимая её целиком, высилась огромная стеклянная карта столицы, подсвеченная изнутри матовыми электрическими лампами. Районы дартлогийского гетто — этой расовой язвы на теле чистокровной Эры — были обведены жирными черными чернилами и горели душным, багровым цветом. Для Империи дартлогийцы были лишь грязным субстратом, лишенным прав, истории и будущего. Их сектор на карте выглядел как зажатый в железные тиски нарыв.
— Господин командир в зале! — рявкнул дежурный офицер, резко щелкнув каблуками высоких сапог из лакированной воловьей кожи.
Аналитики, шифровальщики и офицеры связи мгновенно вытянулись в струну, застыв со вскинутыми в партийном приветствии руками. Дисциплина здесь была возведена в абсолютный, религиозный культ.
Дверь аналитического зала снова раскрылась. В сопровождении двух адъютантов вошел капитан Фальк. Он считался жестким карателем, но здесь, в присутствии Эрлинга, он выглядел лишь растерянным исполнителем низшего звена. Имперец выложил на стол папку, перевязанную суровой бечевой.
— Господин командир, — Фальк сдержанно кивнул. — Мои люди закончили допросы на Заводе 6 после утренней экзекуции Эвальда. Дартлогийские рабочие запуганы, но прямых улик против девчонки Нордергард у Инквизиции всё еще недостаточно для официального трибунала. Мы зафиксировали её панику на площади, однако...
Эрлинг даже не повернул головы в сторону капитана. Он медленно снял левую перчатку, обнажая тонкие, аристократические пальцы, и положил перед Фальком лист папиросной бумаги — свежую распечатку с телетайпа Чёрной Стражи.
В тексте значилось: «Объект: Элин Нордергард. Время: 18:40. Локация: Барак 12. Фиксация звуковых вибраций через стеновые микрофоны Канцелярии: Объект в состоянии тяжелого психологического криза признался сожительнице Кайре в соучастии в диверсии Р. Эвальда. Время: 20:12. Объект вступил в физический контакт с Локаном (руководитель боевой ячейки Сектора 4-Л) в районе старых пакгаузов».
Фальк прочитал строки, и его лицо заметно побледнело. Чёрная Стража Эрлинга протоколировала каждый вздох девчонки в её собственной постели.
— Пока вы ищете «прямые улики», Фальк, Чёрная Стража контролирует каждый синапс в мозгу этой расовой преступницы, — ледяным, ровным тоном произнес Эрлинг. — Совет Империи не терпит задержек. Лорд Марквард сегодня утром лично подтвердил мне: Шестой сектор должен быть очищен от дартлогийской скверны до конца месяца. И девчонка Нордергард станет тем рычагом, который перевернет всё их подполье. Свободны, капитан. Займитесь оцеплением внешних границ гетто и не смейте вмешиваться в игру.
Фальк щелкнул каблуками и почтительно отступил назад. Против авторитета Эрлинга никто в Кальдоре не посмел бы сказать ни слова. Это была абсолютная, непререкаемая власть Империи.
— Шестой сектор, крупный план, — сухо скомандовал Эрлинг, когда Фальк покинул зал.
Один из операторов поспешно крутанул латунную рукоять механического проектора. Стеклянная панель сменила фокус. На матовом стекле проступили уродливые, тесные контуры дартлогийских трущоб — Переулок Нордена.
На карте проступили детали: ржавые крыши заброшенной упаковочной фабрики, глухие кирпичные тупики, выходы из зловонных водопроводных коллекторов.
Вместо примитивных полицейских постов на карту Чёрной Стражи были нанесены четкие, несмываемые маркеры — позиции ликвидаторов СД в штатских котелках и драповых пальто, а также скрытые пулеметные гнезда на крышах.
— Активировать скрытый заслон по внешнему периметру фабрики, — Эрлинг коснулся пальцем в черной лайковой перчатке пересечения двух темных линий. — Перевести штурмовые группы Чёрной Стражи на Третьей линии в режим полной готовности. Никакого шума. Использовать только бесшумное оружие и светоподавляющие насадки на автомобильных прожекторах. Мы не должны спугнуть крыс раньше времени.
— Будут указания по ликвидации на месте, господин командир? — начальник смены, обер-лейтенант с мертвыми, ледяными глазами фанатичного исполнителя, выжидательно замер.
Эрлинг бросил взгляд на круглые настенные часы в строгом деревянном корпусе. 20:45. Пятнадцать минут до того, как девчонка Нордергард ступит в мышеловку.
Пока Элин, задыхаясь от слез и вины за утреннюю казнь Реймара Эвальда, пробиралась по ледяной грязи гетто, она искренне верила в свою скрытность. Она верила, что её спасение Локаном — это чистая удача. Она верила, что её инфантильная, жалкая возня с распределителями на заводе — это начало великого восстания дартлогийского народа.
Она не знала, что Локану позволили вытащить её из рук дознавателей исключительно по прямому приказу Эрлинга. Она была сквозной наживкой, проглотившей крючок вместе с леской.
— Никакого захвата, — ровно, почти скучающе ответил Адриан Эрлинг. Звук его голоса заставил телеграфистов затаить дыхание под монотонный стук аппаратов. — Они должны встретиться с этим рабочим с конвейера в переулке Нордена. Пусть передадут ему свои шифры, координаты подпольных складов с оружием и адреса связных. Они должны поверить, что их ничтожная расовая организация сильна, невидима и способна бороться с Эрой.
Эрлинг слегка повернул голову к начальнику смены, и в его глазах блеснуло торжество высшего хищника: