Камень Души. Книга 3
Дважды предлагать не пришлось. Карг важно подошел к угощению, мощной лапой подцепил кусок ветчины и принялся за его поглощение, не забывая про хлеб и сыр.
«Благодарю!» – прозвучало в голове у архимага.
- На здоровье, - отозвался Нагелиус, наконец нашедший то, что ему нужно.
«Устал!» – пронеслось у него в голове. – «Ты совершенно не заботишься о своём друге. Потерял несколько перьев, сил никаких, а он стоит и вглядывается в пергамент».
- Не наглей, - пробурчал ректор и, подхватив подмышку фолиант, направился к столу. – Ешь и проваливай.
«Не злись. У меня сложился не очень удачный день», - попросил карг и склонил голову на бок, сверкая глазом-бусиной.
- Ладно, - усмехнулся он, усаживаясь в кресло. – Только наглей поменьше, а то отправлю в аудиторию огневиков на опыты. Рассказывай.
Но карг не успел.
Башню Сущности качнуло, а затем прозвучал далекий гром.
Архимаг оторвал голову от книги и всмотрелся в окно, выходящее на рассвет.
«И что это было, друг?» – спросила птица и взлетела со стола на подоконник.
Нагелиус тоже поднялся и стремительно оказался рядом. Далеко за горизонтом, где небо сливалось с землей в размытую линию, внезапно взметнулся столб фиолетового пламени. Огонь поднимался ввысь, словно живое существо, извиваясь и пульсируя неестественным светом. Его оттенок был не похож ни на что виденное прежде – глубокий, почти чернильный фиолет с пронзительными вспышками лилового. Пламя достигало облаков, разрывая их в клочья.
Через мгновение раздался гром. И снова толчок. Башня завибрировала от силы удара. Вибрация пошла от основания, поднимаясь по спирали вверх через все этажи. Она проникала в кости, заставляя зубы стучать. В окнах зазвенело стекло. Деревянные балки протестующе заскрипели.
Что-то происходило на Рассвете. Что-то грандиозное и ужасающее. Фиолетовое пламя на горизонте продолжало бушевать, становясь всё ярче.
Мгновенно оценив ситуацию, ректор резко щелкнул пальцами – у окна вспыхнуло яростное пламя! Воздух вокруг карга раскалился, словно внутри кузнечной печи.
«Нет!» – отчаянный вопль растворился в рычащем огненном вихре, но архимаг остался глух к мольбам. Схватив птицу железной хваткой, он решительно шагнул прямо в бушующее пламя и растворился в огненных языках. В то же мгновение пламя исчезло, словно его никогда и не было.
***
Второго дня.
Сны архиепископу снились редко. Крайне редко. А если снились, то в основном о тех временах, когда он ещё бегал в подряснике по садам Аталана – босоногим послушником, не знавшим тяжести сана и бремени власти. Тогда мир казался проще. Яблони цвели каждую весну без исключения, а молитвы возносились легко, без мучительных сомнений.
Как правило, ночи Дорн проводил в бодрствовании. Особенно в последнее время. Подагра не давала покоя – левая нога пульсировала тупой, ноющей болью, которая то отступала, то накатывала волнами. Целители Башни Земли разводили руками. Настойки и припарки помогали слабо. Поэтому он больше читал. И читал. Всё подряд – от церковных хроник до трактатов по алхимии, от житий святых до запретных манускриптов, спрятанных в дальних углах библиотеки.
Но любимым развлечением, можно сказать даже фанатичным занятием, стала расшифровка загадочного труда архимага Мирра под названием «Зёрна Судьбы». Он трудился над расшифровкой уже пятнадцать зим. Страницы были исписаны шифром, который менялся от главы к главе. Дорн уже разгадал семнадцать слоёв преобразования. Оставалось ещё минимум пять.
В эту ночь его высокопреосвященство лёг поздно. Клепсидра возвестила четыре утра – капли размеренно падали в медный резервуар, отсчитывая последние минуты темноты. Наконец он закрыл фолиант тяжёлой кожаной обложкой и отправился в свою опочивальню, прихрамывая и шаркая сандалиями по каменному полу. До утренней службы оставалось два часа. Этого хватит. Должно хватить.
- Проклятый отпрыск орочьей шлюхи! – ворчал Глава Престола, швыряя в камин пару поленьев. – Яносс небось уже десятый сон видит, а я за него дрова ворочай!
Скрюченными от костной хвори пальцами кое-как взбил подушки, сбросил рясу и в одной исподней рубахе рухнул на ледяную постель.
- Мерзавец даже не согрел! – стучал зубами от пронизывающего холода опочивальни. – Чтоб тебя порвала твоя рыжая сучка!
С этими яростными мыслями улегся, кутаясь в пару волчьих шкур. Продолжая бормотать проклятия дрожащими губами, сомкнул веки, не переставая поносить своего помощника, проклятую болезнь, немощную старость и жалкие крохи времени, что ему отмерены. Изнеможение одолело его, и он погрузился в объятия богини Ночи, которую же и проклинал. Хотя...
Мир Морэны оказался как нельзя кстати прекрасным. Сказочный сад. Небольшое озерцо блестело под лучами неизвестного светила. Его поверхность была зеркально гладкой, словно полированное стекло. По берегам густо росли цветы – странные, но невероятно красивые. Таких он никогда не видел в своём мире. Лепестки переливались оттенками, для которых в его языке просто не существовало названий. Некоторые бутоны светились изнутри мягким фосфоресцирующим светом. Другие медленно поворачивались, следуя за движением солнца.
Воздух наполняли трели. Какие-то птахи – не воробьи, не синицы – пели на ветках деревьев. Их голоса складывались в удивительную мелодию. Пернатые создания прыгали с ветки на ветку, демонстрируя оперение ярких, почти светящихся цветов. Одна птица, размером с ладонь, зависла в воздухе подобно колибри, разглядывая пришельца любопытным глазом.
Он опустил взгляд вниз. Под ногами расстилалась изумрудная трава – насыщенного, глубокого зеленого цвета. Почему-то она была аккуратно скошена, как на ухоженном газоне парка Королей в Огарисе.
На его ногах красовались простые сандалии. Они утопали в зелени – мягкой, пушистой, приятной на ощупь. Каждый шаг давался легко, почти невесомо.
Чуть сдвинув взгляд влево, он обнаружил скамейку. Деревянная, искусно вырезанная, она стояла под раскидистым деревом с серебристой корой.
- Нужно присесть, - произнёс он вслух, раздвигая ветки абрикосового дерева. – Какая красота. Может, остаться здесь навсегда? Забыть невзгоды, болезнь, старость. Стоп.
Он замер, словно вкопанный, и взглянул на свои руки. Пальцы выглядели... как в молодости. Не скрюченные, а крепкие. Розовые, с аккуратно подстриженными ногтями – без грязи и желтизны.
- Чистый сон, - пробормотал он и уже собрался продолжить путь к скамейке, когда услышал голос.
Он доносился со стороны сада. Дорн обернулся, всмотрелся в деревья – ничего.
А тот продолжал:
- Небесным вратам всё же придётся открыться и впустить пустоту. Никто не верит мне, даже соратники. Мы проиграем. И кто знает, может, этот проигрыш – к лучшему?
Дорн двинулся на голос.
- Мы уже мертвы. И кстати, он это знает. Она это знает. Мы – знаем. А не к лучшему ли стать прахом?
Наконец архиепископ вышел на поляну справа от себя. То, что он увидел, было... по меньшей мере странным.
- Что только не приснится, - пробурчал Глава Престола себе под нос.
Камень. Скорее даже валун – массивный, древний, покрытый лишайником. Такими изобилуют Каменные Стопы. Этот конкретный экземпляр несуразным образом торчал из изумрудной травы, словно великан швырнул его сюда в приступе ярости тысячезимия назад.
На валуне восседал мужичок. С поджатыми ногами. Голый. Абсолютно голый.
Ему было, наверное, зим двести. Может, больше. Длинная белая борода, размером с конский хвост, свисала до самого причинного места. Прикрывала то самое от взглядов наблюдателей.
- Слава Матери, что я этого не вижу, - заметил архиепископ, разглядывая хозяина валуна.
Скукоженная кожа покрывала не тело, а скорее скелет. Землистого цвета. Торчавшие рёбра под кожей даже блестели на солнце – каждое можно было пересчитать. Узкие кривоватые ноги с выпирающими коленками ходили ходуном. Дрожали в непрерывной трясучке.
Руки с длинными пальцами были грязными. Чёрная грязь забилась под ногти, которые торчали как когти ангаинского тигра. Жёлтые. Загнутые. Острые.
На голове почти не было волос. Почти. Несколько жалких белых волосинок спадали на худые, костлявые плечи. Кожа головы просвечивала сквозь них, покрытая пигментными пятнами.
Но самое страшное были… глаза.
Цвета ореха, они бегали туда-сюда, не останавливаясь. В них плескалось чистое, неразбавленное безумие. Безумие тысяч зим.
Лицо покрывали глубокие морщины. Губы ходили ходуном, шевелились, что-то бормотали беззвучно. Изо рта текла тонкая струйка слюны, оставляя мокрую дорожку в седой бороде.
Архиепископ сглотнул. Ветер принёс запах – кислый, затхлый, запах немытого тела и чего-то ещё. Чего-то древнего.
Мужичок вдруг захихикал. Звук был похож на скрежет ржавого железа.
- Чего уставился? – скрежет усилился. – Ходят тут всякие по округе мешают думать и наслаждаться последними каплями жизни. Уйди. Не мешай.
- Ты кто? – запоздало спросил Дорн, и двинулся к валуну.
- Не подходи, - выставив крючковатый указательный палец, буркнул старикашка и снова захихикал. – Он послал или она послала. Они видят всё, безумные, мы уже все мертвы.
- Во имя Святой Матери нашей, - остановившись произнес архиепископ, - Кто он, она, они?
- Ха-ха, - ржавое железо дало сбой, - Мальчишка! Думаешь ты все понял? Думаешь твои бессонные ночи дали тебе ответы на твои вопросы, перечитывая то, что давно уже разгадано? Разгадано. О да, разгадано.
И глаза мужичка забегали ещё быстрее, казалось, они сейчас выскочат из глазниц и покатятся к ногам Дорна. Он не решился переспрашивать о ком вообще идет речь и что разгадано. Решил слушать дальше и как обычно, безумного собеседника необходимо направлять, осторожно, слегка подталкивая к ответам, суждениям, как на жаровне фанатика Тьмы.
- Голоса теней становятся всё громче, - глаза безумца вдруг остановились на архиепископе. – Ночь приближается. Он займет его место под звездами. Она взойдет на небесный трон, обнимая Луны. Время. Бежит как звездная река, все быстрее и быстрее, набирая ход.
Закончив говорить, мужичок бодро вскочил с камня и стал бегать вокруг него, ничего не замечая и повторяя вновь и вновь:
- Бежит как звездная река, все быстрее и быстрее.
Мелькание голой задницы, костлявых рук и выступающих плеч произвело на Дорна неизгладимое впечатление, врезавшись в память подобно клейму раскаленного железа. Архиепископ инстинктивно зажмурился, пытаясь стереть увиденное из сознания. Затем прижал ладони к ушам, надеясь заглушить этот невыносимый скрипящий звук.
Но разве можно заглушить голос во сне?
Он проникал прямо в голову, словно молоточки, пробивающие кость. Дребезжал внутри черепа с удвоенной силой. Отстукивал эхом о стенки, превращая мозг в подобие колокола:
- Голоса теней становятся всё громче. Становятся все громче. Становятся все громче.
Монотонное повторение действовало как пытка. Каждое слово било по нервам. Архиепископ почувствовал, как теряет контроль.
И Дорн не выдержал.
Убрав руки от ушей, он с небывалой прытью ринулся на этого безумца. Ноги сами несли его вперед, повинуясь животному инстинкту. Достигнув валуна, архиепископ обеими руками толкнул пробегавшего мимо старикашку. Вложил в толчок всю накопившуюся ярость.
Тот полетел от камня в сторону, как булыжник, выпущенный из катапульты.
Тело несколько раз перевернулось в изумрудной траве. Кости хрустнули при падении. Старик остановился в самой неподходящей позе – голой задницей вверх, прямо в сторону Главы Престола.
Наступила тишина. Благословенная, оглушающая тишина.
- Убил гада, - прорычал архиепископ, жадно потирая ладони.
Облегчение длилось секунды.
До него добрался знакомый звук – скрежет ржавого железа по камню. Мужичок хихикал, уткнувшись лицом в землю. От этого скрип казался исходящим из самой почвы, словно земля смеялась над архиепископом. Насмехалась над его бессилием.
Дорн замер, чувствуя, как холодный пот прошивает спину. Безумец был жив. И продолжал свою пытку.
- Мертв, - скрипело уже кажется отовсюду. – Мертв. Да. Да. Мертв!
Затем он начал подниматься – медленно, жутко, словно умертвие, выползающее из-под промёрзшей земли. Каждое движение сопровождалось звуками, от которых кровь стыла в жилах.
Сначала выпрямилась спина. Позвонок за позвонком. Хруст эхом разносился по поляне – сухой, отчётливый, нечеловеческий. Словно ломали сухие ветки. Плечи расправились следом. Широко. Неестественно широко. Суставы щёлкали, возвращаясь в правильное положение после немыслимой деформации. Руки – сломанные, вывернутые под невозможными углами – начали обретать прежнюю форму. Локтевые суставы разворачивались обратно. Запястья выправлялись. Пальцы, скрюченные когтями, медленно распрямлялись. Каждая фаланга издавала собственный звук. Тихий. Методичный.
Голова, которая болталась набок под противоестественным углом, словно у сломанной куклы, вернулась на положенное место последней. Характерный хруст вправляемой кости прорезал воздух. Шейные позвонки встали на место со звуком, который невозможно забыть.
Он стоял. Целый. Живой.
- Я мертв, мальчишка, - медленно произнес старик и повернулся, глядя Дорну прямо в глаза.
- Сон! – пробормотал архиепископ. – Просто сон!
- Сон или не сон – уже неважно, - старик двинулся к нему. Борода раскачивалась из стороны в сторону. За шаг до архиепископа он остановился и вытянул руку, ткнув пальцем ему в грудь. – Его поступь уже определила направление, откуда он придет.
- Откуда? – Дорн не стал выяснять, о ком речь. Лишь проследил за движением пальца.
- С рассвета, - ответил старик и направился к валуну.
Забравшись на камень, он принял ту же позу, в которой его обнаружил архиепископ, и продолжил говорить загадками:
- Он прошел очищение – умер и родился заново. Его боль, его смерть стали началом того, что завершилось давным-давно. Теперь он идет к своей цели. Не обращая внимания на слова пророчеств вашей паствы, ваше высокопреосвященство.
- Э.… – только и смог выдавить Дорн. – Мы знакомы?
- Ты пытаешься найти то, что невозможно понять. Ты пытаешься постичь то, что до конца не раскрылось даже мне. Ты думаешь, что, расшифровав мое послание, сможешь остановить грядущее? Глупец!
- Мирра, - прошептал архиепископ, вглядываясь в лицо безумца. Безумца ли?
- Так меня звали столько зим назад, что я даже не помню, когда, - снова раздался скрежет железа. – Он уже обрел силу своего Творца. Она еще в пути. Но звездная река набирает ход и неумолимо настигнет всех вас. Сон или не сон – уже неважно. Но...
Бывший архимаг – или то, что от него осталось – наклонился вперед. В глазах по-прежнему плясал огонь безумия, но уже с проблеском разума.
- Я осознал только одно: всё, что было сделано, сделано напрасно. Любое завершение имеет свое начало. Найди ее отца – она ключ, он дверь. Откроешь эту дверь и поймешь.
- Что я пойму, Мирра? Кто отец? Кто она?
- Поймешь...
- Что, Бездна тебя раздери?
- Поймешь...
- Что, безумец?
- Высокопреосвященство...
Знакомый голос прорвался сквозь туман сна. Рука трясла его за плечо.
- Ваше высокопреосвященство, - уже не скрипучий голос, без скрежета железа.
Дорн открыл глаза.
Над ним склонился Яносс и тряс его за плечо.
- Сын орочьей шлюхи, наконец решил зайти и подбросить дров в камин?
- Ваше высокопреосвященство, - заблеял помощник, выпрямляясь. – Уже подбросил.
- Тогда чего тебе, пес?
- У нас две новости.
- Дай угадаю. Обе плохих? – протирая глаза, спросил архиепископ.
- Плохая и... очень плохая.
Последние два слова Яносс буквально пропищал.
Воспоминания о сне ворвались яркими красками. Валун. Сидящий на нем Мирра и всё, что он бормотал о грядущем, может оказаться правдой. Не видением, а той самой правдой, что сейчас бьется о стенки его разума, как попавшая в силки птица. Сонливость схлынула волной, словно морской отлив, оставив привкус тлена – запах гнили выброшенной на гальку рыбины. Одним рывком архиепископ скинул с себя шкуры и перекинул ноги вниз, сев на краю постели, еще теплой от его тела. Боль пронзила суставы, но он лишь скрипнул зубами и всмотрелся в протянутую руку своего помощника.
- Одежду подай, бестолочь, - слова вырвались стоном, но он не обращал на это внимания. – Здесь холодно, как в склепе.
Яноссу не нужно было повторять дважды – кому охота оказаться на крюке. Он бросился исполнять приказ. Схватив с кресла рясу, подбежал к камину и на вытянутых руках развернул ткань к огню, согревая шерсть.
- Хватит там стоять, - буркнул Дорн. – Еще миг, и я превращусь в ледышку. Бездна тебя забери!
Чуть согрев одежду, Яносс вернулся к постели и принялся надевать на хозяина рясу, просовывая его руки в рукава. Правая застряла где-то на сгибе, отдавая болью в плечо и голову.
- Осторожнее, пес, - прошипел архиепископ, хлопнув левой рукой по спине незадачливого помощника. – Не кукла твоя рыжая!
- Простите, - смиренно произнес Яносс, справившись наконец с несгибающейся дланью высокопреосвященства.
Дорн поднялся с кровати, с трудом просовывая непослушные ступни в домашние ботинки из овчины. Ряса подолом опустилась вниз, скрыв костлявые колени. В памяти всплыл образ Мирры с дрожащими ногами. Слабая улыбка тронула уголки его губ и тут же погасла – он вернулся в реальность, где Яносс уже обвязывал его пояс бечёвкой с кисточками на концах.
- Живо свари мне тан и принеси в кабинет, - поправляя за помощником узел, прорычал архиепископ. Он подхватил чётки и направился из опочивальни.
В кабинете пахло свежими поленьями и новыми свечами. Но сквозь эти запахи пробивался другой – запах страха. Чей страх? Неужели новости и вправду так плохи?
Дорн проковылял к столу шаркающей походкой и тяжело опустился в кресло. Кости таза скрипнули, а ноги отозвались острой болью, пронзившей всё тело.
- О, Святая Матерь, - прошептал он, обращаясь к высшему божеству, - Благослови и направь на путь света в этом мраке. Не оставь своего дитя, защити от тьмы, которая уже стоит у моего порога.
В дверном проеме материализовалась фигура Яносса. Он нес поднос с начищенным до блеска медным чайником и одинокой чашкой. За его спиной, в приемной, послышались приглушенные голоса – кто-то явно вел напряженный разговор. Архиепископ попытался разглядеть говоривших, но дверь захлопнулась слишком быстро. Яносс позаботился об этом.
- Кого там демоны принесли? – сощурив стальные глаза, резко спросил Дорн, не отрываясь от быстро закрывшейся двери.
Его взгляд пронзал насквозь.
- Посланцы, высокопреосвященство, - поставив поднос перед хозяином, осторожно ответил Яносс.
Каждое его движение выдавало желание стать невидимым. Всем видом он показывал: я здесь совершенно ни при чем. Они сами пришли. Их никто не звал. И вообще – здесь его нет, лишь призрак, тень, сын орочьей потаскухи, недостойный внимания.
- Посланцы? – архиепископ поднял взгляд. – Давно ждут?
- Нет, - наливая напиток в чашку, ответил Яносс.
Его руки дрожали как осиновый лист на ветру.
Дорн чуть постукивал пальцами по полированной столешнице. Ритмичный звук заполнял тишину кабинета. Он внимательно разглядывал своего помощника, изучая каждую деталь. Его цепкий взгляд ничего не упускал. И вот он заметил: из кармана камзола Яносса виднелся край свернутого пергамента. Край был слегка помят, словно свиток торопливо засунули туда.
- Давай сюда, - протянул руку архиепископ.
Тон не терпел возражений.
Яноссу не оставалось выбора. Поставив чайник обратно на поднос, он быстро выхватил свиток из кармана. Его пальцы дрожали еще сильнее, когда он передавал пергамент хозяину. Печать на свитке была нетронутой – красный воск с оттиском герба.
- От кого? – только и спросил Глава Престола.
Но увидев цвет ленты, обвивавшей свиток, он тут же утратил всякий интерес к помощнику. Лента была темно-багровой – цвет, который использовали только в самых экстренных случаях. Глаза Дорна полыхнули тревожным, почти лихорадочным светом. Челюсть сжалась.
Яносс выпрямился и осторожно отошел на пару шагов назад. Он знал, что должен держать дистанцию. Его хозяин в гневе был непредсказуем и опасен.
Он начал медленно пятиться к двери спиной, надеясь незаметно скрыться, но резкий окрик пригвоздил его к месту:
- Стоять!
Голос Дорна прорезал воздух как клинок.
- Тебе не удастся улизнуть с глаз моих, сын орочьей шлюхи. Стой там, где стоишь. Не смей двигаться. Иначе...
Архиепископ не закончил фразу. Не было нужды. Яносс прекрасно понимал, что последует за этим «иначе». Он застыл, словно статуя, боясь даже дышать слишком громко.
Не зная ещё содержание послания, Глава Престола уже понял, что это и есть та самая, очень плохая новость, о которой поведал этот болван, застывший перед ним, будто кол проглотил. Его лицо побелело. Руки дрожали.
Дорн сорвал шелковую ленту одним резким движением. Разломал восковую печать. Впился глазами в текст. Волнистые строки смотрели на него с пергамента, в котором чувствовался страх. Жгучий, неистовый, безумный.
Это был животный страх барана, знающего свою участь. Страх существа, которое учуяло запах железа в руках хозяина. Запах разделочного ножа. Запах смерти.
Пробегая строки глазами, Дорн тоже ощутил этот страх. Почти божественный. Почти всепоглощающий. Где-то у основания шеи уже начали собираться мурашки – предвестники настоящего ужаса. Они готовились пробежать по позвоночнику холодной волной. Но силой воли он запретил им искать дорожку по его спине.
Глава Престола сжал челюсти до боли. Мышцы напряглись. Он заставил себя начать читать снова. С самого начала. Медленно. Вдумчиво. Каждое слово имело значение. Каждая буква могла изменить всё.
Послание содержало информацию, которая могла разрушить зимы работы. Перечеркнуть планы. Уничтожить надежды. Автор письма знал это. Потому и писал дрожащей рукой, несмотря на старательную каллиграфию.
Дорн читал. И с каждой строкой его лицо каменело всё сильнее.
«Ваше высокопреосвященство!
Покорно спешу сообщить об ужасающем происшествии, случившемся вчерашнего дня у стен славного города Кетлас.
Всё началось с грохота. Ветер принес его из Сарна-Ал-Мар. Затем в небо взметнулся столб фиолетового пламени. Его края разорвали небесный свод. Белые молнии били в Каменную Землю, освещая всё вокруг нестерпимым светом.
Если бы я мог передать весь кошмар этого зрелища! Но боюсь, у меня не хватит слов для описания увиденного. Картина была настолько чудовищной, что разум отказывался принимать реальность происходящего.
Ещё не спустились сумерки над городом, когда случился прорыв тварей из Разлома.
Сначала из-под земли вылезли Предвестники – морвилы. Их были сотни. Тысячи. Земля и небо буквально кишела этими созданиями, словно её разорвали изнутри. К слову сказать, защитники города вовремя их увидели. Прозвучал сигнал рога. Это предопределило первые мгновения битвы.
Маги всех башен прибыли к стенам незамедлительно. Гномы из числа тех, кто служит свету, заняли ряды защитников. Каждый знал свою позицию. Каждый понимал – отступать некуда.