Пробудившийся: Дикий цветок

Иногда, проворно лавируя между ног крупных созданий, мелькали стайки юрких, похожих на ласок существ. На широких перилах одного из мостов, пересекающего бурный ручей, лениво растянулась антропоморфная пантера. Ну чисто Багира из мультфильма про Маугли. Дымчато-чёрная шерсть, отливающая синевой и чуть раскосые глаза, полуприкрытые от удовольствия. Когда взгляд этой женщины-кошки скользнул в нашу сторону, я вдруг почувствовал себя мышью, за которой наблюдает сытый зверь. Обладательница неприкрытого бюста демонстративно облизнулась, обнажая клыки, а я поспешил отвернуться, чувствуя, как по спине пробежал пугающий холодок.

– Это глава клана пантер, – прошептала Люция. – Не смотри ей в глаза слишком долго. Для них это вызов. Или приглашение.

– К чему? – спросил я, хотя ответ был очевиден.

– К спариванию. Или брачным играм. Хотя, игры пантер почти всегда заканчиваются кровью.

Люция привела нас к одному из массивных, полых деревьев-домов. Ствол гиганта в диаметре был не менее десяти метров, а высотой дерево напоминало многоэтажку. Вырезанная прямо в коре спиральная лестница вилась вверх, теряясь в густой листве кроны. Деревянные ворота были открыты. Внутри было просторно, но весьма аскетично. Пол устилали шкуры неведомых мне зверушек, в нишах горели светящиеся грибы, отбрасывающие причудливые тени. Пахло кожей, дымом и, конечно же, волками. Строение оказалось казармой. Чистой, функциональной, без излишеств.

– Это теперь твоё логово, – сказала Люция, указывая на груду шкур в самом тёмном и, видимо, самом неудобном углу. – Ты будешь ждать здесь, пока вождь не соизволит принять тебя. Это может занять день. А может и целый оборот лун.

С лёгкой степенью брезгливости я оценил шкуры, потом сравнил их со своими джинсами и футболкой, пропитанных потом и грязью обоих миров. Шкуры по чистоте выигрывали с отрывом. Мочевой пузырь уже последний час настойчиво напомнил о себе.

– Спасибо, конечно, за «гостеприимство», – выдал я с максимально ядовитой вежливостью, на какую был способен. – А где здесь у вас... туалет?

Люция наклонила голову, насторожив уши:

– Туа... что?

«О великий владыка науки и белоснежной сантехники. Неужели я попал в мир, не знающий унитазов», – пришла пугающая мысль.

– Место, где справляют нужду, – пояснил я, чувствуя, как пылает лицо. – Маленькую и большую.

В голубых глазах волчицы мелькнуло осознание, сменившись лёгким презрением. Надеюсь, не к природе моих желаний, а к неосведомлённости.

– Ты про Утилизирующие Чаши? Неужели ты думал, мы справляем нужду, где приспичит, как бродячие твари?

Волчица кивнула в сторону одного из меньших стволов, вплетённых в основу здания. На его коре слабым синим цветом светился символ, напоминающий воронку из лиан.

– Там внутри полое дерево-симбиот. Его соки расщепляют любую органику за считаные мгновения, превращая в питательный субстрат для всего Древограда. Это эффективно и гигиенично. Мы же не дикари, чтобы внутри собственного логова.

Волчица помедлила и с усмешкой, в которой сквозило всё то же любопытство, добавила:

– Хотя Учитывая твоё отсутствие запаха, возможно, тебе оно и не нужно. Ты же как призрак. Впрочем, раз уж гигиена для тебя не пустой звук — чаши ждут.

– Спасибо за разъяснения, – проворчал я. – Буду знать, что я теперь призрак, которому разрешили цивилизованно испражняться.

– Опять ты изрекаешь странности, – заметила Люция. В голосе волчицы прозвучало не раздражение, а то самое любопытство, которое, казалось, была её единственной реакцией на меня. Волчица сделала шаг, сократив дистанцию до нуля. Грудь под защитной пластиной почти коснулась моего лица, а от женского тела исходило тепло, как от печки.

– Ты действительно ни на кого не похож, Александр. Никакой маскировки. Ни капли лжи в запахе. Ты... словно голый. Как душевно, так и физически.

Люция приблизила морду к моей шее и глубоко, с наслаждением вдохнула.

– Я чувствую дождь. И что-то... сладкое и тревожное. Как плод, который созрел и вот-вот упадёт.

От подобной близости к самке перехватило дыхание. Это было пугающе и притягательно порочно. Мои инстинкты буквально вопили об опасности, но тело настойчив отзывалось на близость дикого и могучего существа.

– У нас... людей... подобного нет, – с трудом выдавил я. – Мы не читаем друг друга по запахам.

Волчица отпрянула. Голубые глаза расширились от неподдельного изумления.

– А как вы тогда... понимаете друг друга? Как выбираете, кому доверять? Как узнаете, что партнёр тебя хочет? Что он силён? Что здоров?

– Мы... разговариваем об этом, – сказал я, чувствуя себя невероятно глупо. – Смотрим в глаза. Слушаем интонацию.

– Просто слова? – Люция издала странный звук. Нечто среднее между фырканьем и укором. – Слова – пустой ветер. Их можно подделать. А запах – правда. Запах – это сама жизнь. Твой запах... вернее, его отсутствие... как пустая картина и это сводит с ума.

В этот момент в логово ввалились оставшиеся члены отряда – Торк и Грон. Волк, облегчённо крякнув, сбросил с плеч на пол тушу саблезуба. Тут же запахло железом и смертью.

– Устроим вечером пир, Люция? – проворчал Грон, взгляд жёлтых глаз которого буравил меня словно насквозь. – В честь нашего... гостя. Посмотрим, как он относится к пище настоящего воина.

– Устройте, – кивнула Люция. Тон волчицы снова стал командирским. – Но, сначала ему нужно помыться. Торк, своди его к Озеру Зеркальной Воды.

Волк, тот самый, что был поменьше, недовольно скривил морду.

– Зачем? Он всё равно беспородный. Никто и не приблизится к нему, чтобы обнюхать.

– Потому что я так сказала! – холодно возразила Люция. В её голосе зазвучала такая сталь, что Торк прижал уши и поджал хвост. – И я официально всем заявляю – Беспородный под моей личной защитой. Значит, он должен пахнуть так, как решу я. А если он «случайно» утонет, твоя шкура украсит стену моей спальни.

Мне, наконец-то, позволили отлить и повели мыться. Дорога к озеру была недолгой, но слегка унизительной. Торк шёл впереди, ворча что-то о «трате времени на червя». Я плёлся сзади, едва удерживая равновесие на узких, качающихся мостках. Озеро располагалось в естественной чаше, образованной переплетёнными корнями гигантских деревьев. Вода в нём была тёмной, почти чёрной и неподвижной, словно стекло, отражающего первые звёзды темнеющего неба.

– Вот, – буркнул Торк, указывая на озеро когтем. – Мойся. Я подожду. Только не вздумай ссать в воду. Некоторые отсюда пьют.

С невероятным облегчением я скинул рюкзак. Потом, секунду поколебавшись, начал стягивать с себя грязную майку. Под пристальным взглядом Торка я чувствовал себя новобранцем перед лицом медкомиссии военкомата. Моё бледное, лишённое шерсти тело даже мне казалось в этом мире чем-то уродливым и неестественным.

– Фу-у, – выдавил Торк, разглядывая меня. – Ты прямо как голый слепыш. Или гигантский опарыш. Брр.

– Спасибо, что отбил аппетит, – огрызнулся я, заходя в воду в джинсах. – Надеюсь, твой эстетический вкус от моего вида не пострадает.

Вода показалась мне ледяной и словно иголками впилась в кожу. Однако, я все равно нырнул с головой, пытаясь смыть с себя грязь и ощущение чужеродности. Под водой было темно, тихо и даже как-то спокойно. Я задержал дыхание, пытаясь унять дрожь. Как от холода, так и от накатившей волны отчаяния. И что же мне теперь делать? Нафига я в принципе сдался в мире когтей, хвостов и запахов?

Когда вынырнул и вытер глаза, то увидел, что Торк уже не один. На берегу, прислонившись к корявому стволу, стояла Люция. Она сбросила доспехи и осталась в одной короткой, обтягивающей тунике из мягкой, тёмной ткани. Я не мог отвести глаз. До этого дня я и подумать не мог, что так быстро стану поклонником фурри. Тело антропоморфной волчицы было произведением искусства дикой природы. Мускулистое, гибкое, с мощными плечами, узкой талией и сильными бёдрами. Короткая, густая шерсть пепельного оттенка не скрывала, а подчёркивала каждый рельефный мускул волчицы, делая её похожей на статую, высеченную из серебра и плоти. Она смотрела на меня тяжёлым, изучающим взглядом. Как у хищницы, оценивающей новую, не до конца понятную добычу.

– Я теперь выгляжу лучше? – задал я вопрос, пытаясь скрыть смущение.

– Да, – согласилась волчица. Томный голос в вечерней тишине прозвучал глухо. – Теперь ты пахнешь водой и... собой. Только голым.

Люция медленно вошла в воду. Вода обтекала женские ноги, не вызывая дрожи. Босые лапы с мягкими подушечками и острыми, чёрными когтями бесшумно ступали по дну. Дамочка подошла так близко, что я почувствовал исходящее от неё тепло, затмевающее даже холод воды.

– Ты спасла мне жизнь, – сказал я тихо, стараясь не пялиться на мокрую от брызг шерсть на обнажённой груди. – Я... благодарен.

– Я лишь выполняла свой долг, – отрезала волчица, сияющие глаза которой буравили во мне одну огромную дырку. – В Лесу Теней гибнут только дураки или изгои. Ты не выглядишь дураком. Недоумком – да. Но не дураком. Значит, будешь изгой.

– В моём мире это называется «жертва обстоятельств».

– Обстоятельства – это запах ветра и сила когтей. Всё остальное – слабость.

Волчица медленно и почти небрежно провела ладонью по моей груди. Острые кончики когей прочертили тонкие линии на коже, покрытой мурашками холода. Стало больно. Вернее, неприятно. Действия Люции не казались мне актом агрессии. Это было... заявление.

– Ты боишься меня? – рычание волчицы стало низким, вибрационным. Оно отозвалось где-то внизу моего живота, пробуждая естественные для мужчины инстинкты.

– Боюсь, – признался я дрогнувшим голосом. – Но... мне интересно.

Глаза волчицы вспыхнули в сумерках.

– Интересно? – Люция наклонилась поближе. Волчья морда почти коснулась моего лица, а дыхание опалило мне щеку. – Ты жаждешь узнать, на что это будет похоже? Быть с волчицей? Понять, что значит ей подчиняться?

Моё сердце заколотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Я кивнул, не в силах вымолвить слово. Страх и возбуждение сплелись в единый, болезненный узел.

Люция издала низкий, одобрительный горловой звук. Нечто среднее между мурлыканьем и предупредительным рыком. Она схватила меня за затылок. Не грубо, но с такой силой, что не оставалось сомнений – сопротивление бесполезно. Внезапный поцелуй был не лаской. Это было завоевание. Он был не таким, как у людей. Её горячий язык, шершавый, словно наждак, вторгся в мой рот с властной, животной настойчивостью.

«Вот же чёрт, – промелькнула обожжённая адреналином мысль, – у неё же язык, как у кошки».

Лёгкий, абразивный контакт с её языком был одновременно шокирующим и возбуждающим. Язык скользил по моему языку и нёбу, оставляя за собой странное, щекочущее раздражение, которое моментально пробегало по телу, заставляя кожу покрыться мурашками. Не было и намёка на плавную, скользящую нежность человеческого поцелуя. Только чистый, нефильтрованный инстинкт и физиология иного вида.

От волчицы исходила аура неистовой силы. Когти Люции, не настойчиво, чтобы не поранить, но вполне ощутимо впились мне в спину. Она с силой прижала меня к своему шерстяному, мускулистому телу. Такой близкий и ошеломляющий запах ударил в голову сильнее крепкого алкоголя. Хвоя, дым, мокрая шерсть и что-то неуловимое, чисто женственное. Поцелуй оказался не просто прелюдией страсти. Он послужил сенсорной перегрузкой. Грубым и прекрасным напоминанием, что я целуюсь не просто с волчицей, а с женщиной.

Люция внезапно оторвалась от моих губ. Её дыхание сбилось, а глаза пылали возбужденным огнём.

– Теперь ты понял? Закон стаи. Сильный всегда ведёт. Слабый всегда подчиняется. Я сильнее!

Она подтолкнула меня назад, к пологому берегу, где дно сменялось мягким, влажным мхом. Я рухнул на спину, она тут же оказалась сверху. Бёдра волчицы — мощные, покрытые густой, серебристой шерстью, под которой я чувствовал стальные мускулы, — сдавили мои с такой силой, что перехватило дыхание. Когтистые пальцы на моей груди, не причиняли боли, лишь напоминая о своей остроте.

– Я всегда доминирую, – прорычала она прямо в ухо, и моё тело содрогнулось от этой вибрации. – Ты принимаешь. Это не обсуждается. Понял, Беспородный?

Отчаянно цеплявшийся за рациональность, разум терял последние крохи моего прежнего «я». Мысли: «Она же не человек. Вон... морда, клыки, когти и хвост!», под воздействием похоти угасли. Мои нервы были натянут словно струна, а возбуждение стало таким острым, что уже граничило с болью. Я мог только кивать. Люция была хищником, я – добычей. В осознании этого факта заключалось своё, извращённое и чуть пьянящее наслаждение. Кайф того, что можно не думать, оттолкнуть подальше образ неудачника и просто чувствовать.

Волчица сорвала с меня мокрые джинсы одним резким движением. Ткань расползлась по шву с тихим шелестом. Набедренная повязка с лохматых бёдер исчезла не менее быстро. Я получил возможность хорошенько рассмотреть возбужденную дамочку. Её тело отражало идеальное сочетание звериной силы и женской грации. Изящно оформленные бёдра и всё остальное тело покрывала серебристая шерсть. На ощупь она была удивительно мягкой и плотной, как у дорогого бархата. Однако, на её груди, плечах и животе мех становился короче и тоньше. Сквозь тонкую, светлую кожу проступал рельеф стальных мускулов. Кубики пресса волчицы словно играли в тетрис при каждом ей движении. Высокая и упругая грудь с тёмными ареолами сосков манила к себе. Заворожённый, я провёл рукой по её боку, ощущая под пальцами напряжённые мышцы и удивительную бархатистость шерсти.

Мысли неслись, быстрее электрических разрядов: «Мы что, будем заниматься с ней сексом? Прямо здесь и сейчас?» Нижняя часть моего тела, судя по торчавшему вверх члену, не видело в этом особых проблем. Напротив, оно откликалось на звериную сущность с первобытной готовностью.

Волчица, издав глубокое, грудное урчание, провела своим опаляющим языком по моей шее, оставляя на коже влажный след от ключицы до уха. Ощущения, граничащие между болью и наслаждением.

Люция даже близко не показалась мне нежной. Её движения были резкими, властными и полными некой первобытной страсти. Когда она оседлала меня, то это было похоже на удар молнии. Целиком, по-звериному глубоко, без прелюдий и малейших условностей. Внутренние мышцы её лона сжали член с неожиданной силой и упругостью, приспособленной для совершенно иной биологии. Она была невероятно тугой, горячей и непривычной. Шквал ощущений настолько меня оглушил, что места для анализа не осталось. Самка двигалась в ритме, от которого захватывало дух. Шерстяные бёдра двигались вверх и вниз, словно поршни, а острые ногти впивались мне в плечи, оставляя на них красные метки. Мы словно исполняли возбуждающий танец доминирования и подчинения. К своему удивлению, я полностью в нём растворялся, находя в процессе соития освобождающее спокойствие.

Я перевел взгляд на голубые глаза. Помимо огня наслаждения, я видел в них неутолимое любопытство. Она изучала меня даже сейчас. Мои реакции, сдавленные стоны и то, как человеческое тело ответило на звериную страсть. Для хищницы, вероятно, это был всего лишь эксперимент. Интимное познание существа из другого мира, лишённого запаха, но уж точно не лишённого нужного ей отклика.

Мои стоны становилось всё громче, а её урчание – глубже, переходя в низкий, вибрационный гул. Женское тело на мне напряглось, и Люция издала протяжный, гортанный вой, который звучал песней плоти, торжеством силы. Этот звук стал триггером и для меня. Мир взорвался в вихре белого пламени. Я закричал, вцепившись в мокрую шерсть её мощных плеч, полностью поглощённый штормом, который та во мне вызвала.

Тяжёлое, распалённое сексом тело волчицы прижалось ко мне, согревая остывающую кожу. Дыхание антропоморфной красотки у моего уха было максимально горячим. Мы лежали, задыхаясь и слушая, как ветер шелестит листьями. Где-то вдалеке раздался волчий вой, к которому тут же присоединились новые голоса.

Затем Люция стремительно поднялась. Движения самки снова стали собранными и точными. Без малейшего намёка на ту страстную плавность, что царила в ней минуту назад. Волчица натянула тунику, не глядя в мою сторону. Словно мы только что совершили нечто обыденное. По внутренней стороне её бедра стекали капельки моей спермы.

– Теперь ты пахнешь мной, – сказала Люция. – Это даст тебе надёжную защиту. Остальные поймут, что ты под моей опекой. Пока я этого хочу.

Волчица повернулась и ушла, не оглядываясь. Серебристый силуэт растворился в темноте между деревьями.

Я же остался лежать на мху, весь покрытый свежими царапинами. Поясница ныла, а в мыслях царил полный раздрай. Зато, от меня теперь и в самом деле пахло волчицей. Дикой, сильной и загадочной во всех смыслах Люцией. Я только что пережил самый честный, самый животный и самый унизительный секс в своей жизни. Но, чёрт возьми, и самый восхитительный из них.

Торк, который всё это время находился неподалёку, приблизился и бросил в меня рваной одеждой.

– Ну что же, опарыш, – в голосе волка сквозило не только презрение, но и некий налёт уважения, смешанного с брезгливостью. – Мой нюх утверждает, что теперь ты помечен. А запах нашей Альфы ни с чем не спутаешь. Хватит валяться. Поднимай свою хилую, лысую задницу. Нас ждёт саблезубый, зажаренный с кореньями. Посмотрим, выдержит ли твой желудок мужскую пищу.

Я быстро оделся. Моя футболка и разодранные в пяти местах джинсы пахли лесом, водой, кровью и ею. Я был помечен. Как вещь. Как собственность. И странное дело, в этом было что-то освобождающее. В мире, где все решали запахи и когти, быть «вещью» дочери вожака было куда безопаснее и проще, чем быть просто «Беспородным». Я посмотрел на своё отражение в чёрной воде озера. Измученное лицо, дикие глаза, свежие царапины на плечах и шее. Не просто Я быстро оделся, подрагивая от холода. Футболка и разодранные в пяти местах джинсы пахли Люцией. Я без сомнения был помечен. Как вещь. Странное дело, в осознании этого факта было что-то освобождающее. В мире, где запахи решали очень многое, быть «вещью» дочери вождя было куда безопаснее, чем оставаться «Беспородным».

Одевшись, я посмотрел на отражение в чёрной воде озера и не узнал своё отражение. В нём уже не было видно того Александра, хронического неудачника с дипломом ботаника. В воде отражалась... загадка. Странное, беспородное существо, на котором дочь вождя поставила свою метку. Весьма специфичным, и невероятно приятным для меня способом.

Глава 3. Вид скромницы, взгляд хищницы, мысли соблазнительницы

Пир в логове Пепельной Стаи походил на эпизод документалки с телеканала National Geographic, снятый в режиме «экшен-кэм». Серия, где стая гиеновидных собак терзает тушу растерзанной антилопы, но с элементами первобытного барбекю и ужасающим на вкус пойлом. Мясо саблезубого тигра, символично поджаренное на костре у входа в казарму, имело консистенцию автомобильной покрышки и вкус кирзача, приправленного нотками гвоздики и отчаяния. Столовых приборов за длинным, деревянным столом не проглядывалось, так что мясо ели руками. Вернее, когтями и зубами, отрывая куски со смачным хрустом рвущихся сухожилий и запивая мутной бражкой, которая с первого же глотка выжигала рецепторы и убивала напрочь остатки здравомыслия.

Помещение мало соответствовало земному понятию «столовая». Скорее — общее чрево огромного дерева, наполовину выдолбленная, наполовину выращенная. Древесные стены пронизаны туннелями проходов, выступами и нишами, в которых кто-то жевал, кто-то точил клинок, а кто-то просто валялся, свесив хвост. Вместо привычных стульев и табуреток — низкие лавки, отполированные до глянца шерстяными задами нескольких поколений воинов.

Я сидел в углу на груде шкур, пахнущих пылью. От меня теперь тоже несло. Люцией. Её мускусный, доминантный аромат витал вокруг человеческого тела словно невидимый щит. Химическое предупреждение «посторонним вход воспрещён». Взгляды, которые волки периодически бросали в мою сторону, изменились. Открытой враждебности поубавилось. Её сменило настороженное любопытство и, как мне показалось, у некоторых самцов — классическая зависть. Быть отмеченным дочерью вожака, одной из сильнейших воительниц клана, было знаком отличия, пусть и полученном столь унизительным, но в то же время восхитительным способом.

Сама Люция восседала у костра, как главная звезда вечеринки. Волчица была центром всеобщего внимания. Сильная и уверенная. Её низкий, хриплый смех периодически заглушал общий гам, чавканье и рычание. Но, я каждый раз ждал её взгляд. Время от времени голубые глаза, отражающие пламя костра, находили меня в полумраке, задерживаясь на мгновение. В них вспыхивала знакомая искра — смесь собственничества, голода и дикого огня, что загорелся у озера. Она ко мне ни разу не подошла, но присутствие Люции рядом было практически ощутимо.

Мне стало скучно, и Александр Воронов, кандидат в неудачники всея Руси, решил провести свой первый научный эксперимент в мире Эмбрионы. Сознание слегка мутило от адской бражки. Или оттого, что в миске с мясом плавало нечто, напоминавшее глаз саблезуба. Я полез в рюкзак и достал заветную пачку сухариков. Обычные, «Юбилейные», с ударной дозой соли и ностальгии по цивилизации.

Стараясь действовать незаметно, раскрыл пачку и осторожно хрустнул одним из ржаных кубиков. Боже, какая же благодать. Сидевший неподалёку Торк, с интересом наблюдал за мной, словно ребёнок за фокусником.

— Что это? — спросил он, поводя носом в воздухе. — Пахнет... сухо. И скучно. Как пыль.

— Сухари, — сказал я. — Пища из моего мира. Для сильных духом и слабых желудками.

Волк фыркнул, настойчиво протягивая лапу. Пришлось делиться. Антропоморфный волк с подозрением положил сухарик в пасть и разжевал. Уши Торка внезапно насторожились, а хвост дёрнулся.

— Странно, — произнёс волк, задумчиво. — Хрустит. И... ничего. Совсем ничего. Но... приятно. Давай ещё.

Пришлось отсыпать ему ещё порцию. Скоро вокруг меня собралась небольшая группа волков, привлечённая странным запахом и реакцией Торка. Сухарики исчезли мгновенно. Это был мой первый, крошечный, дипломатический успех. Кто-то принёс мне в обмен кусок странного, сладкого, липкого корня, от которого зубы тут же слиплись. Кто-то всучил горсть сушёных ягод с терпким, винным привкусом, от которого слезились глаза. Я, пережёвывая дары, чувствовал себя первобытным купцом, ведущим меновую торговлю.

Главное открытие ждало меня позже. Когда пир пошёл на спад, и воины начали расходиться по своим лежанкам, засыпая на шкурах, я всё ещё не мог сомкнуть глаз. Адреналин, страх и отголоски возбуждения всё ещё бушевали в крови. Я выбрался на один из внешних балконов-мостков, опоясывавших ствол-казарму. Отсюда открывался вид на спящий Древоград, освещённый светом двух лун. Большой, кроваво-красной, висевшей в зените, и меньшей, серебристо-зелёной, только что поднявшейся над лесом. Воздух был прохладен и свеж. На его фоне запахи древесного города — дым, мясо, звери — ощущались ещё острее.

При таком освещении Древоград казался не поселением, а гигантской колонией светляков, вросшей в кроны. Окна-дупла соседних древо домов мягко подсвечивались изнутри тёплым янтарным светом. Где-то мелькали тени — хвост, шерстяная лапа, силуэт с копьём. Вместо фонарей — повсюду связки светящихся грибов и висящие в сетях стеклянные колбы с плавающими внутри люминесцентными личинками. Ни одного ровного квартала, ни одной прямой улицы. Лишь сеть переплетённых корней, мостков и платформ, как организм, растущий по своим, непонятным человеку законам.

И тут я увидел его. Прямо у стены, в трещине коры, рос невзрачный цветок. Маленький, с фиолетовыми лепестками. Он был похож на простую герань, которую бабушки в нашем мире выращивали на подоконниках. «Пеларгония печатая», — автоматически определил внутренний ботаник, заглушая стон паникёра. Я прикоснулся к цветку, и на пальцах остался знакомый запах. Горьковатый и терпкий. Однако здесь, в этом мире, запах был... иным. Гуще. Плотнее. В нём чувствовалась едва уловимая, но отчётливая вибрация, словно цветок был не просто растением, а миниатюрной биохимической фабрикой.

Мгновение спустя я услышал шаги. На балкон вышла Люция. Серебристая шерсть отливала в лунном свете. Она избавилась от доспехов и была в короткой тунике из мягкой кожи. Выглядела волчица усталой, но собранной. Как всегда.