Пробудившийся: Дикий цветок
— А если приму и брошу вызов одновременно? — рискнул я показать гонор,чувствуя лёгкий прилив адреналина.
Её ушки дёрнулись, а в уголках пасти дрогнуло подобие улыбки, обнажившейкончики клыков.
— Тогда это будет очень интересно. И наверняка больно… Для тебя.
Она снова понюхала воздух вокруг меня, и выражение волчьей морды сменилосьна лёгкое разочарование.
— Ты всё ещё пахнешь мной, но слабее. Твоя кожа без шерсти... она вроде ивпитывает, но не удерживает. Как нагретый на костре камень, который быстроостывает на ветру. Жаль.
В голосе Люции прозвучала нотка разочарования, которая почему-то задела меняза живое. Я не хотел, чтобы её интерес, а значит, моя единственная защита вэтом мире, угас. Инстинктивно, почти отчаянно, я сорвал тот самый фиолетовыйцветок и растёр его между пальцами. Затем поднёс к носу, чтобы хоть на мгновениеперебить её собственный аромат, который теперь определял моё существованиездесь.
Случилось нечто, что перевернуло всё с ног на голову.
Запах герани, усиленный или искажённый миром Эмбрионы, ударил в мозг непросто терпкостью, а бурлящей волной. Концентрированной, физически ощутимой.Это был не просто запах. Послание. Химический сигнал, несущий в себе простую,но мощную команду: «Успокойся. Любопытствуй. Будь открыт».
Я увидел, что Люция вздрогнула всем телом, как от удара током. Её глазарасширились, зрачки превратились в чёрные точки, поглотившие синеву. Онасделала резкий шаг назад, судорожно тестируя носом воздух. Уши волчицыприжались к лохматой голове.
— Что это? — её голос сорвался на хриплый шёпот. — Что ты сделал?
— Я... просто понюхал цветок, — пробормотал я, ошеломлённый собственнойреакцией. Аромат вокруг нас продолжал витать невидимым облаком.
— Нет! — Люция медленно покачала головой. Её дыхание участилось, ставпрерывистым и поверхностным. — Это не просто запах. Он пахнет... Ты пахнешь...
Волчица не смогла подобрать слов. Она таращилась на меня с новой, дикойсмесью голода, изумления и чего-то похожего на страх. Собственный мускусныйаромат, исходящий от антропоморфного тела, внезапно стал гуще, насыщеннее.Словно в ответ на мой вызов. Но, теперь в нём считывалась неуверенность. Яначал подозревать, что эффект герани, которую в моём мире используют вароматерапии для снятия стресса здесь, в мире где запахи были языком и оружием,превращался во что-то большее. Это был лёгкий, но явно работающий на человекообразныхволках феромон. Подавитель тревоги и ингибитор агрессии. Вызывающий любопытствои... открытость.
— Пахну чем? — настаивал я, чувствуя, как ускоряется пульс. Я замер, ожидаяеё реакции, в эпицентре созданного мной химического шторма.
— Ты теперь пахнешь... тишиной, — прошептала она. Голос альфы дрожал. —Тишиной в центре бури. Так не пахнет никто. Никто! Это... магия? Запретная?
Волчица больше не доминировала. Она была заинтригована, сбита с толку,поймана в ловушку нового, незнакомого аромата, который шёл вразрез со всемиинстинктами. Люция медленно, почти неуверенно, приблизилась. Уже не как охотникк добыче, а как исследователь к необъяснимому феномену. Её руки поднялись икоснулись моей груди. В этот раз без когтей, почти с нежностью и с опаской.Пальцы с мягкими подушечками скользнули по человеческой коже, ощупываяструктуру, такую отличную от её собственной.
— Ты гладкий, — прошептала она. Рычание стало глубоким, вибрирующиммурлыканьем, полным изумления. — И тёплый. И... спокойный.
Её морда прижалась к моей шее, и влажный нос снова, жадно, вдохнул мойновый, усиленный запах. Волчица издала странный, сдавленный звук. Нечто среднеемежду стоном и рыком, в котором не читалось угрозы. Только капитуляция.
— Я хочу... понять тебя, — произнесла она голосом, полным незнакомой ейнеуверенности и жажды познания. — Я хочу знать, какой вкус у такой тишины. Чтоза нею скрывается.
Язык, шершавый и горячий, провёл влажную полосу по моей шее от ключицы доуха. Ощущение было настолько интимным, что я, не выдержав, застонал. Мои рукисами потянулись к ней, запутавшись в густой, шелковистой шерсти спины. Подпальцами заиграли мощные, играющие мышцы, скрытые под бархатистой кожей.
В этот раз всё было иначе. Не было борьбы за доминирование. Было взаимное,почти научное исследование. Она прижималась к моему телу, но теперь движениябыли медленными, выверенными, будто волчица боялась спугнуть хрупкоеравновесие. Её когти осторожно скользили по моей спине, не царапая, оставляямурашки и следы лёгкого, возбуждающего давления. Горячие бёдра тёрлись о мои, ия чувствовал сквозь тонкую кожу туники жар её тела, сконцентрированный ивлажный.
Люция внезапно отступила на шаг. Глаза волчицы пылали в лунном свете. Но,теперь это был огонь одержимости.
— Сними это, — прорычала она, но в тоне сквозила просьба, мольба.
Я скинул футболку. Она рассматривала мой голый торс с полным отсутствиемшерсти. Во взгляде не было ни капли отвращения. Только жгучий, ненасытныйинтерес, смешанный с благоговением.
— Покажи мне, — прошептала она. — Покажи мне всего себя. Без уловок. Беззапахов. Просто... себя.
Я взял её руки и приложил их к своей груди, потом к животу. Женские пальцыдрожали, скользя по моей коже.
— Вот, — сказал я, и мой голос прозвучал хрипло. — Я весь тут. Голый. Беззапаха и без защиты. Простой человек.
— Нет, — волчица покачала головой. Её дыхание стало прерывистым, горячим. —Теперь у тебя есть защита. И запах. Твой собственный. И он... сильнее когтей.
Люция резким движением, сбросила с себя тунику. Тело волчицы было великолепными пугающим в своей зверино-человеческой мощи. Густая серая шерсть покрывала еёот плеч до самых ступней, скрывая и в то же время откровенно подчёркивая каждуювыпуклость мышц, каждую впадину. Соски на пышной груди казались тёмно-серыми,почти чёрными. Сейчас они затвердели и налились, приподнимая тонкую, короткуюшерсть вокруг ореолов. Ниже в основании живота, шерсть образовывала густой,аккуратный треугольник, скрывающий её женственность.
Волчица подошла вплотную. На этот раз наша кожа встретилась без преград.Ощущение шокирующе-сексуальное, почти невыносимое. Жар её тела, удивительномягкая, как бархат, шерсть, под которой играют напряжённые мускулы. Люцияказалась невероятно сильной. Осознание этого, смешанное с её нынешнейуязвимостью, заставляло кровь приливать к паху, возбуждая до колоколов вголове.
Я провёл руками по её спине, вниз к основанию позвоночника, где начиналсяхвост. Он был пушистым, тяжёлым и невероятно живым. Когда я коснулся его усамого основания, Люция вздрогнула всем телом, издав тот самый глубокий,довольный, вибрирующий рык. Хвост тут же обвился вокруг моей ноги, словнопритягивая меня ещё ближе, властно и нежно одновременно.
— Сейчас, — прошептала она, опуская меня на груду шкур, приготовленных дляночлега на открытом балконе. Лунный свет оставался единственным свидетелемпредстоящего, заливая серебристую шерсть молочным сиянием.
Ласки самки были медленными, тщательными и дотошными. Она исследовала моётело языком, словно пытаясь запечатлеть его вкус, текстуру и отклик. Каждоеприкосновение когтей её пальцев было выверенным. Не царапающим, лишьобозначающим границы, по которым каждый раз пробегал разряд наслаждения.Волчица была удивительно нежной, но в этой нежности всё равно проскальзывалазвериная, сдерживаемая суть. Готовность в любой момент снова обратиться в бурю,если наш эксперимент выйдет из-под контроля.
Когда она приняла звенящий от предвкушения член, это было не вторжение, амедленное, неотвратимое, захватывающее дух, погружение. Внутренние мышцы лона,удивительно сильные, эластичные и будто живые, сжали меня с такой силой, что язакричал от почти болезненного наслаждения. Она двигалась в новом, почтимедитативном ритме. Бёдра работали плавно, но неумолимо, словно прилив,подчиняющийся луне. Голубые глаза не отрывались от моих. В них читалась нетолько страсть, но и глубокое, почти одержимое любопытство. Люция изучалакаждую мою гримасу, каждый сдавленный стон, каждую судорогу наслаждения, какучёный, фиксируя данные о новом виде.
Её рычание нарастало, становясь громче, глубже, переходя в сплошную, груднуювибрацию. Я вцепился в шерсть на бёдрах, чувствуя, как теряю контроль над теломи разумом. Она наклонилась. Горячее дыхание обожгло моё ухо. Голос прозвучалхрипло и прерывисто:
— Так вот кто ты... Вот твой истинный запах... Запах наслаждения... Потериконтроля... Он... Пьянит...
Слова, смешанные с рычащей вибрацией, стали для меня триггером. Я кончил,выкрикивая её имя, вцепляясь в шерстяные ягодицы так, словно волчица былаединственным якорем в бушующем море из ощущений. Её оргазм отразился вушах мгновением позже. Не воем, как в прошлый раз, а долгим, сдавленным,глубоким стоном. Горячая плоть сжалось вокруг члена в серии мощных,волнообразных спазмов, выжимая из меня последние капли.
Люция обессиленно рухнула на меня. Тяжёлая и мокрая от пота. Шерсть былавлажной, горячей, отдающей запахом общей страсти. Дыхание частой и прерывистое.Мы лежали так долго, слушая, как, постепенно успокаиваясь, бьются наши сердца.Ветер шептал что-то на своём языке в листве гигантских деревьев.
— Ты... — начала альфа, но замолчала, будто не находя слов, и ткнуласьмордой в моё плечо.
— Я, что? — всё ещё не в силах прийти в себя, переспросил я.
— Ты не должен уметь так пахнуть, — прошептала она, и в голосе сновапослышались нотки опасений. — Так, беспородные не пахнут. Так пахнет... сила.Не физическая. Другая. Та, что была давным-давно запрещена.
Она подняла голову и посмотрела на меня. Взгляд стал серьёзным, почтисуровым.
— Этот цветок... Забудь о нём. Не показывай никому и не рассказывай, чтопроизошло. Понял? Если Старейшины или, что хуже, Лисы или Пантеры узна́ют... —она недоговорила, но угрозу я осознал. Случайно я наткнулся на нечто запретноеэтого мира. На магию? Возможно. На тонкую магию запахов. Ту, что могла влиятьна разум, на инстинкты и на саму суть таких сильных существ, как Люция.
Она снова легла на спину, прижавшись к моему боку. Хвост всё ещё по-хозяйскиобвивал мою ногу. Волчица заснула мгновенно, с лёгким, мурлыкающимпосапыванием. Я же лежал и смотрел на чужие звёзды и луны, думая о цветке. Обобычной герани. Неужели, один-единственный, почти сорняковый цветок мог таккардинально повлиять на волчицу? Как он смог так сильно изменить поведение? Чтоже тогда могут сделать другие растения? Те, что растут в этом мире и пропитаныего магией от корней до пестиков? Я вспомнил о семенах помидоров в своёмрюкзаке. «Кровавые королевские». Что, если я проращу их здесь, в этой почве,под кроваво-красным светом двух лун? Какими они вырастут? Какие свойстваприобретут?
Мои мысли прервало лёгкое, почти неслышное движение в тени на балконесоседнего дома дерева. Я повернул голову и замер. Там в глубокой тени, стоялата самая пантера, которую я видел днём. Её гладкая, угольно-чёрная шкурасливалась с мраком, и только глаза — два зелёных, холодных огонька — горели втемноте, пристально разглядывая нас. Меня и спящую Люцию. Она определённовидела всё. И по тому, как пантера медленно и демонстративно облизнулась,проведя длинным розовым языком по клыкам, я понял… Она подглядывала не простотак. Оценивала. Впитывала информацию. Её интерес ко мне, как к диковинке,теперь был подкреплён тем, что она только что видела... И, я был в этом уверен,учуяла на все сто процентов.
Пантера мягко улыбнулась. Точнее, пасть антропоморфной красотки растянуласьв беззвучном, хищном оскале, полном обещаний и угроз. Затем она развернулась ибесшумно растаяла в темноте, оставив после себя чувство леденящей тревоги ичёткое осознание: что-то случится. Для подозрительно дамочки я был непросто беспородным. Я был носителем запретного знания.
Глава 4. Идея пришла ко мне в голову, но абонент был недоступен
Следующие несколько дней пролетели в странном ритме рутины и постоянного,щекочущего нервы ожидания. Я был окончательно провозглашён кем-то вроде ручнойобезьянки в логове Пепельной Стаи. Сухарики быстро закончились, но я успелподружиться с волчатами, показывая им фокусы с исчезающей (в рукаве)пятирублёвой монеткой, что они восприняли как высшую магию. А уж знаменитыйтрюк с отрыванием большого пальца, возвёл меня в детских глазах на вершинумагического Олимпа. Торк, хоть и ворчал каждый раз, делился со мной жареныммясом. Запах Люции на теле работал как пропуск в местное общество.
Постепенно я начал улавливать тонкие ритмы жизни Стаи. Их быт был сплетениемгрубой силы и трогательной, почти наивной, простоты.
Например, гигиена. Я ожидал увидеть нечто примитивное, типа вылизывания. Новолки подходили к ней с тщательностью педантов. По утрам у колодцеввыстраивались очереди. Воины и прочие члены клана тёрли шерсть грубыми мочаламииз коры и пахучим, похожим на мыло, корнем. По окру́ге тут же разлетался густойзапах с нотками хвои и чего-то острого. Антропоморфные волки вычёсывали колтуныспециальными гребнями, оскаливаясь и ворча, если попадался плотный узел. Этобыл не просто элемент туалета, а ритуал глубоко сложившегося социума. Молодыеволки чистили шерсть старшим, демонстрируя уважение. Пары чесали друг друга, ив этих движениях сквозило больше интимности, чем в иных поцелуях. Оголялисьволки друг перед другом без малейшего стеснения, что вынуждало меня невольнокраснеть.
Завтрак был делом быстрым и утилитарным. Пищу — холодное вчерашнее мясо игустую похлёбку с кореньями — раздавали у большого котла. Но и здесь был свойпорядок. Первыми подходили старейшины и воины с рангом повыше. Потом — основнаямасса бойцов. Молодёжь и слуги довольствовались тем, что осталось. Никакойтолкотни, никаких споров. Все знали своё место в этой цепочки.
Сон также был коллективным. Многие спали, сбившись в кучи, словно щенки.Первую ночь я провёл в стрессе — слишком много тел, запахов, звуков. Но потомосознал эволюционный смысл этого действа. Они экономили тепло, а главное —любая угроза, обнаруженная одним, мгновенно будила всех вокруг. Сонантропоморфных волков был чутким, прерывистым. Они постоянно ворочались, рычаливо сне, прижимались друг к другу.
Весьма щекотливой для человеческого воспитания была одна деталь в жизнистаи. Несмотря на наличие Утилизирующих Чаш в каждом из ДревоДомов, волкиметили территорию в определённых местах. Все. От вожака до крохотного щенка.Для стаи это был не акт стыда, а форма коммуникации. Я видел, как юная волчица,нервничая, подходила к специальному «месту» и оставляла свою метку рядом сотметиной уважаемой воительницы. Почти как подросток, ставящий лайк под фотокумира в соцсетях. Запах был их новостной лентой, и они «читали» её куда внимательнее,чем я ещё недавно листал ленту Дзена.
Передо мной разворачивался мир, построенный на полном доверии к инстинктам.Мир, где прикосновение значило больше слов, а запах — больше формальногоприказа. Я, человек, запертый в клетке нравственных условностей, с завистью итрепетом наблюдал за этой дикой, пугающей и невероятно искренней свободой.
Основным развлечением в этом царстве уникальной растительности сталоизучение флоры. Я проводил часы, бродя по Древограду, в пределах видимости«опекунов», и каталогизировал в блокноте местную растительность. Мир Эмбрионыказался мне ботаническим безумием. Например, я нашёл аналог мяты, от которойнемели кончики пальцев. Потом наткнулся на подобие земного алоэ, чей сокзатягивал царапины за минуты. А запах цветка, напоминающего белладонну, таквообще вызвал в желудке мгновенные приступы тошноты. Я собирал образцы втреснутые горшки из-под воды. Делал подробные записи в блокноте, на поляхкоторого рисовал облики встреченных по пути, человекоподобных существ.
Вечерами в казарме я долго разглядывал карту, начертанную на выделаннойоленьей шкуре. Древоград был изображён на ней в центре, как гигантское дерево.К югу от него простирались «Танцующие Степи». На востоке «Хрустальные Пики». Назападе «Лес Шепчущих Теней». А на севере... огромное белое пятно с надписью:«Холод Безмолвия».
— А там что? — спросил я у Торка.
Волк, чистивший кирасу, мрачно взглянул на карту.
— Земли, где даже магия замерзает. Говорят, там спят древние чудища, чтообитали на Эмбрионе до нас. Возможно, всё это сказки и там нет ничего. Неважно.Это не наша земля.
Так, по кусочкам, я собирал мозаику этого мира. А тот был огромен, дик иполон загадок. Земная наука разбивалась об Эмбриону, словно волна о скалу.Помимо антропоморфного разнообразия видов, этот мир был наполнен и привычнымиобитателями фауны, расположенными ниже в пищевой цепи. Разумные,человекоподобные расы не заменяли собой классический животный мир. Они, как ичеловечество, превалировали над ними.
***
Люция была постоянно занята. Патрули, тренировки, какая-то своя жизнь, вкоторую я был посвящён лишь отчасти. Зато ночи... они полностью принадлежалинам. Той самой страстной тишине, что я нечаянно создал с помощью цветка местнойгерани. После того вечера между нами что-то определённо изменилось.Волчица больше не доминировала надо мной столь явно. С её стороны отношения комне всё ещё казались игрой. Исследованием. Люция приходила ко мне, когда вказарме стихали звуки, и каждый раз мы занимались любовью. Да, да… Это процессуже нельзя было назвать просто сексом. После страстных баталий волчицатребовала, чтобы я рассказывал ей о своём мире. Мне нечего было скрывать, хотямоя жизнь мало походила на увлекательный роман. Я рассказывал о «растениях,которые не пахнут», о «городах из камня», о транспорте и компьютерах. Покаговорил, её шершавый язык скользил по моей коже, а когти выписывализамысловатые узоры на груди. Люция была словно одержима соединением двухреальностей — моих слов и её ощущений.
В одну из подобных ночей я решился на новый эксперимент. Достал из рюкзакапакетик с семенами. «Кровавые королевские».
— Что это? — спросила Люция, уши которой насторожились от интереса. Волчицалежала на животе. Мощная спина была исчерчена следами старых шрамов, а пушистыйхвост лениво покачивался.
— Семена помидоров. Из моего мира. Я сам их селекционировал.
— По-ми-доров? — Люция растянула слово, словно пробуя его на вкус. — Онипахнут?
— Ещё как пахнут. И на вкус... они словно лето. Сочные и кисло-сладкие.
— Лето не имеет вкуса, — возразила волчица, воспринимая мои слова, каквсегда, буквально.
— У нас имеет, — улыбнулся я. — Я очень хочу их здесь посадить.
Она перевернулась набок, опершись на локоть. Голубые глаза внимательноизучали меня.
— Зачем? Ты рассчитываешь остаться здесь навсегда, чтобы собрать плоды?
Её слова повисли в воздухе тяжёлым камнем. Мы ни разу не говорили о будущем.О том, что будет, когда вождь решит мою судьбу, или когда интерес волчицы кновой игрушке угаснет.
— Может… и останусь, — ответил я тихо. — А если нет... пусть от меня хотьчто-то останется. Кроме царапин на твоей совести.
Волчица фыркнула, но спорить не стала. На следующее утро она сопроводиламеня к небольшому, хорошо освещённому участку земли между корнямидерева-казармы. Это было её личное пространство, куда никто не смел соваться.
— Здесь, — сказала она. — Копай.
У меня не было инструментов, поэтому копал почву сухой веткой. Земля быларыхлой, тёплой, живой и насыщенной магией. Я посадил несколько семян, мысленношепча им те же слова одобрения, что и на балконе родного мира: «Растите,парни. Удивите тут всех».
В этот момент я кожей спины почувствовал присутствие нового зрителя. За намиснова наблюдали. Но, на этот раз не пантера.
Появление Аграна, вождя Пепельной Стаи, нельзя было не заметить. Этосущество было огромно, даже для антропоморфного волка. Его шкура былатёмно-серой, почти чёрной, вся в шрамах. Незрячий глаз перекрывала молочнаяпелена. От волка исходила аура такой неоспоримой власти, что воздух вокругстановился гуще. Вождя сопровождала свита старейшин.
Люция стремительно выпрямилась, приняв стойку «смирно», прижав уши и опустивхвост. Я последовал примеру, чувствуя, как начинают дрожать коленки.
Агран медленно подошёл поближе. Единственный жёлтый глаз буравил меня словнонасквозь.
— Так вот, он каков, — голос был похож на звук перекатывания валунов. —Беспородный, от которого пахнет моей лучшей воительницей. Мне уже нашептали,что ты умеешь творить необычные вещи. Некие фо-ку-сы. И, говорят, что у тебянет своего запаха. Но… от тебя пахнет.
Волк глубоко вдохнул, влажные ноздри расширились.
— Пахнет... странно. Лесом, которого нет. И... тишиной. Люция говорилаправду.
Я перевёл дух. Значит, она всё же докладывала обо мне. И, судя по всему, невыдала мой секрет с тем цветком.
— Меня зовут Александр. Многие в прежнем мире звали Сашок, или Саня. —доложил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я не знаю, как оказался в этоммире.
— Знания не всегда равны силе, — резюмировал Агран. — Иногда сила внезнании. Ты загадка. А загадок в моём клане я не приветствую. Их либоразгадывают, либо уничтожают.
Люция напряглась, как струна, но промолчала. Хвост волчицы начал нервнодёргаться в разные стороны.
— Я предлагаю тебе пройти обряд Обоняния, — объявил вдруг Агран. —Испытание, которое определит твою суть. Твою истину. Если пройдёшь, получишьстатус гостя нашего клана. А нет...
Вождь недоговорил, но смысл был кристально понятен. Обряд обоняния? Это как?Испытание запахами? Моё сердце упало. В мире, где многое решали феромоны, я,лишённый тонкого нюха, был слеп и нем.
— Я согласен, — сказал я в спину уходящего Аграна, понимая, что выбора уменя нет.
Как объяснила Люция, испытание состоится на закате, в Круге Предков.Священное место в самом сердце Древограда. Там росло древнейшее дерево,буквально испещрённое ритуальными символами. У меня оставалось несколько часов,и я решил пойти ва-банк. Если уж мне предстояло испытание запахами, яподготовлю своё оружие. Я отпросился у Люции «для страстной молитвы своемубогу». Отмазка, которую волчица, подозрительно косясь на меня, приняла. Я тутже отправился в ту часть леса у озера, где видел цветы местной герани.
Но. На этот раз я искал не только её. Я искал всё, что могло бы помочь.Подавить страх. Вселить уверенность. Или, на худой конец, ошеломить противника.Рядом с озером обнаружил заросли уже знакомого местного алоэ. «Живучий сок»,как я его про себя назвал. К своему изумлению, возле алоэ обнаружился и аналогжасмина. Белые, нежные цветы с пьянящим, сладким ароматом, который отдавал непросто сладостью, а неким наркотическим головокружением. Нареку их — «Дурманнаясладость».
Я сорвал пару цветков герани, жасмина и отломил кусочек алоэ. Вернувшись вукрытие на балконе, я приступил к импровизированной алхимии. У меня не былоколб, но была бутылка и немного воды. Я растёр цветы в густую пасту, смешал ссоком алоэ, который, как я надеялся, выступит стабилизатором, и получилнебольшое количество мутной, ароматной жидкости. Мой первый опыт «зельеварения»в мире магических трав. Потом нанёс несколько капель себе на запястья и шею.Запах был странным и сложным. Эдакая успокаивающая горечь герани, сладкийдурман жасмина и свежесть алоэ.
Понятия не имел, как это сработает. И сработает ли вообще. Но, вера в науку,пусть и магическую, была моим единственным козырем.
Когда меня привели в Круг Предков, там уже собралось большинство членовСтаи. Сотня волков сидела по кругу, их глаза блестели в свете факелов. Вцентре, на большом камне, восседал Агран. Рядом с ним на кожаном тронеразместилась старая, почти слепая волчица с седой шерстью. Как мне пояснили,Ша-Нур — обонятельница, хранительница запахов памяти клана.
Люция стояла у границы круга. Мордочка волчицы была каменной маской. Но явидел, как напряжены её плечи.
— Подойди, Беспородный, — прорычал Агран.
Я шагнул в центр. Ша-Нур медленно поднялась и, опираясь на посох, подошла.Её полуслепые глаза были мутными, но нос, казалось, видел всё.
— Дыши, дитя иного мира, — прошептала она хриплым голосом. — Позволь запахамрассказать твою правду.
Старушка начала нарезать круги вокруг меня, словно я был новогодней ёлочкой,глубоко вдыхая. Племя замерло.
— Я чувствую... страх, — начала она. — Чистый, как вода из родника. Вкоторой нет лжи. Он... целиком признаёт свою слабость.
Затем седые усы возле носа сморщились.
— Я чувствую... Люцию. Её метку. Глубокую, но... увядающую. Как цветок,сорванный на заре. Она что, связала с тобой свою честь? Так пахнет… долг.