Вооружены и прекрасны. Кто рисует смерть

- Вообще-то, моё имя – Анна Шме… - попыталась сказать я, но Дандре болюче ущипнул меня повыше локтя.

- Вы что себе позволяете? – зашипела я на инспектора, потирая ущипленное место.

- Ваше имя слишком сложное для нас, - изрёк господин Цзы медленно и нараспев, как говорят прорицатели в фильмах. – К тому же, оно чужое. Здесь не любят чужих имён.

- Да мне плевать, - сказала я сердито.

- Попридержите плевки, - посоветовал Дандре. – Вам дали хорошее имя. Будьте рады, что не назвали «волосы цвета навоза» или «глаза предательницы».

- Безумно рада! – возмутилась я ещё сильнее. – Сами-то называетесь своим именем!

- Вообще-то, нет, - ответил инспектор, заметно злясь. – Меня здесь называют Дань Де.

Господин Цзы молчал, наблюдая за нами и покуривая трубку. Дым летел мне в лицо, и я помахала перед собой, разгоняя его, а потом не удержалась и чихнула.

- Дань Де? – переспросила я, потому что мужчины всё равно молчали. – Я думала, местные просто не выговаривают «р». А они вас, получается, прозвали «Большой желчный пузырь»? Мило. И вам подходит. Желчи в вас слишком много.

- Очень смешно, - сказал Дандре, глядя на меня убийственным взглядом. – Это означает Храбрый человек, чтоб вы знали.

- Мне нужен шёлковый платок, - заявил господин Цзы и снова замолчал, глубокомысленно затягиваясь и пуская дым изо рта и носа.

- У меня нет, - инспектор даже похлопал себя по бокам и груди, и добавил язвительно: – И вряд ли есть у госпожи суперинтенданта.

- Откуда у меня шёлковый платок? – изумилась я. – Что бы я с ним делала? На голову повязывала? Вместо панамки? – я поймала удивлённый взгляд Дандре и быстро сказала: - Нет платка.

- Я принесу, - сказал Дандре почти с отвращением и поднялся.

- Куда это вы? – забеспокоилась я, не желая оставаться наедине с хозяином этого тёмного дома. – Я с вами.

- Господин Цзы Бин хочет прослушать ваш пульс, - сказал инспектор очень терпеливо, словно объяснял ребёнку прописные истины.

- Так пусть слушает, - я протянула курильщику руку. – Зачем нам платок?

Казалось, инспектора сейчас хватит удар. Он вытаращился на меня, а потом сказал дрожащим от возмущения голосом:

- Вы же женщина! Как он к вам прикоснётся?

- Вы-то ко мне прикасаетесь, - заметила я.

Дандре вдруг покраснел, как помидор и стрельнул глазами из стороны в сторону. Безгубый рот господина Цзы изобразил что-то вроде подобия улыбки, и от этого стало ещё жутче.

- Вообще-то, я всего лишь держал вас за руку, и то по необходимости, - возмутился Дандре. – А вы…

- Слушайте пульс поскорее, - обратилась я к уже откровенно ухмыляющемуся Цзы. – И нам пора. В полиции, знаете ли, дел много.

Он перестал ухмыляться, отложил трубку, поставив чубук на специальную деревянную подставочку, вырезанную в виде извивающегося китайского дракона, и взял меня за запястье.

Дандре с присвистом втянул воздух, а потом еле слышно пробормотал что-то сквозь зубы. Смысла я не поняла, но догадалась, что это было какое-то ругательства. Вряд ли что-то иное говорят с таким свирепым выражением лица.

Прошло около минуты, прежде чем господин Цзы отпустил мою руку и заявил:

- Это лисьи чары. Кто-то пытается добраться до сознания Ян Шиюй, хотя она не пускает. Похвальная сила духа для белой женщины.

- Что ей делать? – спросил инспектор деловито, пропустив мимо ушей похвалу моей силе духа и усаживаясь обратно на подушку.

- Пионовый чай, - изрёк господин Цзы и опять засунул в рот трубку.

- Какой чай? – не поняла я.

- Пионовый. Это цветы, - пояснил Дандре.

- Знаю, что цветы. При чём тут чай? – я разговаривала с ним вполголоса, но понятно было, что господин Цзы всё слышит, и от этого было неловко.

Просила же кое-кого тупоголового относиться ко мне уважительно. Хотя бы на людях.

Но этот кое-кто, кажется, считал тупоголовой меня.

- Да что же до вас всё с таким трудом доходит? – покачал головой инспектор и даже языком досадливо пощёлкал. – Пионы – цветы против очарования. Господин Цзы Бин заваривает чай, произносит очистительную мантру, вы выпиваете – и хотя бы перестанете палить в центре города!

- Вы издеваетесь надо мной, что ли? – произнесла я бешеным шёпотом. – Мы могли бы чаю попить и в префектуре.

- Цветы должны быть перебраны рукой Ян Шиюй, - господин Цзы снова избавился от трубки и заговорил нараспев: - и должны быть белыми и розовыми, собранными в пятый день цветения. Обычно после лисьего очарования требуется месяц, чтобы прийти в себя, но Ян Шиюй сопротивляется. Лисы не смогли захватить её разум. Но у Ян Шиюй нет защиты. Это плохо.

- У меня есть пистолет, - сказала я сердито.

Безгубое лицо господина Цзы сморщилось в улыбке, и мне оставалось только фыркнуть и посмотреть в сторону, чтобы не видеть этой неприятной гримасы.

- Благодарю, - Дандре поклонился Цзы Бину. – Вы нам очень помогли.

- Ещё не помог, - произнёс тот и положил трубку на подставочку.

Он неторопливо поднялся и так же неторопливо вышел через заднюю дверь во внутренний двор, и я сразу спросила у Дандре:

- Куда это он?

- За пионами, - ответил инспектор. – Или у вас за пазухой припрятаны белые и розовые пионы, собранные в пятый день цветения? Прекратите спорить. Вы же хотите излечиться?

- Но я не больна!

- Угу, - промычал он, поглядывая на меня искоса.

Я не удержалась и задала совсем детский вопрос:

- Думаете, чай из пионов поможет?

- Ну уж точно не навредит, - ответил Дандре и вдруг смягчился: - Не бойтесь. Слышали же, что он сказал? Вы сопротивлялись. Немногие могут сопротивляться лисьему очарованию. Надеюсь, пионового чая будет достаточно, чтобы ваше сознание очистилось.

- Я прострелила лисе ухо, - сказала я задумчиво, вспомнив нападение призрачного зверя. – И, по-моему, попала в заднюю лапу.

- Вам повезло, - хмыкнул Дандре. – Эти твари быстрые, как ветер.

- Вы с ними тоже встречались?

- Не то чтобы встречался, - он почесал затылок, - но много слышал.

- Если мы с вами говорим про лисиц-оборотней, - продолжала я, - то значит ли, что если ранить лису в лисьем обличии, её раны останутся, когда она превратиться в человека?

- Вероятно, - согласился Дандре.

- И если лисы умеют создавать иллюзии, то что помешает лисице принять облик вашей милой Зэн-Зэн и обольстить Го Бо? А потом навести морок, чтобы он… эм… полюбил дерево со скорпионами? Чисто сработано и никто ни о чем не догадается.

- Но зачем лисице убивать Го Бо? – спросил инспектор, и меня порадовало, что сам метод убийства он оспаривать не стал.

- А если Го Бо узнал, что Зэн-Зэн – лиса? – предположила я. – И она убрала его, как ненужного свидетеля. Лисы ведь у вас под запретом?

Лицо Дандре вытянулось, а я добила его последним аргументом:

- Пойдём к Шунам и посмотрим на нашу хохотушку. Представляете, что будет, если у неё ухо и нога простреляны?

- Обязательно, - хмуро согласился инспектор. – Только обещайте, что больше никуда одна не пойдёте? Я не собираюсь носиться по городу, как бешеная лошадь, чтобы вытаскивать вас из неприятностей. Что было бы, если бы Алиша не нашла меня? Вы бы весь город перестреляли?

- А, так это Алиша позвала вас? – теперь я поняла, куда исчезла сестричка инспектора. – Вот предательница. Я же сказала ей ждать…

- Полегче, когда говорите о моей сестре, - огрызнулся Дандре. – Вы её благодарить должны. Иначе нашли бы мы вас в сточной канаве. С выгрызенной печенью.

- До моей печени ещё надо добраться, - ответила я ему в том же тоне, но поспешила перевести тему: – А что за имя мне дали местные? При чём тут баран?

- Бараний жир, - нехотя поправил меня Дандре.

По-моему, он очень обиделся за сестру. Ну да, не следовало называть ей предательницей. Всё-таки, девчонка пыталась помочь…

- Даже не знаю, что лучше – Бараний Жир или Большой Желчный Пузырь, - не удержалась я от иронии. – Что за дурацкие прозвища? Нет, чтобы придумать что-нибудь красивое – Рыжая Хризантема, там.

Инспектор насмешливо покосился на меня.

- Вообще-то, Ян Шиюй – так называют самый драгоценный сорт нефрита, - сказал он. – Белый нефрит. А цветочными именами называют императорских наложниц. Попадёте к ним – назовут Хризантемой, - он помолчал и добавил: - Рыжей.

- Ой, дались вам эти наложницы, - я сказал это уже без злости, потому что быть Белым Нефритом, всё-таки, приятнее, чем Желчным Пузырём.

Спасибо хоть, не Мочевым назвали. Иначе инспектор бы ещё больше бесился.

- А вы у нас, значит, храбрец, - продолжила я беседу об именах. – То есть, желчь – она от храбрости закипает?

- Слушайте, - Дандре, сидя, обернулся ко мне, уперев кулак в бедро. – Вы почему такая язва? Личная жизнь не сложилась? Так и не сложится. Женщина должна быть красивая и нежная, как бабочка. А вы жалитесь всё время, как пчела. Чего доброго, переименуют вас, госпожа суперинтендант. В Госпожу Пчелу.

- Ничего страшного, - заявила я уверенно, решив не обращать внимания на «несложившуюся личную жизнь». – Быть пчёлкой лучше, чем бараньим жиром. Пчёлы – они умные и трудолюбивые.

Он почему-то посмотрел на меня почти с обидой и отвернулся. Ах-ах. Расстроился мальчик. Но мне всё равно стало немного совестно.

- Ладно, Алик, - сказала я примирительно. – Не принимайте всё на свой счёт. Да, характер у меня не как у бабочки, но я, если честно, всё ещё в себя прийти не могу. Только вчера всё было… как было, вобщем. А потом – бац! – и я в вашем городе, лисы тут какие-то… красные кошки…

Дандре молчал, глядя перед собой, и моё доброе к нему отношение сразу закончилось:

- Нашли время обижаться, - сказала я строго. – Вы тоже, между прочим, не бабочка по характеру. На себя бы обижались. Запустили район – просто ужас берёт. Если у вас тут оборотни на суперинтендантов среди дня нападают, представляю, как живётся простым людям.

Неизвестно, чем бы закончился наш с инспектором разговор, но тут вернулся господин Цзы с мешочком из вышитого шёлка в руке и с серебряным подносом под мышкой.

- Передвинь жаровню, - велел Цзы Бин инспектору, и тот с готовностью придвинул к нему маленькую медную жаровню, похожую на котелок на коротких ножках.

Мужчины нагребли в котелок углей из очага, раздули огонь при помощи потрёпанного веера, и водрузили на решётку жаровни чайник в виде черепахи. На её панцире были выгравированы иероглифы, которые я не смогла прочитать, как и те, что были написаны на лентах изгороди.

Поставив передо мной серебряный поднос, господин Цзы высыпал на него сухие лепестки из шёлкового мешочка.

- Пусть Ян Шиюй выберет семь лепестков и бросит в воду, - объявил господин Цензы таким торжественным тоном, будто я играла в лотерею, и на кону был, как минимум, «бентли».

Спорить я не стала, а поскорее бросила в чайник семь лепестков, взяв их наугад. Выпить побыстрее эту отраву и идти в дом Шунов, чтобы проверить догадку. Разумом я понимала, что никаких оборотней и призрачных лис не существует, но как объяснить то, что я видела? Не сумасшествием же. Лучше пусть будут оборотни, чем суперинтендант, спятивший на второй день работы.

- Ян Шиюй прибыла издалека, - произнёс господин Цзы, помешивая варево ложкой на длинной ручке.

Я не сразу поняла, что это был вроде как вопрос, поэтому инспектор ответил за меня:

- Она не с островов.

- Ещё дальше, знаю, - кивнул господин Цзы, снова принимаясь за трубку.

- Откуда знаете? – спросила я подозрительно.

Скорее всего, Дандре сплетничал тут обо мне. Я взглянула на инспектора, но он только пожал плечами и покачал головой. А Цзы Бин указал на свою деревянную головоломку.

- А-а, - протянула я и решила больше ни о чём не спрашивать.

Да ну того человека, которому деревяшки рассказывают – кто и откуда приехал. А вот господин Цзы молчать не пожелал.

- Всегда хорошо вернуться домой, - сказал он глубокомысленно, попыхивая трубкой. – Вы, наверное, очень рады оказаться дома. Империя Да Цзинь, как щедрая мать, всегда с любовью принимает тех, кто вернулся.

- Тут духи ошиблись, - сказала я, когда стало понятно, что говорит он вовсе не о возвращении в мой мир. – Я никогда раньше не бывала в вашей стране. И надеюсь через год вернуться обратно. Домой.

- А-а, - протянул господин Цзы.

Я сильно заподозрила, что он передразнивает меня, но тут вода в чайнике закипела. Пионовый чай был налит в фарфоровую чашку и предложен мне.

- Хотели же заклинания какие-то читать, - напомнила я, держа чашку в ладонях.

Она была белая, без росписи, и двухслойная – нижний слой – монолитный, куда, собственно, и наливался кипяток, а верхний – ажурный, на расстоянии сантиметра от нижнего. Из такой чашки можно пить какой угодно горячий чай и не бояться обжечь рук.

- Пейте уже, - проворчал Дандре досадливо.

- Он горячий, - сухо сказала я.

- Подуйте, - посоветовал инспектор.

Господин Цзы посматривал на нас с усмешкой, и это ещё больше раздражало. Чтобы поскорее покончить с этим, я, обжигаясь, маленькими глоточками, выпила чай и распрощалась с хозяином дома. Дандре поблагодарил, спросил, можем ли мы зайти в следующий раз, если возникнет такая необходимость, и господин Цзы щедро разрешил.

- Запасов пионовых лепестков хватит до лета, - обрадовал он нас. – Приходите, я буду ждать вас. Но жаль, что у Ян Шиюй нет защиты.

- Мы столько времени зря потеряли, - недовольно начала я, когда мы вышли на улицу из-за плетёной изгороди.

- Цзы Бин – лучший прорицатель и шаман в этом городе, - наставительно сказал Дандре.

- Я и смотрю, что лучший, - не осталась я в долгу. – Поздравил меня с возвращением домой. Духи ему нашептали.

На это инспектор предпочёл не отвечать. Да и понятно было – сказать ему было нечего. Прорицатель сел в лужу. Профессионал он так себе.

Впрочем, горячий чай сделал своё дело. Я почувствовала прилив бодрости, и медлить не собиралась.

- Идём к Шунам, - велела я Дандре. – Надо выяснить всё и сразу.

- Какая вы быстрая, - он неодобрительно посмотрел на меня. – Ну, пойдём. И что дальше?

- Если жена Шуна ранена, - объяснила я этому недогадливому, - то она и есть та самая лиса, которая напала на меня.

- Логично, - согласился он. – Что будем делать, если у неё дырка в ухе?

- Арестуем за убийство Го Бо? – предположила я. – Или есть другие варианты?

- Есть, - подтвердил Дандре. – Как вы представляете себе обвинение в этом случае? – и он важно прочитал, явно дурачась: - Госпожа суперинтендант обвиняет женщину по имени Шун Чунтао в том, что она – призрачная лиса и убила торговца Го Бо, заставив его сунуть отросток в дупло дерева, - он сделал паузу, насмешливо глядя на меня, и добавил: - Да вас не только лисы, но и куры засмеют. Особенно если обвиняемая ранена – а значит, подвергалась пыткам, и не будет признавать вину.

- Да что вам вечно всё не нравится! – возмутилась я. – Какие пытки? Она хотела меня убить. Я оборонялась. Это самооборона. И как-то же вы тут распознаёте лис? Шамана, там, приглашаете…

- Какого шамана? – поморщился он. – Императорского? Так он и побежал в Мэйфен, изгонять зловредных духов. Прямо бежит, и полы халата развеваются. Императору делать нечего, как посылать своих шаманов в городские префектуры.

- Да что у вас за император, которому наплевать на подданных… - сердито начала я, и тут Дандре без лишних слов зажал мне рот, шлёпнув одну ладонь мне на губы, а другую – на затылок, чтобы не вздумала отстраниться.

- Вы просвещённый бессмертный, что ли? – сказал он мне на ухо, воровато оглядываясь по сторонам, но улица была пустой. – Или лисы вам не печень, а мозги выгрызли? С ума сошли – говорить так неуважительно об императоре?

Вместо ответа я пнула его по голени, и он взвыл, отпуская меня.

- Ещё раз цапанёте меня грязными руками, - сказала я, вытирая рот рукавом, - отшибу вам ваш нефритовый столбик, так и знайте.

- Вы ещё и дикая, - он со стоном потёр ногу.

- Когда мне пульс щупали, вы чуть истерику не закатили, - напомнила я. – А сами лапаете меня, когда вздумается.

- О вас, вообще-то, заботился, - огрызнулся он. – Будет забавно, если суперинтенданта казнят за оскорбление императора.

- При чем тут император? Вы же сами говорили, что мы подчиняемся только королеве… - поворот событий с казнью меня совсем не устраивал.

- Уверен, что после вашей казни господин Кэмпбелл обязательно направит жалобу её величеству, - язвительно сказал Дандре, морщась от боли. – Примерно года через два придёт ответ, что королева выражает протест, и вас реабилитируют. Посмертно. Кстати, Кэмпбелл пообещал вам перевод в случае успешной работы в течение года? Подумайте свой рыжей головой, госпожа суперинтендант, кто будет избавляться от сотрудника, который хорошо делает свою работу? А вот что будет, если вы не справитесь?

Я смотрела на него, не говоря ни слова. Потому что, действительно, Кэмпбелл ничего об этом не говорил. Как-то легко обошёл данный вопрос. Это я уже сама додумала, что меня в любом случае отправят домой.

- С нерадивыми чиновниками у нас разговор простой, - продолжал Дандре. – Их казнят. Хорошо, если отрубят голову, а то могут и в кипятке сварить, если происхождение у вас не слишком благородное. Вы благородных кровей? Что молчите? Сказать нечего? – он хмыкнул. – Поэтому не глупите и слушайте, что я вам говорю. Докладывать начальству надо только о тех делах, которые вы уже раскрыли. Остальных дел – их нет. Ясно? Го Бо умер от несчастного случая, вы сами это подтвердили, пусть так и остаётся. Никаких лис-оборотней в Мэйфене не водится. Запомните это и Кэмпбеллу так говорите. И старайтесь, чтобы на вас было поменьше жалоб от местных. Будут жалобы – вполне возможно, что вашу работу признают нерезультативной. Произвол чиновников, знаете ли, никому не нравится. Императору в том числе.

- Замечательная речь, - похвалила я его, когда он закончил. – И что теперь? Напишем объявление, что префектура сегодня не работает, и будем вывешивать его на дверь каждый день? И к Зэн-Зэн не пойдём? А то вдруг пожалуется?

Он тяжело посмотрел на меня и вздохнул:

- Я кому всё это сейчас говорил? Вы, вообще, меня слушаете?

- А вы, вообще, когда-нибудь работаете? – ответила я вопросом на вопрос.

Вздохнув ещё раз, Дандре спросил без особой надежды:

- Вы ведь не успокоитесь?

- Надо проверить, как себя чувствует Зэн-Зэн, - сказала я твёрдо. – Если по городу шляются лисы-оборотни, о какой результативной работе полиции может быть речь? Мы ничего не докажем, если ничего не будем делать. И напомню вам, что погиб человек. Каким бы плохим он ни был, никто не имеет права воздействовать на него гипнозом… колдовством. Я сама могла погибнуть, и сомневаюсь, что после этого лисы оставят меня в покое. Даже пионовый чай не поможет. Да и если они уже обнаглели до такой степени, что нападают на представителей власти, завтра они тут свою лисью мафию устроят, а мы будем делать вид, что ничего не происходит. Или письма императору писать, умоляя прислать шамана и признаваясь в собственной некомпетентности. Так что в случае, если решу отсидеться, у меня небольшой выбор – или котёл с кипятком, или лисы печень выгрызут.

Пока я говорила, инспектор стоял, уставившись в себе под ноги, а потом вздохнул в третий раз и мрачно сказал:

- Вы точно не женщина. Женщины себя так не ведут. Зайдём сначала в префектуру, я хоть саблю захвачу.

Глава 8

Захватили мы не только саблю, но и человек десять в сопровождение. Среди них был даже тот самый Лю Синь, который так весёленько швырялся табуретками. Я засомневалась, нужны ли нам все эти люди, да ещё и драчун в придачу, но Дандре только хмыкнул:

- Если здесь орудуют лисы, то чем больше народу, тем лучше. Я ни разу не слышал, чтобы лисы навели иллюзию на толпу. Один, два человека… Даже про трёх никогда не слышал. А на десять у них точно сил не хватит. Ну и в таком деле лишний свидетель – совсем не лишний. И для начала зайдём к Нюй, ещё раз посмотрим картину. Чтобы вы точно ничего не напутали.

Его оскорбительные сомнения я пропустила мимо ушей. Пусть сомневается на словах, главное – чтобы на деле сомнения не отражались. А сейчас инспектор вёл себя почти хорошо. И сабля у него на плече выглядела так внушительно – все лисы увидят и разбегутся. Прямо вижу - бегут, рыженькие, и хвостики назад.

Я расстегнула кобуру и сказала:

- То, что вы с тесаком по улицам ходите – это закону не противоречит?

- Тесаки у мясников, - огрызнулся Дандре. – А это – нювейдао.

- Ещё не лучше, - вздохнула я. – Большой Желчный Пузырь ходит с Бычьим Хвостом, а рядом – Бараний Жир с... как там на местном наречии будет «пистолет»?

- Лучше уберите свою хлопушку подальше, - посоветовал Дандре. – Много шума, мало толка.

- Прямо уж и мало, - обиделась я. – Я в лису два раза попала.

- Из пяти выстрелов, - напомнил инспектор. – Если я буду пять раз махать саблей и только дважды попаду, будьте уверены, что по мне попадут уже раз двадцать.

- Это от растерянности, - не желала я сдаваться. – Как будто на меня каждый день мифические чудовища нападают!

- Сами вы… - он вовремя удержался и досадливо покосился на толпу сопровождающих, которые шли за нами на почтительном расстоянии, любопытно блестя раскосыми глазами.

В квартале куртизанок мы с Дандре подошли к уже знакомому дому, но на этот раз нас никто не встретил, а изнутри доносились испуганные голоса и топот ног. Заглянув в дверь, я обнаружила, что это нежные красавицы носились туда-сюда, как табун подкованных кобылиц. Рукава у всех были закатаны, подолы подвёрнуты за пояс, некоторые девицы тащили вёдра с водой, некоторые – в обратную сторону – пустые.

- Эй! Что у вас тут? – окликнул Дандре. – Нам бы с Нюй ещё раз поговорить…

- Нюй сгорела! – пискнула одна из красавиц, так тараща глаза, что они казались почти круглыми.

- Как – сгорела? – опешил инспектор, и мы с ним переглянулись.

- Ой, не говори глупостей, Фанг, - раздался ленивый голос куртизанки Нюй, а потом появилась и она сама – с перемазанным сажей лицом, в облаке аромата палёной ткани, с распущенными и растрёпанными волосами, в которых каким-то чудом держалась косо воткнутая шпилька, сверкая синим камешком, но зато с зелёным нефритовым ожерельем на шее. – Нюй цела, назло врагам. Узнаю, кто это сделал – своими руками придушу, - и куртизанка в подтверждение слов подняла руки – белые, нежные, с отличным маникюром.

- Ничего не понял, - помотал головой Дандре. – Но это ладно. Нам бы снова посмотреть ту картину, Нюй…

- Сгорела, - куртизанка посмотрела на нас почти весело. – Вы глухой, что ли, господин Дань Де?

- Как – сгорела?! – я поняла всё раньше инспектора, оттолкнула с дороги подвернувшуюся девицу, прижимавшую пустое ведро к животу, и бросилась в комнату куртизанки Нюй.

Запах гари усилился, и откинув закопченные шторы-бусины, я увидела чёрное пятно на стене, где прежде висела картина с Го Бо и смеющейся соседкой.

Подпалины шли к полу и к потолку, на стенах и мебели был толстой слой копоти, а на полу можно было плавать в чёрной и жирной от сажи воде. Но самое ужасное, что картины больше не было. Осталась только обгоревшая бамбуковая распялка, болтавшаяся на верёвочке, на гвозде.

- Ничего себе, - Дандре заглянул в комнату через моё плечо. – Кому это ты, Нюй, так напакостила?

- Сама не знаю, - куртизанка подплыла и встала рядом, отряхивая перепачканные ладони. – Хорошо, Юнро разбудила. Так бы сгорела Нюй, и косточек бы не осталось.

- Видели, кто это был? – я продолжала разглядывать стену в подпалинах, хотя разглядывать там было нечего.

- Нет, конечно, - усмехнулась Нюй. – Открыла глаза – а по стене уже скачет красная кошка.

- Красная кошка? – переспросила я. – Лисы, теперь кошки?

- Она про огонь, - вполголоса подсказал Дандре и добавил уже громче: - Какая досадная случайность…