Пять ударов в минуту
Влюблённая Лидия бы сейчас умерла от радости. Новая же версия просто таращилась в лицо мужчины, который был моим мужем и не понимала, что он затеял.
— Я тут подумала… Плохая идея всё это. Завтра отправлю документы на аннулирование союза.
Помните, я говорила, что ни разу не видела, как Риэль улыбался? Забудьте. Я вот уже никогда не забуду…
Кожа покрылась мурашками от злой улыбки, напоминающей оскал. Он определённо не так понял смысл этой мимики. Ему не объяснили, что она должна вызывать радость…
— Ты подумала, что решаешь что-то, моя serpens?
— Не называй меня змеёй! — я упёрла ладони в его грудь, но тут же убрала их.
— А как мне тебя называть? По-моему, ядовитая скользящая тварь тебе идеально подходит.
Я хотела дать ему пощёчину, но Риэль перехватил руку, прижав её к матрасу. Вырваться не вышло, Кронвейн превосходил меня в силе. По сравнению с ним я была практически беспомощной…
— В гардеробе есть новые футболки, переоденься. Попробуешь ещё раз сбежать или напугать меня тем, что разорвёшь контракт, я превращу твою жизнь в настоящий ад. Ты родишь мне ребёнка, а потом можешь сваливать, куда захочешь. Хоть в чём-то от тебя должна быть польза.
Из уголка глаза скатилась одинокая слабая слезинка. В мозгу свербело, что я заслужила. Заслужила унижения и эту боль. Но крохотная часть меня отказывалась принимать это.
Риэль отстранился, будто ничего не было, а я поднялась, отряхивая костюм.
— Где ванная?
Господин Верховный махнул на первую дверь в конце комнаты. Я вошла в ту, которая, судя по всему, служила гардеробом. Какой же дурой надо было быть, чтобы не взять хоть что-то из своих вещей…
Поставив мысленную пометку собраться нормально завтра, я схватила из ящика белую футболку. Судя по запаху — новая.
Когда я вышла, Кронвейна уже не было. К счастью.
В роскошной ванной оказалось так же пусто, как во всём доме. На полке над раковиной находилась лишь пара бутыльков, выстроенных в идеальном порядке. Я хотела узнать о своём супруге больше, но пена для бритья и зубная паста оказались неразговорчивыми.
Поддавшись любопытству, я заглянула в шкафчики: почти везде пусто, но в последнем я заметила несколько банок с таблетками от головы. Странно… Риэль страдает мигренями?
Щенячье чувство заскулило внутри, будто мне должно быть какое-то дело до его состояния.
На крючке висели несколько одинаковых полотенец. У края ванны лежало любимое мыло Кронвейна, с ароматом мёда. Отлично, нет даже шампуня или геля для душа.
Это катастрофа, впрочем, как и вся моя жизнь.
Я включила воду и принялась освобождать себя от костюма.
— Хотя бы сменную одежду, — застонала я, осознав, что завтра мне придётся натягивать это же бельё.
Ладно. Признаю, это было крайне глупо, учитывая, что я догадывалась, что будет сложно. Очень сложно.
Освежившись, я надела чистую футболку, отмечая, что длина почти доколен.
— Завтра в четыре состоится пресс-конференция, на которой мы ответим на вопросы журналистов.
Господин Верховный лежал в кровати с закрытыми глазами. Я скрипнула зубами, потому что это моё рабочее время. Признаться, я рассчитывала, что встреча с журналистами состоится вечером. Кто в здравом уме организует подобное днём?!
— Я заеду за тобой в три. Только попробуй выкинуть что-нибудь или вырядиться неподобающе.
Получилось только хмыкнуть. Забравшись на другую сторону кровати (максимально далеко от него), я закрыла глаза и сделала вид, что засыпаю.
— Ты не ответишь?
Голос прозвучал так, будто мы не лежали на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Я дёрнулась, хотя старалась этого не показать.
— Хорошо, — выдавила я, стараясь сосредоточиться на дыхании.
Просто вдох и просто выдох. Просто представить, что я лежу в своей кровати, что нет никакого Риэля рядом. Нет никакого лживого замужества. Нет проблем…
Матрас просел ровно настолько, чтобы я поняла — он придвинулся ближе. Не дотронулся, нет, но словно почти. Достаточно, чтобы кожа на затылке покрылась недобрыми мурашками.
— Serpens, мне не нравится, как ты себя ведёшь.
— И как же я «веду себя»? — тихо спросила я, продолжая думать только о том, чтобы дышать. Нельзя показывать зверю свой страх.
— Будто монстр здесь я.
Я коротко, сухо рассмеялась. Пришлось медленно повернуться и посмотреть прямо в наглое лицо. Может, у него что-то типа множественной личности? Раньше я всегда видела холодного Верховного, а теперь, впервые, словно чувствовала, что этот мужчина расстроен.
— А разве нет? — парировала я. — Риторический вопрос, если что.
Он чуть наклонил голову, не сводя глаз с моего лица.
— Я делаю тебе одолжение, Лидия. Если бы не моё предложение, ты так и сдохла никому не нужной, опороченной первокровной.
Я что-то думала про «расстроен»? Бред. Придётся привыкнуть к мягкости в его голосе, не пытаясь принять это за чистую монету.
— Риэль, скажи честно, зачем ты сделал мне предложение? Ты мог выбрать любую в качестве инкубатора. Понимаю, что задаю глупый вопрос, ведь ты считаешь своим долгом мучить меня. Дай угадаю, ты хочешь, чтобы я родила тебе ребёнка, а потом выбросишь. А-а-а, погодите-ка, ты ведь сам это сказал…
— Лидия, — он произнёс моё имя так, что в животе вдруг неприятно потянуло. — Ты сильно переоцениваешь своё значение в моих мотивах.
— Да? — я вскинула брови. — А я-то думала, что моё присутствие в твоей жизни — центр вселенной. Ты же так любишь подчёркивать свою власть.
— Я взял тебя в жёны, потому что это было… рационально.
Рационально? Я чуть не расхохоталась.
— Просто признай, что наказываешь меня за прошлое. Ты всегда так делал.
— С чего ты решила, что заслужила честности, serpens? Тебе обязательно нужно знать мои мотивы? Тогда вот: ты ошиблась с формулировкой.
— В каком смысле?
— Я не наказываю тебя за прошлое. Я… работаю с тем, что имею.
— Иди нахрен! — перекатившись на другой бок, я уставилась в окно.
Дышать. Надо просто дышать.
Какой надо быть умалишённой, чтобы влюбиться в него?! Молодец, юная Лидия Морвель, ты побила все рекорды идиотизма, а мне, будучи взрослой, приходится разгребать всё это.
Я могла с уверенностью сказать, что спустя много лет у меня осталась только выжженная поляна на месте, где я растила надежду.
Ещё у меня осталась ненависть. После всего, через что мне пришлось пройти в прошлом и по сей день. Чистая, сухая, почти стерильная ненависть, в которой не было места ни воспоминаниям, ни сожалениям, ни тем фантазиям, которые когда-то жили в голове наивной глупышки.
6
Настроение главы: Neytan — Welcome to my mind
Много лет назад
Габриэль
Окружающие звуки раздражали. Я пытался сосредоточиться на материалах конспекта, но не успел. В столовую вошла Лидия Морвель. Она выглядела подавленной, но я лишь мысленно усмехнулся.
Мой разговор в машине, похоже, возымел эффект — она рассталась с Майлзом. Он тоже выглядел расстроенным, но если бы знал, что я своим вмешательством спас ему жизнь…
— Чувак, прекрати на неё пялиться, — вздохнул сосед, отбросив вилку в сторону.
Он уставился на меня так, будто имел какую-то претензию.
— Если она тебе нравится, подойди и пригласи на свидание. Тем более всё — зелёный свет. Мы же расстались, — Майлз скривился и резко поднялся.
Я смотрел в его спину, не понимая, отчего он так разозлился. Хотя понимал, он был влюблён в девчонку. Все уши про неё прожужжал. Жаль, Майлз не знал, что Лидия — волк в овечьей шкуре. Тварь, которая может сожрать его за считаные минуты.
Но насколько же надо быть слепым, чтобы не отличить ненависть от симпатии? Мне нравилась Лидия? Я бы никогда не связал жизнь с подобными существами. Не после того, через что я прошёл и что видел.
Как нельзя кстати, шрамы на спине напомнили о себе. Стиснув зубы, я уставился в записи, чтобы не думать о боли.
— Ты будешь пить кровь! Род Кронвейнов никогда не был слабым! — отец скрестил руки на груди и ухмылялся. — Бейте его сильнее, чтобы быстрее дошло до мозгов!
Когда мне было шесть, я узнал, что не являюсь человеком. Слишком маленький возраст для осознания. Обычно нам рассказывают об позже. Это делается специально, чтобы не сломать психику.
Я помню, как стоял на пороге гостиной, и дыхание застряло в груди, потому что мать сидела верхом на нашем садовнике и впивалась зубами в его шею.
Отец разложил на столе горничную — нагнулся к её бедру, разрывая кожу так, будто ел фрукт.
Тогда я ещё не знал слова первокровные.
Я знал слово монстры.
И именно их я видел перед собой.
В ту ночь я убежал в свою комнату и спрятался под кроватью, опасаясь, что родители придут и за мной. Так и случилось. Спустя десять минут мать открыла дверь и присела на колени, заглядывая в моё укрытие. Она улыбнулась окровавленными зубами и протянула руки.
— Не бойся, мой замечательный. Мы не монстры, о которых ты подумал. Мы — первокровные, в наших жилах кровь богов.
— Вы… вы их съели…
Мама откинула голову и громко рассмеялась.
— Конечно, нет. Нам нельзя убивать людей, но можно их есть, — она подмигнула мне. — Ты узнаешь обо всём позже, обещаю, а пока ложись спать.
Мать уложила меня в постель, подоткнув одеяло. Она делала всё, как обычно, но я больше не видел в ней ту женщину, которая читала сказки по ночам. И я больше не мог нормально спать. Закрывая глаза, я видел перед собой глаза садовника, которого звали Луи. В его безжизненном взгляде не было ничего.
Через неделю в нашем доме сменились садовник и горничная. Куда пропали те, я так и не узнал…
Подобных инцидентов было достаточно. И к своим шестнадцати, я однозначно решил, что не буду пить кровь. Закон Верховных не запрещал этого. Во всяком случае, так было написано в книгах, которые я тайком таскал из кабинета отца.
Тиара — моя старшая сестра — уже прошла инициацию, и родители смотрели на неё с гордостью. Отец, не скрывая, говорил, что я следующий. А я имел неосторожность ляпнуть, что выбрал другой путь.
Тогда он медленно поднялся из-за стола, обошёл мать и сестру и схватил меня за ворот футболки. Никто не обратил внимания на то, как он повалил меня на пол и начал избивать ногами. Никто не остановил его, когда он сломал мне три ребра. Никто не обронил ни слова, когда я харкал кровью под звуки приборов.
После этого избиения продолжились. Я больше не говорил о своих планах, но он решил, что я должен усвоить урок и принять свою биологию.
— Пока ты слабак, — отец затянулся сигарой, выпуская дым мне в лицо, — но когда начнёшь пить кровь, станешь сильнее и, возможно, сможешь дать мне отпор!
Он смеялся, а я не отвечал, глядя на то, как стрелка настенных часов плавно двигается по циферблату.
Каин Кронвейн наклонился, схватил меня за волосы и прошипел в ухо:
— Ты принадлежишь моему роду. Ты будешь пить кровь. Ты будешь совершенством. Понял?
Я не ответил, но позже пожалел об этом.
Сигара тлела в его руке — ровно, уверенно, словно знала, что в этой сцене ей отведена главная роль. Запах табака смешивался с кислотным потом, и от него меня мутило сильнее, чем от боли во всём теле.
— Неправильный выбор, Габриэль, — сказал он тихо, вытягивая меня за волосы ближе, так что я почувствовал, как горячий дым царапает щёку. — Молчание — это тоже ответ.
Я дёрнулся, но он удержал меня одной рукой, будто я был не сыном, а пакетом с костями.
— Слабых не боятся.
Это был урок, который я усвоил на всю жизнь. Не потому, что за его словами кончик сигары уверенно лёг на мою грудь, а потому, что мне нужно было стать сильным настолько, чтобы убить его.
Жар коснулся кожи почти нежно — сначала тепло, которое обманчиво напоминало солнечный луч. А потом — мгновенный, обжигающий прорыв боли, будто сквозь меня протолкнули расплавленный металл. Запах жжёной кожи мгновенно наполнил лёгкие, забился под рёбра и оставил послевкусие железа.
Я пытался удержаться. Стискивал зубы. Сжимал пальцы в кулаки так, что ногти впивались в ладони. Но боль не была отдельным ощущением. Она была всем. Каждой мыслью. Каждым нервом. Каждым вдохом.
Я хотел доказать, что способен не закричать, но быстро понял — это невозможно.
Крик вырвался сам, резкий, хриплый, будто его выдавили из меня вместе с воздухом. Отец только сильнее придавил меня к полу, удерживая так, чтобы я не смог ни согнуться, ни отодвинуться, ни убежать.
Его сигара шипела, прожигая кожу ровно и методично. Он делал это почти аккуратно — как мастер, ставящий подпись на изделии, которым не доволен, но всё равно доведёт работу до конца.
Когда он оторвал тлеющий кончик, я не чувствовал половины собственного тела. Боль стучала в груди, откатывалась волнами, разрывала дыхание на части.
Каин выпрямился, словно мы всего лишь тренировались.
— Запомни. Слабые всегда кричат. Позже повторим урок.
И мы повторяли снова. Каждую неделю. До тех пор, пока я не привык к боли настолько, что перестал ощущать её. Она превратилась в мою спутницу, неизбежно сопровождающую повсюду.
— Привет!
Чей-то голос вырвал меня из воспоминаний, заставляя поднять голову.
Надо мной стояла какая-то девчонка. Она улыбалась, наматывая светлые кончики на палец.
— Не хочешь сходить выпить кофе?
Я ещё раз прошёлся по ней взглядом, пытаясь вспомнить, видел ли её раньше. Может, и видел, но образ не запомнился.
— Я — Чарли, у нас общая история, — подсказала она.
Захлопнув тетрадь, я поднялся.
— Благодарю за предложение, Чарли, но я занят, — сухо ответил я, обходя её.
За всё время обучения это был… бесчисленный случай, когда кто-то подходил . Сначала я был вежлив, но быстро устал. Я не имел ничего против людей. Напротив, собирался посвятить свою жизнь служению им. Но человеческие женщины слишком хрупкие для такого, как я.
Глаза против воли нашли девчонку Морвель. Она сидела за дальним столиком, опустив голову в учебник. Взгляд первокровного уловил на дрожащих ресницах крохотные слезинки, которые она тщательно скрывала за скрюченной позой.
Вот уж не ожидал, что она так загрустит из-за того, что пришлось бросить Майлза. Очевидно, расстроилась, что потратила столько времени, а я обломал её планы.
Всё это время я наблюдал за парнишкой и даже успел прикипеть к нему. В глубине души я завидовал Майлзу. Он — обычный человек, который вырос в большой любящей семье. У него были планы на будущее, но мне пришлось вмешаться, чтобы клыкастой твари не было рядом с ним.
Первокровным от людей нужна только кровь. Проведя всю жизнь в одном доме с подобными отродьями, я выучил это получше, чем бесчисленные уроки отца. И Кронвейны были не единственными, кто придерживался таких взглядов.
Светское общество первокровных сплошь пропитано эгоизмом и жаждой. Мне приходилось видеть, как клыкастые твари зажимают персонал в коридорах и туалетах на собственных приёмах.
Если бы не Верховные, людям бы пришёл конец. Кровавые страницы истории, о которых знали лишь мы, повторились бы.
Законы существовали для всех, но и обойти их мог любой. В мире сотни семей, за всеми не уследить. А ведь есть ещё актиры — твари, появившиеся по нашей же вине.
Я ненавидел мир, в котором жил. Ненавидел тех, кто окружал меня. И ненавидел то, что был одним из них.
В восемнадцать меня отправили в лагерь для инициации. Если раньше я думал, что в доме отца был сущий ад — ошибался. Десятки молодых парней, с которыми я жил в одном общежитии, предвкушали момент, когда смогут попробовать человеческую кровь. Их глаза горели от желания, а меня всё чаще рвало в туалете.
Сначала была теория. Много часов посвящалось истории о том, кто мы такие и почему так важно соблюдать секретность. В основном ничего такого, что я бы уже не прочитал. Жрецы рассказывали нам о божественной крови, о безопасности, о важности жить в кругах себе подобных.
Следом нам начали давать кровь животных. Меня тошнило от одного её вида. Остальные первокровные смеялись надо мной, называя слабаком. Мне было плевать на них, я мечтал только о том, чтобы эта пытка поскорее закончилась.
Я умолял жрецов дать мне выбор. Он должен был быть у всех. По закону — да. На деле они рассказали отцу о моих выходках. Он приехал спустя пару дней и велел утащить меня в подвал.
Я и не догадывался, что лагерь предназначался только для тех, кто был рад принять свою сущность. Для меня остаток пребывания превратился в тюрьму с истязаниями.
Меня били плетьми каждый раз, когда я отказывался пить кровь. По пять ударов за каждое моё «нет». Умереть было бы благословением, но, увы, такой милости я не заслужил.
— Ты — ошибка! — шипел отец мне в лицо.
Да, я был рождён сломанным, и меня продолжали ломать. И именно поэтому я обещал себе стать сильнее и изменить этот прогнивший мир, в котором хищники уверены, что никто не может дать им отпор… Но хищники не знали, что есть зверь куда опаснее для них.
Приятное покалывание в пальцах вернуло меня в реальность. Я моргнул и только тогда понял, что стою перед зеркалом в ванной, сжимая края раковины так сильно, что они хрустят. Холодная поверхность под ладонями немного заземляла и возвращала в тело.
Я включил воду, подставил руки под ледяную струю, позволив ей пробежаться по коже. Белые волосы, уложенные на бок, выглядели аккуратно, почти безупречно. Смешно. Если не знать, почему они стали такими. Если не помнить, как в шестнадцать лет я стоял в комнате, трясущийся после очередной сессии «воспитания», и впервые увидел в зеркале седые пряди. Тогда я не понял, что они значат, но понял отец.
Когда Каин увидел, к чему привели его пытки, он разозлился. Не на себя. На меня. На то, что я посмел сломаться. На то, что не оправдал его ожиданий. Он разозлился, будто именно я испортил его труд, его проект, его идеальную игрушку. Я помню, как он схватил меня за волосы и потащил к стене, как называл «уродом», «слабаком», «ошибкой». Помню, как его ботинок врезался в ребра так, что я лишился воздуха. Помню, как через несколько часов я уже не мог подняться с пола, и всё равно услышал его раздражённое:
— Стань уже нормальным, чёрт тебя побери.
Я провёл большим пальцем по выступившему клыку, чувствуя знакомую, ледяную остроту. На мгновение представил, как легко можно царапнуть кожу. Как легко можно оборвать чью-то жизнь. Как легко было бы стать тем монстром, которого из меня пытались вырастить.
И я им стал… Но не тем, кто забирает человеческую кровь. Для меня этого было мало. Слишком пустая, слишком безвкусная, слишком лёгкая…
Я поднял взгляд на отражение, и уголок губ дёрнулся — почти незаметно. Некоторые раны можно залатать лишь тем, что их нанесло. Некоторый голод — утолить только себе подобными.
7
Настроение главы: Sleep Token — Provider
Лидия
Мне снилось, что я тону. Толщи воды затягивали тело, и я не могла доплыть до поверхности, чтобы глотнуть воздуха. В такие моменты я начинала задыхаться по-настоящему.
Я подскочила с кровати и ударилась коленями о паркет. Хрипя, хватала ртом вдохи. Пальцы вцепились в шею, обжигающая боль резанула стенки горла. Жажда пришла не вовремя.
В холодильнике лежали пакеты с кровью, к которым я не прикасалась неделю. Я не хотела этого, но мне было плохо. Очень. Всего несколько глотков и боль исчезнет…
Опёршись рукой о матрас, я поднялась, но замерла, когда осознала, что это не моя комната.
Мне нужна хотя бы вода, чтобы снять жжение. Я не думала. Просто открыла дверь в ванную, потому что боль затмила всё остальное. Мир сузился до одного желания — смыть это чувство водой. Остальное стало вторичным и несущественным.
Не сразу сообразив, что температура внутри слишком высокая, я дрожащими руками повернула вентиль. Холодная вода хлынула в ладони.
Стало чуть легче, но ровно до тех пор, пока я не повернула голову в сторону звука, который показался неуместным… для только что вошедшей меня.
За стеклом душевой, затуманенной паром, вырисовывалась фигура.
Риэль стоял, уперев ладонь в стену, голова была опущена, а глаза закрыты. Вода стекала по его спине, пересекала линии мышц и исчезала внизу. Вторую руку он держал ниже, уверенно двигая ей вверх-вниз.
Жажда растворилась, будто её и не было. Я округлила глаза и не понимала, как себя вести?
Боги, я в жизни не испытывала такого смущения! Даже когда застукала Демиана с нашей горничной в кабинете отца…
Тело среагировало быстрее, оно дёрнулось в сторону, ударившись о дверь. Я зажала рот рукой, понимая, что точно выдала себя… Испуганно подняв взгляд, я встретилась с чёрными глазами.
Риэль медленно убрал руку со своего члена, провёл ей по белым волосам, убирая пряди с лица. Вода перестала течь, когда он выключил её.
— Присоединяйся, Лидия. Не стесняйся. Мы же муж и жена, — Кронвейн открыл прозрачную перегородку, вытянув руку.
Я старалась. Боги, как же я старалась смотреть исключительно на его лицо! Ни на сантиметр ниже…
Замотав головой, я принялась шарить рукой за спиной. Где-то точно должна быть дверная ручка…
Риэль двинулся на меня. Ничуть не заботясь о том, что он голый… Конечно, о таких вещах заботилась почему-то я одна.
Дёрнув металл вниз, я буквально вывалилась в спальню, наивно думая, что это спасёт меня от Кронвейна.
Не спасло…
Он вышел следом, удосужившись лишь подхватить с крючка полотенце. Но вместо того, чтобы закрыться снизу, он принялся сушить тканью волосы.
Шаг за шагом хищник приближался, а я уверенно пятилась, пока не уткнулась в край кровати.
Я хотела напомнить ему, что вообще-то мы друг друга ненавидим и наш брак — фарс, но в горле пересохло. И что-то подсказывало, что лучше мне помалкивать. «Что-то» — это глаза Кронвейна, горящие пугающей решительностью.
Правда, решительность в чём именно — я пока не понимала. Возможно, убить меня.
И как же мне хотелось зарыдать от отчаяния, когда я всё-таки посмотрела вниз… Туда, куда не следовало…
Риэль Кронвейн был идеалом. Внешне, само собой. В остальном я не собиралась признавать ничего, кроме пугающего размера тараканов, наполняющих его голову.
Хищник подошёл почти вплотную. Если интересно, в меня упёрлась не только мощная грудь, но и…
— Посмотри на меня, — велел господин Верховный. Его пальцы лениво прочертили контур моих губ.
Я сплю.
Да. Именно так.
Надеясь, что зрение меня обманывает, я моргнула. Что-то слабое внутри, на границе инстинкта и сознания — судорожно попыталось выдать произошедшее за сон. Или за галлюцинацию из-за жажды. Или за последствие моего идиотизма, которого за сегодняшний день было более чем достаточно.
— Давай, Лидия, скажи что-нибудь, тебя ведь обычно не заткнуть, — прохрипел Кронвейн у самого уха.
Полотенце полетело на пол, и его рука медленно, но крайне уверенно поползла вверх по моему бедру.
Некоторые виды животных склонны замирать, когда чувствуют опасность. Вообще это точно не про первокровных, но в данный момент я относила себя больше к суслику или мышке.
— Я… не… — выдавила я, чувствуя, как уши загорелись от его дыхания. — Ты… зачем?
За короткое время мне «посчастливилось» не только увидеть его улыбку, но и услышать смех. Вибрация его голоса заставила даже сердце замереть.
Пальцы не останавливали движение, напротив, сместились к центру. Я дёрнулась в сторону, но Кронвейн подставил колено мне между ног и повалил на кровать.
Сон… Надо ущипнуть себя, чтобы проснуться и избавиться от кошмара. Я почти дотянулась до предплечья, но Риэль перехватил руки, заводя их за голову.
Проснуться не получилось…
— У нас ведь должна быть первая брачная ночь… Кажется, так полагается…
— Это у нормальных… В фальшивых необязательно… — бессвязно пробормотала я.
По-моему, Кронвейну мой комментарий не понравился. А мне не понравилось, что он без разрешения залез мне в трусы!
— М-м-м, слова, как обычно, выдают ложь, но хоть что-то у тебя искренне, — Риэль вытащил пальцы, покрытые моей смазкой, и провёл ими по моим губам.
Я пыталась сопротивляться, но попытки были такими жалкими по сравнению с горячим телом, навалившимся сверху всем весом.
Стараясь не думать, в каком положении оказалась, я просто зажмурилась, молясь, чтобы сон быстрее закончился. Уж лучше жажда, чем такое.
— Лидия, — Риэль положил руку мне на шею, слегка сдавливая. — Куда делись твои острые реплики? Я ожидал большего.
— От-вали… — прохрипела я, не разлепляя веки.
— Ладно. Вернёмся к этому позже…
В месте, где его пальцы касались кожи, вдруг прорезался другой жар — острый, чужой и нечеловеческий. Будто снаружи поверхность шеи разорвалась тончайшими лезвиями. Эта боль была первобытной, чуждой телу, неправильной во всех смыслах. Никакая жажда не могла сравнится с тем, что творилось…