Дочь княжеская
Знакомая фигура, но в негативе, как на старых плёнках. Тёмные волосы превратились в белые, вместо лица зиял тёмный провал с белыми губами и светлыми бельмами глаз.
Музыка взбивала туман седыми барашками.
– Проводи меня. Мне завтра в море…
Хрийз, не раздумывая, встала на призрачную дорожку. Она упруго гнулась под ногами, но держала.
– Проводи меня…
– Нырок? Это ты?
– Я-а… – странным эхом отозвался туман.
Внезапно Нырок оказался совсем рядом. Всё тот же улыбчивый парень-матрос, скрипка в чехле за спиной, волосы по плечам, нахальная улыбочка.
– Проводи меня. Проводишь?
– Конечно, – удивилась Хрийз. – Я обещала…
Он обнял её, бережно, но Хрийз почувствовала могучую силу в руках моряка. Он легко мог снести голыми руками дом, если бы захотел… В животе трепыхнулось что-то жаркое и радостное. Бабочки, говорите? Наверное, они. Хрийз закрыла глаза и подняла лицо. И Нырок поцеловал её.
Поцелуй длился и длился, и почему-то сразу трудно дышать, и откуда-то по спине пополз липкий страх. Но Нырок отпустил её. Вовремя, надо сказать. Ещё чуть-чуть, и Хрийз забилась бы в панике. Во рту стало солоно, Хрийз поднесла ладонь к губам. На коже остались тёмные, почти чёрные пятна. Кровь… Кровь?!
Лодка и туманное море страшно приблизились, но по правую руку возникла сеть, сплетённая безумной вязальщицей. Она жила, дышала, шевелилась, и где-то Хрийз уже такое видела, но где?..
Вдоль сети вспыхнул свет: кто-то встал между Нырком и морем.
– Назад, навий сын, – хлестнул страшный, полный непримиримой вражды голос. – Назад!
– Прочь с дороги, старая ведьма! – раздался низкий рык того, кто называл себя Нырком, матросом с рыболовецкого судна.
Его облик стремительно изменился. Не стало весёлого смешливого парня. Вместо него жило и двигалось страшное, исполненное магической жути существо. Лицо вытянулось, осунулось, и – мама дорогая, что это такое в оскаленном рту, клыки?!
Хрийз схватилась за сердце. Ладонь обожгло жаром. Раслин! Собственный раслин, подаренный князем. Он пылал яростным синим огнём, разбрасывая колкие искры. Искры рвали туман и жгли кожу.
– Ко мне, – не глядя приказал Нырок.
Он думал, Хрийз подойдёт. Нашёл дуру. Контакт с раслином избавил от морока. И привнёс ясность в положение дел. Этот тип… кем бы он ни был… нуждался в доноре для… пёс его знает для чего. Неважно. Что у донора внезапно включатся мозги, не ожидал. И попался хозяйке странной сети на зуб.
Это сон. Я скоро проснусь. Вот-вот проснусь, вот прямо сейчас…
Проснуться не получалось. Надо было спасаться.
Хрийз отшагнула назад, к пылающей сети. Нырок явно боялся её, значит, не посмеет… Посмел.
Хрийз рефлекторно вскинула ладонь, инстинктивно стремясь отгородиться от жуткого лица. Эффект превзошёл все ожидания. Туман вскипел синим огнём и Нырок-чудовище взвыл, шарахаясь в сторону. Но саму Хрийз тоже отнесло в сторону, и она оказалась лицом к лицу с хозяйкой пылающей сети.
– Бабушка?! – изумлённо выдохнула Хрийз. – Бабушка! Бабулечка, помоги, спаси! Ба…
– Сгинь.
Сеть развернулась и начала падать, медленно, как в кино. Если коснётся, смерть, отчётливо поняла Хрийз. И уже видела, что ошиблась, приняв за родного человека не пойми кого, с беспощадным светом в глазах и магической жутью в каждом движении. Если Хафиза пугала, а князь Бранислав вызывал страх, то эта почтенная дама со своей чудовищной сетью внушала дикий неописуемый ужас; хотелось бежать с воплями, но не было сил.
Это такой сон. Сейчас я проснусь. Вот прямо сейчас…
Спасение пришло, откуда не ждали. Оранжевое пламя нырнуло под сеть и задержало её. Хрийз рванулась в сторону, и пламя потекло за нею, собираясь в человека.
– Чтагар-р-р, – гневно выкрикнула не-бабушка, разворачиваясь всем корпусом в сторону оранжевой фигуры.
Они схлестнулись. Хрийз с чувством вздохнула, отёрла лоб и только прикинула, что делать дальше, куда спасаться, как прямо перед нею, мгновенно, напугав до полупотери сознания, возникло искажённое лицо старого знакомца-Нырка. Он решил просочиться за сеть и смыться, пока двое метелят друг друга, глупая девчонка по-прежнему нужна была ему в качества донора магической энергии. Хрийз не успела заслониться, клыки вновь впились в губы, и она с обречённым ужасом осознала, что второго поцелуя не переживёт…
… Где-то далеко-далеко натянулась и зазвенела тонкая струна. Реальность плыла сухим жарким, сверкающим непостоянством. В ней словно протаивало и тут же снова затягивалось пёстрым ледком окно в другой мир, в комнату, где когда-то жила девочка Христина, а теперь мебель там стояла в чехлах и занавешены были зеркала. Чаша с водой на столике, и горят рядом с нею две большие кручёные свечи. Пожилая женщина смотрит в воду и шепчет слова старинного заговора…
– Бабушка!
– Христинка, внученька!
– Ба-абушка-а… Помоги-и…
Мир вспыхнул синим огнём. Хрийз держала раслин в ладони, и тот пылал, роняя живые шипящие искры в туман. Искры сплетались сетью на кошмарном существе, щёлкавшем клыками. Существо рвалось, пытаясь вновь дотянуться до жертвы. Не очень-то это у него получалось.
А затем огонь обратился в лёд, и обжёг совсем уже запредельной болью. Бабушкин голос стих, исчез, пропал. А лёд остался…
Колеблющаяся огненная фигура, две стихии в одной: ярость штормовой волны и запредельная мощь подводного вулкана. Голос, женский, но глубокий, исполненный силы:
– Жива?
А сил не осталось не то, что на ответ, на вдох. Сознание смерклось, краски вокруг выцвели, заклубились вихревым туманом. Господи, какой страшный, жуткий, кошмарный сон, скорей бы проснуться!
Женщина со странным, апельсинового цвета, лицом внезапно возникла совсем рядом. Странная, текучая как вода, живое оранжевое пламя на фоне ледяной синевы. Она взяла в руки раслин Хрийзтемы и оскалилась, показывая мелкие-мелкие, нечеловечески острые зубки.
И вновь коловорот тошнотных красок: мир менялся, стремительно, страшно, необъяснимо. Сжался в комнату, но не до конца, полосы тумана стояли вертикальными столбами. Оранжевый огонь, – женщина по имени Чтагар, – раздвинула туман и села на кровать, рядом с Хрийз, кровать жалобно вскрикнула и прогнулась под её весом.
– Так ты Вязальщица, что ли? – с любопытством спросила Чтагар, подчёркивая последнее слово. – Маленькая, правда, ещё, глупенькая…
– Это сон? – жалобно спросила у неё Хрийз. – Это сон такой, да? Я скоро проснусь?
– Проснёшься, – кивнула Чтагар. – Грани миров проходят через наши сны и сквозь наши души. Мы здесь всесильны… или бессильны… смотря по тому, как поставишь себя, каков запас Силы пронесёшь с собой, во имя чего отправишься в путь.
Хрийз вдруг услышала скрипящий скулящий звук. В углу комнаты стоял ком тумана, опутанный синей сетью. Ком вздрагивал и противно скулил, в нём уже не было ничего человеческого, да и чудовищного, по сути, не было тоже…
– Нырок…
– Он бы выпил тебя, дурёха, – сочувственно произнесла Чтагар. – До дна. А потом выжрал бы душу. Угораздило же тебя…
– Вы… из патруля? – спросила Хрийз. – Или… Ой, – ей страница из подаренной учителем книги чётко высветилась в памяти. – Ваше высочество…
– Оставь, – посоветовала принцесса, вставая.
И мир изменился снова. Туман упал и вытек в окно. Комнату выморозило ледяным холодом, сразу же стало больно дышать. Присутствие Чтагар ещё ощущалось, но в комнате, конечно же, никого не было. Хрийз со стоном села, потёрла виски. Голова раскалывалась, а баралгина в этом мире не знали… Во рту стоял мерзкий привкус крови, губы, судя по ощущениям, вздулись до размеров хорошей картофелины.
Хрийз потянулась к столу, к графинчику с водой. Уронила крышку… Жадно пила. Вот ведь сон, приснится же такая мерзость. Спохватилась, глянула на ладонь, где во сне кипело пламя.
Ладонь почернела и спеклась. Хорош сон, ничего не скажешь! Вспомнилось всё до мельчайшей запятой. Но музыка не воскресла. Хрийз помнила её, но не слышала больше. Рука пугала больше поцелуев полуночной нежити. Какой кошмарный ожог… и пальцы… пальцы не гнутся!
Ударило, пронизало болью до самого затылка.
Хрийз закричала.
Хафиза Малкинична против обыкновения, утратила обычную свою невозмутимую маску. Хрийз смотрела на неё и ёжилась поневоле. Лекарку пробило на негатив знатно. Она осунулась, на переносице собралась горькая складка, и как-то сразу стало видно, что целительница далеко не так юна, как кажется. Сколько же ей на самом деле лет?..
Чтагар обернулась буквально за считанные секунды. Передала пойманного гада по инстанции и вернулась вместе с Хафизой. Хрийз, однако, успела за эти секунды почти совсем рехнуться от боли. Ласковое слово и исцеляющая магия сотворили чудо, боль ушла, но смотреть на спекшуюся руку было выше человеческих сил. Хрийз старалась не смотреть, тихо плача от пережитого ужаса…
– Всё уже, всё, – ворчливо приговаривала Хафиза, обрабатывая ожоги. – Будет тебе… не реви. Всё позади. Ампутация не потребуется, восстановим, будет рука как новенькая…
Хрийз всхлипывала, утиралась и исподтишка разглядывала принцессу Чтагар. Та ходила по комнате, оглядываясь с любопытством ребёнка, угодившего на склад игрушек. Выглядела она совершенно не по-человечески. Хрийз только и твердила себе: хотела посмотреть на загадочных моревичей, любуйся теперь, когда ещё увидеть доведётся.
Если синеволосые жители Третьего мира явно числили среди предков обезьяноподобных приматов, то предки моревичей, сухопутные млекопитающие, вернулись обратно в море. Там, в океанах Первого мира, они эволюционировали в разумных, а в процессе обретения разума снова вышли на сушу. И выглядели эти разумные…
Двуногие, лишённые перьев, ага.
Оранжевая, как кожура апельсина, кожа. Большие глаза, слегка навыкате, плоский и тупой нос вроде африканского, короткий ёжик блёклых полупрозрачных волос, маленькие круглые ушки. Фигура высокая, плотная, заросшая дурными мускулами; облегающий белый костюм-броня не скрывал рельефов… Впрочем, это, скорее всего, из-за профессии и образа жизни, а не расовое… Обычные, не занятые в магическом патруле, девушки моревичей наверняка выглядели тоньше и изящнее. Н-да, и надо ещё учесть, что принцессе сколько-то там сотен лет. Не юница!
– Кто это был? – спросила Хрийз, и тут же поправилась. – Ваше Высочество. Объясните!
– Мальграш Сивурн, сын Палель и Гармаша, внук Ретавань, урождённый Пятого Мира Империи, – объяснила Чтагар. – Упырь.
– Упырь? – изумилась Хрийз, и тут же дёрнулась с воплем: – Ай! Больно-о-у-у-у!
– Не верещи, – угрюмо приказала Хафиза, – дай сюда…
– Долго мы его вели… закончилась дорожка, – с удовлетворением сказала Чтагар, останавливаясь перед столом и внимательно разглядывая остатки несчастной недовязанной сумочки. Нити обгорели, оплавились. Скверно пахли. Придётся выкинуть к чертям собачьим, и начать сначала. Особенно жалко было швабру. Где теперь взять вторую такую же?..
Чтагар провела ладонью над рассыпанными по столу денежными пластинками. Они слабо вспыхнули серым светом и тут же погасли.
– А, ну, понятно, понятно, – пробормотала себе под нос Чтагар.
Ладонь у неё была узкая, с четырьмя длинными пальцами, и со сложенными вместе пальцами напоминала скорее ласту, чем человеческую кисть. Удобно, наверное, рассекать под водой с такими…
Одно дело, смотреть на синекожих на-ви из фильма «Аватар» в кинотеатре. Совсем другое, вживую, собственными глазами, наблюдать нечеловека. Как он разговаривает, двигается, выглядит. Какая строгая, непривычная и совершенная красота в каждом его жесте…
– Что он хотел от меня? – с дрожью в голосе спросила Хрийз, вновь ощущая жар, иссушающий губы. – Зачем пристал?
– Мальграш хотел уйти за пределы Империи, – охотно объяснила моревична. – В какой-нибудь мир, где не так развиты магические искусства. Там ему проще было бы затеряться и существовать… Но портал между мирами открывается либо огромным напряжением силы либо смертью жертвы. Мальграш сожрал бы тебя. Целиком. Вместе с душой и судьбой, до последнего следа в Мировом Зеркале. Иначе ему портал было бы не открыть. Чёрная магическая практика третичей, чтоб им треснуть насквозь до сотого колена, выродкам!
Прозвучало жутко. Хрийз зябко повела плечами: по спине прошёл холодок запоздалого страха. Рука обгорела? Пусть. Хафиза вылечит её. Да если и нет, без руки жить можно. Не так приятно, как хотелось бы, но вполне можно прожить без одной руки. Лишиться же души…
Хафиза бережно натянула на больную руку защитную перчатку из тонкой прозрачной кожицы. Перчатка сразу же подстроилась под цвет кожи. Ни за что не догадаешься, что под нею такие жуткие ожоги.
– Пошевели пальцами.
Хрийз пошевелила. Боли не было, но движение вышло скованным. Как будто руку держали под водой.
– Хорошо…
– Терять ему было уже нечего, – продолжила Чтагар про Мальграша-Нырка. – Он сдвинулся рассудком и вошёл в метаморфоз. Преображение зашло слишком далеко. Мы с тобой, дитя, поймали чудовище. Бешеное, больное чудовище.
– А что же с ним теперь будет? – полюбопытствовала Хрийзтема.
– Казнь, – отрезала Чтагар. – За убийства, и покушение на убийство вне закона навьей правды.
– Мальграш Сивурн, – горько выговорила Хафиза, – сутью своей человеческой пожертвовал ради Сиреневого Берега, имя его на стенах Алой Цитадели вместе с именами других защитников наравне. Вы Грань не удержали, дорогие наши хранители и стражи. А нам пеняете, что мы до сих пор с ума сходим…
Чтагар не нашлась что ответить, отвела взгляд. Упрёк, видно, лёг добавочным грузом на больную совесть. Знать бы ещё, что за этим кроется…
– Вставай, пойдём, – велела целительница Хрийзтеме. – В клинику ко мне поедем, там ещё смотреть буду. Сама встать сможешь? Или помочь тебе?
– Сама, – отозвалась Хрийз, вставая.
ГЛАВА 4
В больницах всегда стоит особенный специфичный запах, его ещё называют «лекарственным». Но, помимо лекарств, в больничном воздухе растворено немало боли, страданий, отчаяния; гремучая смесь, если вдуматься. Именно она и придаёт лечебным заведениям этот терпкий, легко узнаваемый, не слишком-то приятный вкус…
Личный кабинет Хафизы Малкиничны представлял собой небольшую комнатку с двумя окнами и множеством стеклянных шкафчиков. Стекло зеркалило, не позволяя рассмотреть, что находится внутри.
– Ну-ка, присядь.
Хрийз послушно присела на один из стульев. Целительница вынула из ящика стола небольшую хрустальную сферу и посмотрела сквозь неё вначале на свет, льющийся из окна, затем на девушку. Ничего не изменилось, сфера как была прозрачной, так прозрачной и осталось. Но Хафизе что-то очень сильно не понравилось. Она хмурилась, всматривалась, беззвучно шевелила губами. Потом вынесла вердикт:
– Остаёшься у меня. Раны, полученные на Грани, невозможно исцелить магически. Придётся тебе восстанавливаться самостоятельно. Не без моей помощи, но – строго самостоятельно. Пойдём. Провожу в палату…
– И на сколько дней это затянется?
– Не знаю, – пожала плечами Хафиза. – Буду смотреть… Дней на двадцать точно, а там… поглядим.
– А… как же работа? – спросила Хрийз.
– Какая работа? – удивилась Хафиза.
– Ну… если я не буду работать, как я оплачу лечение? – спросила Хрийз.
Плохо дело, поняла она. Пребывание в Службе Уборки растягивается на неопределённый срок. Хоть плачь. До конца дней своих собирать мусор на улицах Сосновой Бухты…
– Чтагар оплатит, – отмахнулась целительница. – Её недосмотр.
В клинике было невыносимо скучно. Хрийз не знала, куда деваться: ей назначили свирепый постельный режим. Первые два дня она благополучно проспала, но на третий взвыла с тоски. Судите сами. Комнатка, кровать, окно. Некому навестить, отвлечь разговором, принести хотя бы книжку. Малкинична зайдёт один раз под вечер, поменяет перчатку на руке, буркнет пару слов и уйдёт. Еда сама из стенки появляется, только попроси. Впрочем, просить можно не более пяти раз в сутки… Всё. Повеситься.
Через несколько дней такой жизни Хрийз поняла, что сходит с ума. Чувствовала она себя хорошо. Вот и нечего, нечего валяться кверху ногами! Она решительно встала. Постояла немного, держась за спинку кровати. Голова слегка кружилась, но именно что слегка. Называть себя лежачей больной не поворачивался язык.
Хрийз подошла к окну, раскрыла его, забралась на широкий подоконник, села, привалившись спиной к стене, обхватила колени руками. Из окна открывался прекрасный вид на город и близкое море, можно было подробно рассмотреть причалы и морской транспорт. Хрийз обратила внимание на вёрткие, хищные кораблики, щетинившиеся дулами пушек и радарами. Без них ни одно судно в сторону горизонта не отправлялось. Как интересно. Военный эскорт? Но кто может напасть на пассажирский лайнер или рыболовецкий караван? Пираты?
Воображение разыгралось. Пираты! Романтический образ джентльменов удачи
И она сама не заметила, как то ли задремала, то ли не задремала, не понять… мир отдалился, подёрнулся туманом, подул в лицо жаркий суховей. Дорожка – тоненький мостик из деревянных дощечек, – провела в хорошо знакомую комнату в общежитии Службы Уборки. Здесь всё осталось так же, как было. Остатки испорченного вязания на столе. Неприбранная постель. Книжка учителя Несмеяна на полу. Хрийз нагнулась и подняла её, бережно расправила страницы. Сунула себе в карман. Что-то было ещё. Что-то тревожило, не давало покоя, теребило за краешек сознания. Ещё немного, ещё чуть-чуть, и поймёшь, увидишь, сообразишь…
Хрийз медленно обошла по периметру комнату. Обернулась к окну, через которое провёл её деревянный мостик. Мостика не было. Окна не было. Чёрная безглазая жуть бесшумно втекала в комнату, расходясь в стороны и заползая за спину. Не просто ночная тьма, в которой есть место свету, звёздам, например, или луне. А чёрное, чёрное, чёрное вещество… или существо… сам ужас собственной персоной… спокойно заполняло собой комнату и сжимало кольцо, всё теснее, всё ближе…
Хрийз завизжала. И поняла, что проваливается и падает. Падает, падает, падает…
Очнулась, не сразу соображая, где она и что с нею случилось. Высоко в синем небе плыли облачка, розоватая пелена сбоку оказалась стеной, а в спину больно упирались какие-то палки… С другой стороны, прямо перед носом, стояла пара женских туфлей.
Синенькие такие туфельки, с чуть загнутыми носами, с крохотным замочком в виде бабочки.
– Как ты посмела встать с постели? – бешено спросила Хафиза, хозяйкой синей обуви оказалась именно она. – Тебе что было велено? Лежать!
Хрийз с трудом села. Посмотрела на окно. Н-да… второй этаж…
– Ты почему полезла на подоконник? – продолжала шипеть целительница. – Что ты там потеряла? Зачем открыла окно? Как ты себе не свернула шею?!
Ни на один вопрос внятного ответа Хрийз дать не сумела. Что-то упёрлось острым углом в живот. Книга! «Древняя история Двуединой Империи» Несмеяна Некрасова. Хрийз зависла. Как?! Как книга из страшного сна оказалась здесь? Или… это был не сон?!
– Хафиза Малкинична, – запинаясь, выговорила девушка. – А вы можете… позвать принцессу Чтагар? Пожалуйста.
Целительница всплеснула руками:
– Санитаров я уже позвала! Сейчас тебя обратно отнесут. И не смей мне больше… А это у тебя ещё что такое? Откуда?
Она протянула руку ладонью вверх. Книга легко порхнула к её пальцам. Магия, однако. Целительница раскрыла книгу, пролистнула несколько страниц, зачем-то понюхала её. Потом посмотрела на Хрийз. Потом снова посмотрела на книгу. Ей очень хочется выразиться нецензурно и по этажам, поняла Хрийзтема. Но она почему-то не может. Стесняется?
Хрийз торопливо начала рассказывать про сон и про тьму, вломившуюся в комнату.
– Пожалуй, ты права, – сказала Хафиза. – Пожалуй, надо нам с тобой поговорить с Чтагар. Но только не сейчас! Берите её, – обратилась она к подошедшим и давно уже ждавшим команды парням в зелёных, универсальных для всех санитаров, костюмах. – И за мной…
Хрийз проснулась в темноте. Сквозь окно втекала в палату тёплая летняя ночь, раскрашенная светом лун и электрическим заревом огней города. У окна на маленьком столике теплился ночничок, и сидели, негромко переговариваясь, двое. Принцесса Чтагар и целительница Хафиза…
Хрийз прикрыла глаза. Сон не хотел отпускать, но и возвращаться полноценным беспамятством не желал тоже. Слова чужого разговора падали, будто капли, на ровную поверхность озера, порождая круги.
– Какой, говоришь, у неё магический психотип? – спрашивала Чтагар.
– Не знаю, – отвечала Хафиза. – Что-то не пойму… Странная она. Ладно бы иномирянка, бывает всякое. Пришлые иногда демонстрируют нетипичные реакции разной степени интересности. Но тут…
– Если вправду Вязальщица, то это редкостная удача, нам повезло.
– Не спешите радоваться раньше времени, Ваше Высочество.
– Что вас смущает?
– Всё! Сам рисунок вхождения личностной матрицы в инфополе мира… Я о подобном даже не читала нигде, не то, что самой видеть! Всё вывернуто шиворот-навыворот, всё не то, не так, всё наперекос. Так не бывает!
– Дыру по Грани латать надо, вот что я скажу. А некому.
– Вы на что намекаете? – ощетинилась Хафиза.
Молчание. Тихий голос, упавший почти до шёпота, но каждое слово всё равно понятно:
– Вы едва не потеряли её… под самым своим носом упустили. Никакой гарантии, что не упустите снова и с куда более серьёзными последствиями. Дыру надо латать, и чем быстрее, тем лучше. Заодно точно узнаем, Вязальщица она или нет.
– Ваше Высочество… – гневно начала Хафиза.
– Тише. Она проснулась.
Хрийз села на постели, опёрлась спиной о спинку.
– О какой дыре вы говорите? – спросила она.
Но она прекрасно знала о какой. О той тьме, что сочилась через окно в её собственную комнату. Магическая драка со съехавшим с катушек упырём нарушила равновесие между внутренней и внешней границами мира, образовалась прореха. И её срочно требовалось залатать.
Тьма колыхалась чернильным озером, горбясь скобками огромных волн. Она больше не вызывала страха, она просто была. Как свет или сумерки. А где-то за нею жило, дышало, ворочалось нечто жаркое и серое. То, чего следовало опасаться по-настоящему.
– Всё просто, – объяснила Чтагар. – Тебе нужно сделать латку. Я подержу, а ты сплети основу.
– Как? – в панике спросила Хрийз.
Этого Чтагар не знала.
– Я много раз видела, как работают Вязальщики. Они делают так, – она неопределённо прищёлкнула пальцами, – и от края возникает нить, которую надо сплести. Ты же делала когда-нибудь обыкновенную штопку?
– Очень давно. На носках. Так у меня иголки нет! – и внезапно пришла идея. – А руками можно?
– Тебе – да.
Хрийз осторожно протянула руку. Прислушалась. Туман взвихрился, прилипая к пальцам. Он словно понимал, что ему хотят помочь. Странное было ощущение. Как будто прикасаешься к живому, страдающему от боли существу, и оно понимает, что ты пришла помочь…
Вспомнились уроки макраме на школьных уроках труда. Учительница любила такие поделки, и учила девчат. А дом остались кашпо, сплетённые благодаря таким урокам. И серая «книжная» сова, в академке и со стопкой книг под лапой. Сова висела напротив овального зеркала, на узкой стене между коридорной дверью и дверью в кухне. Хрийз помнила, как плела её. Полгода убила, между прочим!
Пальцы сами свернули туманную нить и завернули её узелком «фриволите».
– А что это? – полюбопытствовала Хрийз. – Эта… тьма. И то серое, что за нею?
– Покров внешний, – неохотно отозвалась Чтагар. – За ним – Хаос Изначальный, рождающий и поглощающий миры. Ты шевелись, не отвлекайся. Прорвётся в прореху, мало не покажется. У нас здесь и так… проблемы.
Проблема обозначилась в лице давешней хозяйки светящейся сети. Только сети при ней теперь не было. Зато сама она выглядела свирепо и страшно.
– Чтагар! – гневный рык поколебал туман, и он разошёлся волнами, увеличивая тьму.
Хрийз едва поймала выскользнувшую из пальцев нить.
– Не бойся, – бросила ей Чтагар. И обратилась к незваной госте вполне мирно:
– Здравь будь, Ахла Мичрафана.
– Убирайся!
Туман дёргался, обретая самые разные – жуткие! – формы.
– Собираем своё, не посягаем на чужое, – так же мирно отвечала принцесса. – В своём праве.
– А кто это? – не удержавшись, тихонько спросила она у Чтагар.
– Страж Грани… другого мира, – очень неохотно ответила та. – Молчи… не лезь… без тебя тяжело. Делай дело.
– Убирайся!!!
Потом, пытаясь вспомнить увиденное и услышанное, Хрийз так и не сумела сложить полную картину. Словно быстрый поток пронёсся между Чтагар и Ахлой. Поток менял формы, шумел, раскатисто ворчал. Вроде бы он состоял из табуна единорогов с всадниками… или кентавров? Или кого-то ещё, сказочно чудовищного и чудовищно сказочного. Память не удержала яркость красок и ярость чувств.
Но Ахла отступила. Похоже, она не рассчитала собственные силы и поняла, что драка окончится не в её пользу. Кто пришёл на помощь Чтагар? Патрульные? Кто-то ещё? Эти единороги или кентавры или кто… Кто это был, что это было?