Дочь княжеская

Да, господин сТруви тоже герой, но не такой известный, как Црнай и его ребята. Те были настоящие головорезы!

В ход пошло всё: камешки, веточки, оброненные кем-то конфетные фантики… Лавочка превратилась в неприступные Чернозёрные скалы, скрывавшие в себе систему карстовых пещер, где прятались партизаны. Христинкины шлёпанцы превратились в корабли третичей. Юфи с горящими глазами рассказывала об Игре, которая отошла от подлинных исторических событий практически сразу же: проклятые «третичи» на старых моторных лодках с огромными, вооружёнными деревянными тяжёлыми пушками кораблях захватили добрую половину отважных защитников, и те маялись теперь в плену, выполняя «каторжные» работы по очистке побережья от выносимого волнами мусора. Пляж был совсем ничейным, диким, в зону ответственности Службы Уборки Сосновой Бухты не входил. Облюбовавшие его ребятишки приглядывали за ним сами.

Недалеко располагался выход из старых полузатопленных катакомб: когда-то здесь добывали камень для строительства города, потом, во время войны, по побережью прошлись ракетами и не единожды… в общем, камень для строительных нужд добывали теперь в другом месте. А этот хитрый лабиринт вполне годился изображать Чернозёрные горы…

Девочек в Игре участвовало немного, но были. И тоже спорили из-за ролей: каждой хотелось сыграть отважную пиратку Белодару или, скажем, Хозяйку Громову… Целителей изображать было скучно, но терпимо, кухарок и прочих поломоек изображали пленники или по жребию, но самые жестокие споры возникали вокруг роли дочери княжеской, Хрийзтемы Браниславны.

Хрийз подумала, что знатную девушку отчего бы не сыграть. И в её мире девчонки этого возраста примеряли короны принцесс, и отчаянно ссорились, кому быть Золушкой на новогоднем утреннике. Но очень скоро выяснилось, что она жестоко ошиблась!

Оказывается, во время партизанской жизни княжна отличилась по полной программе, несмотря на юный возраст. Юфи перечисляла заслуги младшей Браниславны по порядку, смешно разгибая из твёрдо сжатого кулачка пальчики.

Больницу Юфи заработала, когда пыталась повторить шестой подвиг. В реальности княжна вместе с преданными ей партизанами проплыла подземными озёрами изрядное расстояние до Тихой Гавани, где стояли корабли третичей. Эти корабли были сожжены, а партизаны убрались тем же путём, каким пришли. Враг сообразил, откуда явились незваные гости, но догнать и растерзать героев не удалось. Тогда горы подверглись беспощадной бомбардировке, отважную группу закупорило в пещерах безо всякой надежды на спасение; потом их спасли, конечно же, но – сильно потом. Дней через восемнадцать…

Юфи подошла к делу с изрядной изобретательностью. Стащила из школьных запасников подходящий по росту гидрокостюм для сухарей, то есть сухопутных, княжна-то была береговой девушкой, а Юфи нет, это выглядело нечестно. Через старые катакомбы девчонка пробралась к лодкам и залепила в них сташ, который – семь бед один ответ! – загодя стащила из школьного кабинета физики. Не знаешь, что такое сташ? Ну-у-у, темнота-а! Шаровая молния в магнитной ловушке, так понятнее? Хотя это не совсем молния, точнее, совсем не молния, ну да неважно. Важно, что лодки проклятых «третичей» сгорели как миленькие.

Потом Юфи пришлось убегать от разъярённых такой неудачей врагов. Через те же катакомбы. Она заблудилась, угодила в подземный поток, её потащило куда-то в глубину, приложило головой, воткнуло в какую-то расщелину и там заклинило… И то, что для сухопутной девочки стало бы спасением, оказалось смертельной ловушкой для юной моревичны. Земноводному организму пять суток подряд сухого режима на пользу не пошли.

Да, отыскали её лишь на пятые сутки. Всего-то навсего, в самом деле. Подумаешь. И теперь угнетают, как могут. Неизвестно, когда выпустят. А там, между прочим, шведы Кемь взяли! То есть, подлые «третичи» наверняка новые корабли где-то добыли, и кто их теперь сожжёт?!

– С ума сошла? – искренне изумилась Хрийз. – Ты едва не умерла! Не страшно?

– Нет, конечно! – заявила Юфи. – Лето скоро окончится! Победить надо до школы успеть. А как наши победят без меня?!

– Никак, – мрачно сообщила Хафиза Малкинична, возникая рядом словно бы из ничего.

Юфи испуганно взвизгнула и подалась к Хрийз, пытаясь спрятаться у той за спиной. Прятаться, понятно, было бесполезно…

– Прошу и требую специальных мер, – обратилась Хафиза к своему спутнику, очевидно, отцу девочки с той же самой интонацией в голосе, с какой выносила приговор упырю Мальграшу.

– Разрешаю, – хмуро отозвался тот.

Хрийз с изумлением узнала в нём учителя Несмеяна Некрасова.

А девочка ему, видно, приёмная. Как иначе? Совсем другой биологический вид!

Хафиза вытянула из кармашка тонкий ремешок браслета, повязала его Юфи на руку. Хрийз почувствовала упругую волну магии, всколыхнувшую воздух. Тот самый обещанный контроль. Надо думать, Юфи из воды теперь самостоятельно не выберется, браслет не даст. Довольной девчонка не выглядела. Но права качать в присутствии отца не посмела. Хафиза повела её к бассейну. Сняла, сложила аккуратно своё платье, оставшись в телесного цвета гидрокостюме, облегавшем тело как вторая кожа. Надвинула на голову капюшон и нырнула в бассейн. Решила, значит, лично сопроводить строптивую вредину в подводную палату.

Хрийз взяла с лавочки книгу по истории Двуединой Империи, отряхнула её. Чувствовала себя виноватой: в самом деле, знала же, что девочка на лечении, и уши развесила, внимала т.н. историческому ликбезу, вместо того, чтобы вернуть маленькую шкоду в бассейн или хотя бы врачей позвать, ту же Хафизу…

– Как успехи? – поинтересовался учитель, кивая на книгу.

Он не спешил уходить. Хотел дождаться целительницу, послушать, что она скажет о состоянии дочери…

– Спасибо, – смутилась Хрийз, – разбираюсь понемногу… А вы не могли бы…

– Что-то подсказать?

– Да. Здесь есть про последнюю войну с Третерумком? О которой рассказывала Юфи?

– Нет, в книге всего лишь общий курс по Старой истории. Вам надо сходить в городскую библиотеку, госпожа Хрийзтема. Попросить прослушать одну из программ, посвящённых Новому времени. Услуга бесплатна.

Вот так, госпожа и с полным именем. Стоило только пообщаться со съехавшим по фазе упырём…

– Спасибо. Я… обязательно это сделаю.

Она не спросила, где находится городская библиотека и как пройти к ней. Язык в присутствии учителя Несмеяна сделался совсем деревянным. Хрийз удивлялась сама себе: никогда заиканием не страдала, а тут почти начала. С чего бы вдруг?

– Ещё неплохо было бы съездить с экскурсией в Алую Цитадель, – невозмутимо продолжал он. – Сейчас там находится памятный мемориал, и хранятся уникальные записи военных лет. На княжну Браниславну посмотрите, кстати. Вы чем-то похожи…

– Я?! – от изумления всё косноязычие куда-то испарилось. – Как ваша дочь о ней рассказывала, княжна ваша крутая до ужаса, прямо супергерой какой-то. А я…

– А вы, как всем известно, не побоялись со спятившим Сивурном сцепиться, – усмехнулся учитель. – На это тоже храбрость нужна, не находите?

Хрийз зябко обхватила себя за плечи. Буркнула сердито:

– Случайно получилось. Было очень страшно. Очень!

– Княжне Браниславне тоже было страшно, уверен, – мягко выговорил Несмеян. – Такое тогда было время. Я был слишком мал, когда война окончилась подписанием Половинного мира. Но хорошо запомнил парад Победы, здесь, в Сосновой Бухте. Младшую Браниславну именно тогда впервые увидел и запомнил. Вы, конечно, совсем другой человек, вдобавок, вы из другого мира, не входящего в протекторат Империи. Но что-то общее у вас обеих есть. Во внешности, в разговоре… не говоря уже об имени…

В бассейне гулко шлёпнуло, плеснуло. Золотые кистепёрки затеяли игру в догонялки, и одна из них выскочила в воздух, в крутом прыжке пролетела над поверхностью воды изрядное расстояние и нырнула снова, оказавшись за спиной, – простите, за хвостом! – догоняющего. Хрийз затеребила ворот. Влажная жаркая духота не давала дышать в полной мере.

Девушка молчала, не находя слов услышанному, не зная, радоваться такому сравнению или плакать. Меньше всего на свете ей хотелось быть похожей на какого-нибудь известного всем, кроме неё, героя.

Волшебная целительная перчатка скрывала ожоги и не позволяла чувствовать боль. Поэтому когда Хафиза Малкинична аккуратно сняла её, объяснив, что перчатки надо менять в процессе заживления, Хрийз при первом же взгляде на свою руку почувствовала позывы к рвоте.

Чёрная обожжённая кожа взялась багровыми и желтоватыми гранулами, была покрыта склизкой гелеобразной жидкостью, – лекарством? В нос ударил резкий сладковатый запах, от которого замутило ещё больше. Хафиза же разглядывала это безобразие с хладнокровным интересом медика.

– Ткань начала регенерировать, это хорошо, – сообщила целительница. – Но вяло. Слабее, чем ожидалось. Плохо. Вот, посмотри внимательнее, восстановление началось здесь и здесь, всего лишь… Этого мало.

Что, интересно лучше – стошнить, а потом потерять сознание, или наоборот, сначала сознание? Если отключиться раньше, может быть, повезёт и обойдётся без рвоты…

Очнулась на кушетке, в горизонтальном положении. Почувствовала мягкую прохладную губку на лице, – приятное ощущение! – и тут же сообразила, что не повезло и не обошлось. Иначе зачем бы ей вытирали лицо?..

– Как, легче тебе? – участливо спросила целительница.

Хрийз кивнула:

– Да, спасибо… – и попросила жалобно: – не показывайте мне это больше!

– А кому ещё мне это показывать? – искренне удивилась Малкинична. – Ты должна очень хорошо понимать, насколько сильно травмирована на самом деле. Нормальный внешний вид конечности и отсутствие боли могут тебя подвести. Запомни хорошенько, что кожа искусственная, что рука нездорова, что надо её беречь, пока не заживёт.

– Когда же она заживёт?

– Трудно сказать. Наверное, дней семьдесят понадобится, может, больше… С ранами, полученными на Грани, всегда так. Скверно заживают. И долго.

Семьдесят дней! Семь десятков дней. Местных семь десятков, так что умножь семь на восемнадцать! Сто двадцать шесть. Считай, треть года. И радуйся. Треть года просидеть в больнице?!

– Кошмар! – выразила итог своих мыслей Хрийз.

Хафиза чуть пожала плечами.

– Я тебя сегодня выпишу, можешь вернуться к работе, – сказала целительница. – В щадящем режиме, разумеется. На перевязку будешь приходить ко мне лично. Раз в три дня. Не опаздывать и не пропускать.

Хрийз кивала, радуясь, что из больницы выписывают. Сидеть здесь без дела сто двадцать дней! Нет уж, увольте.

Хафиза вернулась к столу, достала из ящичка треугольный плотный лист размером в ладонь, черкнула на нём что-то, отдала пациентке:

– Держи. В Службе своей отдашь. Всё. Свободна, можешь идти.

– Спасибо.

Хафиза только отмахнулась: иди уже, мол, иди.

Хрийз неосознанно поступила очень правильно: вначале отдала больничный и получила расчёт за прошедший период. Очень мало получила, можно сказать, мелкие собачьи слёзы. Правильно. Платят за работу, а не за валяние по больницам. Ну, прореху залатала на Грани, да. За такие подвиги деньгами не платят.

На самом деле за магию расплачиваются только магией. Этого Хрийз тогда ещё не знала, как не знала и того, что магический долг особы императорской крови выше любых денег, что принцесса Чтагар от долга своего отступать не собиралась. Чтагар просто не стала разъяснять очевидные, по её разумению, вещи, а сама Хрийз не спрашивала, потому что не знала, как и о чём надо спрашивать.

Хрийз вернулась к себе комнату. Долго стояла на пороге, пытаясь ощутить подвох. Подвох не ощущался, никак. Как будто не здесь случилось всё то, что случилось… Но Мальграшевы деньги лежали на столе, теперь они были просто деньгами, без заложенных в них маячков. Первый яростный порыв выкинуть их в окошко разбился о насмешливый вопрос внутреннего я: тебе плащ тёплый купить надобно, сама слышала, как стремительно меняется здесь погода под конец лета. Сегодня солнышко и тепло, завтра ветрище и дождище с переходом в мокрый снег. С тем, что получила сегодня, не то, что плащ, до следующей зарплаты дожить бы без особых потерь.

Хрийз прошла к столу. Вытянула из-под подушки кошель, смахнула в него деньги. Удивительно, никто ничего не украл… Впрочем, кражи в этом мире не котировались совершенно, и вовсе не потому, что придут и накажут.

Украдёшь, не будет тебе удачи, в том числе магической. Суеверие держало крепче закона, предписывавшего за мелкие кражи отрубать пальцы или кисти рук, смотря по тому, сколько украдено и который это по счёту случай. Попавшемуся на пятой краже рубили голову, считая, что человека больше уже ничем не исправить, и что патологическому вору место в могиле на ничейной земле между берегом и водой.

Клубки ниток, спицы оказались слабее денег. При первом же прикосновении они осыпались пеплом. Магия выжгла их суть, оставив только внешнюю форму, которой не на чём больше было держаться. И при первом прикосновении всё рассыпалось в прах.

Накатило. Хрийз упала, как была в одежде, на разобранную постель и зарыдала. В голос, до спазмов, и воздуха не хватало. Жалко было незавершённую сумочку, жалко было нитки, инструмент, а больше всего было жалко себя. Одна, никого рядом, домой не вернуться, рука сгорела, упырь едва не сожрал, в боевые феи не позвали, завтра на смену, мусор собирать, и провались оно всё!

Рыдания постепенно затихли, сменившись коротким глубоким сном. После слёз всегда неплохо спится, и мера отчаяния меняется с неподъёмной на просто нелёгкую…

Проснувшись, Хрийз умылась, нашла ведро, тряпку и взялась за уборку. За окном зеленел тихий вечер, разливаясь по комнате неяркими сумерками. Хрийз протёрла широкий подоконник, затем забралась на него с ногами, села, обхватив коленки. Алый месяц, ехидно улыбаясь, вставал над крышами домов.

А вот вам всем, неожиданно подумала Хрийз. Не дождётесь!

И эта бессвязная в общем-то мысль принесла ей странное успокоение.

Млада долго рассматривала подаренный клинок со вниманием истинного знатока. Ей бы кто такой подарил! Она была бы счастлива до посинения. А Хрийз не знала, куда девать подарочек. И совсем приуныла, когда поняла, что придётся носить. Всегда. Везде. Даже в баню и на пляж!

– Рехнулась, что ли?! – откомментировала её возмущение Млада. – Как это, свободная, и ножа не носить?!

– А ты бы с ним и спала, да? – съязвила Хрийз.

– Представь себе – да! – на полном серьёзе подтвердила Млада. – Дармицкая сталь, инициация на хозяина… Не понимаешь? Эх, ты, серость несчастная…

Хрийз отчаянно вымоталась за две смены, вчерашнюю и сегодняшнюю, сказалось больничное безделье. Отвыкла от работы, да. Вымыться бы сейчас. Пойти в столовую, бросить в желудок чего-нибудь съестного. Вернутся, упасть и спать, спать, спать, завтра снова рано вставать. Но в гости внезапно нагрянула Млада, а выгонять подругу не хотелось. Единственный человек в этом проклятом мире, с кем можно поговорить…

– Ну-ка, пошли. Пошли, пошли. Покажу тебе, что такое живой клинок.

Решительно невозможно оказалось спастись от её энтузиазма. Зевая, Хрийз взяла пояс с ножнами, потащилась следом за Младой.

За рядами уборочной техники лежал пустырь, заросший редкой колючкой. На пустыре паслась стая мелких птеродактилей, с треском выщипывая колючку и случайную траву, выросшую здесь по недоразумению. Млада нагнулась, подобрала камень и швырнула в пташек. Те взвились с мерзким карканьем.

– Шьемсы, чтоб их, – буркнула Млада. – Пакостные твари… А, вот, иди сюда.

К забору, огораживающему пустырь от уличных деревьев, кто-то прикрепил широкие деревянные щиты. Щиты выглядели изрядно потрёпанными, должно быть, в них годами швыряли ножи, дротики и прочее колюще-метательное. Млада отмерила шагами расстояние, тряхнула рукой и клинок из ножен на предплечье скользнул в ладонь.

– Гляди, – самодовольно заявила Млада.

Лёгкое движение, почти без замаха и нож полетел. Воткнулся аккурат в центре щита.

– А? – Млада упёрла руку в бок, явно красуясь. – Каково?

– Ну, молодец, – сказала Хрийз. А что тут ещё скажешь.

– Теперь гляди.

Она подняла руку, воздух дрогнул, словно поверхность воды, принявшая камень. Необъяснимое чувство, но будто от того невидимого камня прошла узко направленная волна. От руки к ножу, торчавшему в деревянном щите. Клинок качнулся, выдернулся сам собой и прилетел в подставленную ладонь. Хрийз раскрыла рот. Магия!

– Видала? Давай теперь ты.

Она что, серьёзно? Взять нож, швырнуть его, потом притянуть к себе на расстоянии.

– Давай, что мнёшься.

– Я не умею…

– Да ну, – не поверила Млада.

– Ну да. У нас и ножей-то таких дома не водилось никогда…

– Зря. Ладно, учись. Возьми его в руку… вот так…

Тяжёлая рукоять приятно холодила кожу. Пришлась к ладони на удивление правильно. Как будто так и было надо…

– Бросай.

И был позор. А что же ещё? И снова позор. Опять позор. В очередной раз позор.

– Бестолочь, – в сердцах высказалась Млада. – Учись! Лучшей защиты, чем собственная вооружённая рука, не существует, запомни. Попробуй вернуть его. Ладонь вот так, сосредотачиваешься, отдаёшь приказ…

С магией тоже вышел позор, ещё похлеще, чем с бросками. Вообще не получилось ничего. Млада начала злиться. Она ещё объяснить толком не умела, что именно надо делать. Сосредоточься, но как? Отдать приказ, замечательно, но – как?!

– Ну, ты и ду-у-ура. Как же ты на Грани выжила? Ничего не понимаю!

– Не знаю, – огрызнулась Хрийз, еле сдерживая слёзы от обиды на себя саму же. – Если бы не принцесса Чтагар…

– Сожрали бы тебя, глупую, да и всё, – подхватила Млада. – Ну, давай ещё раз…

– Развели тут упырей всяких в городе, – буркнула Хрийз, пытаясь в очередной раз безрезультатно притянуть к ладони свой нож. – Без них будто нельзя обойтись было, что ли?

– Нельзя, – серьёзно ответила Млада. – Они – Проводники и чистильщики. Без них магическое инфополе города задохнётся в некротической энергии, погибнет. Видела когда-нибудь города с убитой магией?

– Нет…

– А я видела, – ответила Млада. – Мы с ребятами ходили походом через Чернозёрные горы, искали Первоцветный, прежнюю столицу Сиреневого Берега.

– Нашли?

– Нашли, – кивнула Млада. – Лучше бы не находили.... Не нашлось там тогда никого, кто взял бы на себя великий долг, прошёл бы через Обряд и встал бы на навью тропу по Грани, служить живым и Смерти. А потом стало слишком поздно. Мёртвое место. Там даже трава не растёт, а Грань настолько близка, что любой неосторожный чих способен поколебать её. Затянет, всосёт в себя, и поминай, как звали. Неумершие это место ещё дальше обходят, чем живые. А ты говоришь, без упыря обойтись… Никак, подруга. Никак не обойтись.

Хрийз молчала. Она почти увидела, о чём говорила Млада. Сухую пустыню на месте бывшей цветущей долины. Тусклое небо, перемешанный с пылью воздух, ледяной ветер и жар междумирья, выжигающий душу…

В лоб внезапно с силой ударило да так, что искры из глаз полетели. Хрийз охнула, шлёпнулась на задницу прямо там, где стояла. Слёзы брызнули. Дарёный клинок, оказывается, послушался магического приказа, прилетел наконец-то сам. Прямиком в лоб. Хорошо ещё, что рукоятью, а не остриём…

– Ну, вот, можешь ведь, если захочешь, – с удовлетворением прокомментировала Млада, подавая подруге клинок. – Запомни это ощущение, пригодится.

– Да уж не забуду! – злобно высказалась Хрийз, шмыгая носом и бережно ощупывая кончиками пальцев наливающуюся шишку.

Тот ещё будет видок на утренней смене!

Млада привезла с собой пакетик с сухими, скученными листьями тёмно-сиреневого цвета.

– Счейг, – объяснила она, высыпая горстку в высокую кружку. – Готовь кипяток, надо заварить. Как я здесь столько жила без доброй кружки крепкого счейга?

– А это не опасно? – с подозрением спросила Хрийз. – Не вроде той дряни, что ты сгрызла перед тем, как на уборку мусора попасть?

Млада посмотрела на неё, как на умалишенную, а потом расхохоталась:

– Всё забываю, что ты с лун свалилась. Нет, не опасно. Наоборот!

Заваренный счейг оказался великолепен. Тёмно-розовая прозрачная жидкость с горьковатым полынным запахом. Не чай, но похоже. Приятно было греть о бока кружки озябшие ладони, глотать понемногу горячее, брать кубики рафинада, такие же маленькие и белые, как там, дома…

Как всегда при мысли о доме – ком в горле и непрошеная сырость под ресницами. Вморгнуть не нужную слабость, улыбнуться. Жизнь прекрасна, не правда ли? Несмотря ни на что и вопреки всему.

– Всё спросить хочу, – сказала Хрийз. – А ты княжну Браниславну знала?

– Я-то? – удивилась Млада. – Откуда мне… Я родилась уже после войны. А что спрашиваешь?

– Да так… Тут, понимаешь… Мне сказали, будто я похожа…

– Ты?! – Млада расхохоталась до неприличия громко.

На душе вроде бы полегчало, но с другой стороны, поднялась обида. Допустим, не похожа, слава богу, но ржать-то так зачем?

– Прости, подруга. Но ты тюха и рохля, вон, за собственный нож не знаешь, как взяться! А княжна в военное время родилась, при отцовой дружине росла, потом против третичей сражалась. Старого Црная послушать, так она вообще со штырём в голове была, ничего не боялась, к тому же везло ей не по-человечески, из самых страшных передряг живой выходила. Третичи вешались, никак поймать её не могли. Под конец награду обещали уже только за мёртвую.

– Почему же она тогда в коме какой год лежит… – задумчиво произнесла Хрийз.

У неё начала неприятно ныть и покалывать рука, впечатление было, будто отсидела. Потёрла ладонью нездоровое предплечье, стараясь уменьшить противное колотьё. Вроде бы помогло.

– Везение окончилось, – объяснила Млада плачевное состояние Браниславны. – Говорят, отравили княжну-то.

– Кто?

Млада пожала плечами.

– Война закончилась, враги остались. И местные, и имперские, и третичи могли, кто битву у Барьера пережил… Ты день выбери, в Алую Цитадель съезди, там мемориал есть. У школьников домашние дни, так что экскурсий не будет, спокойно записи военного времени посмотришь, с хранителем поговоришь…

Сквозь распахнутое окно неторопливо текли зеленоватые вечерние сумерки. Горько пахло полынью и ночной фиалкой. 'Фью-фьюрифью-фьюуууу', – выводили свою песню местные цикады. Млада как-то показывала одну такую: диковинная бабочка с ажурными коричневато-серыми крыльями, с длинными усами и десятью шипастыми лапками, размером в ладонь. Тварюшки считались полезными, поскольку поедали всяких вредителей вроде мелких червецов и не кусались так больно, как, скажем, осы. А к вечерним песням привыкнуть было вполне можно…

– Я поговорила с нашими, – сказала Млада, размешивая сахар маленькой ложечкой. – Не возражают. Так что, перебирайся-ка ты к нам, на жемчужные плантации. Я в городе три дня буду. Помочь тебе собраться? Скажем, завтра, после крайней твоей смены…

Наконец-то в жизни появился просвет! Проклятая мусороуборка получила шанс на полное забвение. Хрийз хотела сказать об этом, поблагодарить подругу, но в руке вдруг стрельнуло дикой болью. Девушка захлебнулась криком, согнулась пополам, прижимая несчастную конечность к себе. Забыла сегодня придти на перевязку, осознала она причину. Забыла! Боль была – глаза на затылок вылезали.

Боль стихла лишь через вечность. Проморгавшись от слёз, Хрийз обнаружила себя в кабинете Хафизы Малкиничны. Целительница как раз выкинула старую перчатку в мусоросборник, повернулась. И Хрийз поневоле втянула голову в плечи.

– Я на тебя следилку повешу, – яростно выразилась Хафиза. – Как на маленького ребёнка! Будешь принудительно сюда являться, строго по часам. Тебе что было велено?! Перевязку не пропускать!

Хрийз в ужасе подумала о работе в Жемчужном Взморье: потеряет возможность устроиться, как есть, потеряет. Ну, кто там будет ждать, пока выздоровеет рука?

Хафиза упёрла руки в бока, повысила голос:

– Какое ещё Жемчужное Взморье?!!

Мысли прочитала. Хрийз была уверена, что про Жемчужное Взморье вслух не говорила ни слова. Нечестно!

– Это я предложила поехать к нам, на плантации, – сказала Млада из-за спины. – Я не знала, что она настолько травмирована…

Млада. Отвезла в больницу… Понятно.

– К вам вопросов нет, – отмахнулась целительница. – Отпустить её не могу, сами видите. В другой раз.

– Мне можно идти? – спросила Хрийз.

– Куда? – Хафиза подняла бровь, и в кабинете вновь запахло грозой.

– У меня смена завтра…

– У тебя процедуры завтра, – отрезала Малкинична, – и на весь курс ты остаёшься здесь. На восемь дней. А дальше видно будет. Пошли, лично в палату отведу.

Хрийз беспомощно посмотрела на подругу. Млада только руками развела:

– Давай, выздоравливай. Ещё увидимся…