Дочь княжеская
Потом Хрийз узнает, что высшие маги – существа соборные. Они словно бы сложены из нескольких различных личностей и тел. И потому могут вести бой на многих уровнях сразу, особенно там, где отсутствуют чёткие измерения и правила – в междумирье, на гранях обитаемых вселенных. Чтобы убить такого мага, необходимо уничтожить все его сущности до единой. Смерть его на конце иглы, а игла в яйце, а яйцо в утке, а утка в зайце, а заяц в сундуке, а сундук стоит на высоком дубу, а дуб тот царь Кощей пуще глаз своих бережёт… Такова была примерная формула процесса. С поправкой на то, что дуб, сундук, игла и утка – единое целое, которое попробуй ещё разделить для начала…
Хрийз чувствовала бешеную мощь, клокотавшую вокруг. Чтагар и эта Ахла явно ненавидели друг друга. Ненавидели самозабвенно, с упоением, вкусом и глубоким чувством. Но сила в этот раз оказалась на стороне Чтагар. Ахла отступила, утратила спесь, обрела отчётливый человеческий силуэт…
… а как на бабушку похожа, если издалека смотреть…
… Хрийз побоялась озвучить возникшие чувства даже в мыслях.
– Долго возишься, – бросила ей Ахла.
Хрийз вздрогнула, хотела было ответить, но Чтагар отмахнулась ладонью, и слова не родились.
– А ты поучи, как сделать быстрее, – вежливо попросила принцесса.
– Смотри, дитя, – Ахла усмехнулась, и повела рукой, сплетая из тумана нить и узлы на ней, – это делается так…
Она дунула на получившийся элемент плетёнки, и тот поплыл сквозь туман. Чтагар вскинула ладонь, пропустила подарок сквозь пальцы и передала Хрийз. Она взяла.
Узелки приятно охладили разгорячённую ладонь. И развернулись в знание.
– Спасибо, – тихо поблагодарила девушка.
Чтагар и Ахла могут сколько угодно ненавидеть друг друга. Это к делу не относится. Но Хрийз не понравилась лёгкая улыбка, возникшая и мгновенно испарившаяся на лице чужой Стражницы.
Вот чёрт, что же теперь делать? Не использовать полученное нельзя, так действительно пойдёт быстрее. А использовать – беды не вышло бы. Впрочем, можно ведь изменить основу. Узелок-«ягодку» на «листик». «Звёздочку» на «камешек». Туман вплетался в узор, заволакивая собой черноту, моргающую далёкими серыми звёздами изначального хаоса. Всё это воспринималось отвлечённым сном, да, скорее всего, и было сном, ну не глупость ли, плести макраме из тумана…
… а где-то там, далеко-далеко, горели свечи между зеркалами…
… последний «капуцин» кисточкой. Пора!
Хрийз отпустила полотно. И шагнула за него до того, как оно приросло к туманной ткани Грани изнутри.
Здесь всё так же шла дорожка из деревянных мостков, и блестело под скрытым солнцем далёкое море. Вот только лодочки уже не было у причала, и не было упыря. По правую руку вспыхнула сеть. Хрийз смотрела на неё, смотрела, и вдруг начала узнавать узор, который оплёл тогда скалу Парус и вновь разделил слившиеся на мгновение миры. Неужели?..
– Ты!
Ахла оказалась рядом, на расстоянии вытянутой руки. В совершенно бешеном виде. Хрийз в испуге отступила назад, просьба застряла в горле. Нашла к кому обратиться! Это страшное, опасное существо при ближайшем рассмотрении напоминало вовсе не бабушку, а того самого упыря, едва не сожравшего душу. Ой, мамочки! Верните меня обратно, в родную Службу Уборки, бачки мусорные чистить! Я никогда больше, никогда…
Просверк оранжевого огня просёк пространство, швырнул в сторону. Поток с единорогами хлынул волной, обретая формы. Сеть вспыхнула, прокачивая через себя чудовищную мощь запредельной силы…
Хрийз приподняло и шлёпнуло.
Она рывком села, с огромным изумлением осознавая себя не на Грани, а в больничной палате, откуда собственно и уходила вместе с Чтагар.
– Счашем, кичтам севре, дура! – яростно выразилась принцесса, хватая девушку за ворот и встряхивая. – Холера! Крабовидная креветка!
Голова мотнулась от полновесной пощёчины. И от ещё одной. И ещё…
Хрийз таращилась на взбесившуюся Чтагар полными слёз глазами. Щёки горели. Ужас лишал рассудка, летел по спине мерзкими мурашками. Заныла, задёргала болью раненая рука.
– Уймитесь немедленно, Ваше Высочество, – приказала Хафиза.
В её руке, отведённой на уровень виска, вскипел и завертелся, шипя, синий шар ледяного огня.
– Не то я вас… уйму. Не у себя дома. Не на Грани!
Чтагар разжала пальцы, Хрийз тут же шлёпнулась на пол, ноги подкосились. И разрыдалась.
– Не верещи, – тем же тоном приказала Хафиза, присаживаясь рядом с нею. – Дай посмотреть… Дай, не бойся! Что случилось?
Лёгкие прикосновения холодных пальчиков уняли боль, убрали страх.
– Я домой хочу! – выкрикнула Хрийз, всхлипывая. – До-мой! Я с Земли. Я узнала рисунок сети! Я её видела! Это она меня назад не пустила, когда я у Паруса потерялась. Это мой мир, я домой хочу, домой! Отпустите меня, надоели!
Чтагар взялась за лоб извечными жестом «рукалицо»:
– Ахла едва тебя в нить не скрутила и в свою сеть не влила! Сша дарай, лучше, чтоб упырь сожрал, чем это! Нашла кого о Переходе просить. Разум у тебя есть, эй, ты? Или в голове сплошь дерьмо жидкое?!
– Что? – переспросила Хафиза, изменившись в лице.
Чтагар посмотрела ей в глаза. Поделилась памятью о случившемся, поняла Хрийз. Телепатия, круто. То есть, магия.
– Я сейчас, – Хафиза торопливо вышла из палаты.
Чтагар встала у окна. Смотрела на море, молчала. Хрийз давилась слезами, утиралась, никак не могла успокоиться.
– За тебя испугалась, за дурочку, – сказала вдруг моревична другим совсем голосом. – Прости…
– Это вы меня… простите… – выдохнула Хрийз, отирая щёки. – Но мне вдруг так захотелось домой… А вы… может быть, вы поможете мне вернуться?
Спросила, и замерла в отчаянной надежде. А вдруг Чтагар ответит 'да'?
– Не могу, – с искренним сожалением ответила Чтагар. – Я не Проводник, я всего лишь Страж. И ты же сама видела, Ахла не признала тебя. Нет тебе обратной дороги. Живи у нас.
Хрийз снова заплакала. Живи у нас! Легко сказать. Зелёное солнце, Служба Уборки, упыри, маги… В гробу это всё увидеть бы. В белых тапочках.
Дорого бы она отдала за то, чтобы снова пройти знакомой дорожкой от калитки к порогу родного дома, услышать бабушкин голос, скрипичную музыку из её комнаты, снова пересаживать с нею комнатные цветы или сажать морковку, собирать ту же вишню… Зачем, зачем не послушалась родного человека, пошла к этому проклятому Парусу, зачем?!
Но кто же мог знать?
Кто?
Вернулась Хафиза. С белой сумочкой, в которой что-то подозрительно позвякивало. Врачебные какие-то штучки. Орудия пыток под названием «медицинские инструменты». Сразу стало неуютно и страшно. Впрочем, полностью насладиться страхом Хрийз не дали. Лекарка положила ладошки девушке на виски, и та провалилась в мгновенный, глубокий сон без сновидений…
***
На третьи сутки после схватки на Грани была назначена казнь.
Хрийз всё ещё находилась в больнице. Чувствовала себя она неплохо, благодаря искусству Малкиничны. Скоро выпишут, и снова начнутся трудовые будни в Службе Уборки. Где же ещё. Латка на дыре в ткани мира – сама по себе, а мусор на улицах Сосновой Бухты – сам по себе. Котлеты, как говорится, отдельно, мухи отдельно. Несовершеннолетних магии учить запрещено. И не факт ещё, что чужую девчонку без дома, без семьи, кто-то учить возьмётся.
И откровенно говоря, боевой феей или этой… Вязальщицей… становиться совсем не хотелось. Ну её, эту магическую жуть. Как-нибудь без неё обойдёмся.
Хафиза принесла одежду: нечто донельзя официальное. Синее глухое платье плотной ткани, с рядами серебряных пуговиц, синие же туфельки, и синяя сеточка для волос.
– А можно я не пойду? – спросила Хрийз.
Упырь Мальграш был, конечно же, гадом. Но совершенно не хотелось смотреть, как его будут убивать. Придумали тоже, публичные казни!
– Нельзя, – категорично отрезала Хафиза.
Платье пришлось впору, и даже оказалось вполне комфортным. Длинное только, в пол. Волосы пришлось связать в хвост и спрятать под эту… шапочку Не сказать, чтобы красиво вышло, но сойдёт. А вот туфли…
Туфли Хрийз возненавидела сразу. Тесные, жмут, ноги словно в колодки зажали.
– Живее, – нервно поторопила Хафиза. – Время!
Отчего Хрийз не посмела скинуть туфли и взять свои привычные сандалии. Может, вид у целительницы такой был, может, ещё что. Так и пришлось ковылять за нею, угрюмо думать о мерзких волдырях, которые очень скоро вскочат на обеих ступнях, и поспевать.
Изящный автомобиль на воздушной подушке поразил своим совершенством. Ослепительно белая, стремительная машина с двумя 'вентиляторами' турбин в корме. Вот они ревут, наверное… Подойдя ближе, Хрийз увидела еле заметную радужную плёнку огромного пузыря, окружавшего обе турбины сразу. От тоненькой поверхности пузыря тянуло знакомой жутью: магия. Шумогаситель, должно быть, что же ещё. Хрийз догадалась правильно: машина поднялась на экран и пошла по улицам абсолютно бесшумно.
Салон не уступал внешнему дизайну. Кожаные сиденья, большие окна, места хоть в футбол играй. Даже при наличии Чтагар, занявшей собой изрядное пространство. Не мусоровоз, однако.
Хрийз и в родном мире не могла похвастаться каким-то особенным богатством. Да, был определённый достаток. Могли позволить себе икры с маслом больше, чем в минимальной потребительской корзине. Но всё это находилось в пределах так называемого среднего класса. Небожители из списка журнала 'Форбс' по-прежнему оставались в иной реальности, недостижимой, как центр Галактики. Неплохо мечтать о высшем свете с книжечкой об очередной Анжелике в руках, но если внезапно угодить в тот самый высший свет – это после мусоровоза-то! – почувствуешь себя минимум в чужой тарелке.
Мягкое сиденье приняло в себя, обняло, окружило заботливым комфортом. Век бы в нём провести. Ненавистные туфли тут же были с облегчением сброшены. Ноги утонули в пушистом белом ковре, непрактично занявшем весь пол. Как, интересно, этот ковер справляется с зимней слякотью?..
Приехали на удивление быстро. Хрийз поневоле ожидала здания суда, тюремные решётки, конвой с охраной… Нет, под открытым небом. На площади. При толпе, собравшейся едва ли не со всего города.
Ещё в машине Хафиза взяла себя в руки. Преобразилась до неузнаваемости. Выпрямилась, вытянулась, надела на лицо маску каменной невозмутимости. Магическая сила – то, что Хрийз изначально определяла как 'жуть' – исходила от тоненькой фигурки целительницы отчётливой упругой волной.
– Не копайся, – строго выговорила целительница, не оборачиваясь.
Глаза на затылке. И этот командный тон… Хрийз заспешила, плюнула на упорно не пожелавшие надеться туфли, побежала так, босиком. Лето, тепло, как-нибудь… А платье в пол, под ним не особенно видно.
Толпа расступалась перед Малкиничной сама собой, с должным пиететом. Попробовали бы они не расступиться! Хрийз нервно стиснула кулаки. Что-то сейчас будет!
Хафиза вышла в центр площади. Пленник уже был там, стоял – вроде бы без охраны, но с трудом, на пределе зрения, можно было разглядеть мерцающий кокон, заключивший в себя преступника. Клетка. Вот что это было такое. Магическая клетка для магического же существа…
Мальграш выглядел скверно. От прежнего шика осталось, прямо скажем, немного. Синие кудри, некогда роскошные, слиплись и висели сосульками, одежда измялась, а лицо приобрело зеленоватый оттенок лежалого трупа. Странно, что солнечный свет не убивал его, но, может быть, местным упырям на солнце было плевать, кто их знает.
– Мальграш Сивурн, сын Палель и Гармаша, внук Ретавань, урождённый свободный Пятого Мира Двуединой Империи, – ледяным, вымораживающим в ноль голосом заговорила Хафиза. – Вы обвиняетесь в убийствах и в покушении на убийство вне рамок Навьей Правды. Желаете что-либо сказать в своё оправдание?
Мальграш поднял голову. Хрийз невольно отшатнулась – показалось, будто упырь смотрит прямо на неё.
– Ненавижу, – хрипло выдавил из себя наболевшее Мальграш, лицо его исказилось.
И замолчал, уронил голову. Тишина настала такая полная и плотная, что её, казалось, можно было нащупать пальцами.
– Достоин упокоения, – сухо приговорила Хафиза. – Душу – Нижним Мирам без возврата.
Время, замершее на мгновение, вдруг прыгнуло вперёд с ускорением. Словно резко дёрнули за невидимую нить, привязанную к душе, такое это было ощущение, неприятное и страшное. В ушах зашумело, мир поблёк и начал проваливаться. Хрийз взмахнула руками в отчаянной инстинктивной попытке уцепиться хотя бы за что-то… за что угодно, лишь бы не упасть. Вцепилась в руку Чтагар, как потом поняла. И это помешало воительнице, на мгновение, но помешало.
Мальграш нечеловечески быстрым движением вывернулся из «клетки», миг, – и он уже рядом с Хафизой, а дальше… А дальше ничего не было. Хафиза не шевельнулась. Ни жеста, ни слова. Окаменевшее в маске непробиваемого официоза лицо даже не дрогнуло.
Только упырь исчез. Мгновенно, бесследно. Как будто он был проекцией, голограммой. И его выключили.
Время вернулось к обычному своему неспешному шагу.
Толпа выдохнула дружное: «Ах!» И пошли перешёптывания – в полголоса, в треть голоса, переглядывания, нервные смешки, шорохи. Ветер дохнул адреналином и морской солью.
Хафиза вскинула руку, и на площадь вновь упала тишина.
– Хрийзтема, – сказала она, – подойди.
Чтагар легонько подтолкнула в спину. Хрийз подошла – коленки подгибались, ступни жгло: свирепое летнее солнце нагрело камень, которым вымощена была площадь. Ощущения как на раскалённой сковороде. Но Хрийз чувствовала: надо терпеть. Терпеть надо молча.
Кем бы ни была Хафиза Малкинична, но она только что расправилась с Мальграшем, причём расправилась легко, походя, бровью не шевельнув. Как отнестись к человеку такой запредельной силы?!
– За отвагу, за проявленные смелость и мужество, – Хафиза протянула награду: ножны с… с кинжалом, так что ли? – и пояс к ним.
Неожиданный подарочек. И что с ним делать? Но у сильных мира сего подарки принимаешь с благодарностью, и никак иначе. Ещё присказку про дарёного коня неплохо бы при том вспомнить…
Хрийз взяла, толком не понимая, что сказать и что сделать, уже заранее ненавидя себя за готовый сорваться с губ позорный лепет. Но в последний момент толкнуло жаром осознания; Хрийз больше не задумывалась. Она осторожно выдвинула клинок и поцеловала холодную сталь (ну, не глупость ли, видел бы кто там, дома!) И ощутила упругую волну одобрения, исходящую от толпы. Кровь вскипела радостью; Хрийз, сама не того не понимая, всё сделала правильно.
Третий мир Двуединой Империи принял её.
ГЛАВА 5
Наконец-то разрешили выходить из палаты и гулять во внутреннем дворике; разрешение после многодневного постельного режима казалось подарком богов.
В центре дворика располагался большой круглый бассейн, возле бассейна росли аккуратные, – не верилось собственным глазам! – апельсиновые деревья с маленькими, но уже оранжевыми апельсинчиками в густой кроне. Искушение сорвать и распробовать на вкус хотя бы один наткнулось на прозрачную, но совершенно непреодолимую, стену, окружавшую каждое деревце защитным коконом. Правильно. Если каждый будет рвать плоды, что от них в самом скором времени останется?
У бассейна не было бортиков, он вообще был оформлен под дикое озеро: серый гранит, рукотворные скалы с водопадиками и фонтанчиками, островки с цветами. Узкая полоса белого мрамора служила не только красивой границей между зоной бассейна и зоной остального пространства, она каким-то непонятным образом (магия?) генерировала что-то вроде тепловой ловушки. Протяни руку, горячий воздух дохнет жаром, высушивая кожу. Зачем бы? Чтобы те, кто выбирается из бассейна, не нашлёпали неаккуратных луж по дорожкам?
Из бассейна никто не выбирался, он казался пустым, несколько длинных золотистых рыб, снующих вдоль бортика, не в счёт. Рыбы выглядели замечательно: подвижные, быстрые, кистепёрые, с большими выразительными, совершенно не рыбьими, глазами. Когда Хрийз склонилась над водой в первый раз, они собрались вместе и стали в ответ внимательно рассматривать её. От их серьёзных взглядов стало не по себе. Кто его знает, что это за существа такие. Может, тоже разумные. Как моревичи. Или животные-компаньоны вроде земных собак? А может, они вообще лечебные. Как дельфины, допустим. И в бассейне проводится рыботерапия.
В мире, где магия не просто уживалась с техническим прогрессом, но являлась чем-то обыденным, как двигатель внутреннего сгорания или солнечный свет, возможным могло оказаться всё, что угодно.
За бассейном живой лабиринт из коротко остриженных кустов. Простенький, небольшой лабиринтик. Хрийз с удовольствием побродила по нему, добралась до овальной площадки в центре. Здесь располагалась ещё одна искусственная скала, а в ней, в рукодельном гроте, красовалось то, что с натяжкой можно было бы назвать коллективной фотографией. Если оно, конечно, было фотографией.
Объёмная панорама с фигурками людей и моревичей. Фигурки были крупными, около полуметра в высоту, и очень точными. Как на фотографии.
Коллектив госпиталя регионального значения имени дочери княжеской, Сирень Хрийзтемы Браниславны.
Женщины, все как одна в официальных синих платьях, сидели на расставленных полукругом лавочках, мужчины стояли во втором ряду. Над каждой фигуркой вилась ленточка с именем и должностью. В левом верхнем углу панорамы красовался золотой столбик тоненькими буковками официального стиля, имя художника-портретиста, создавшего эту работу. Здебора Цнаёгг. Имя Хрийзтеме ни о чём не говорило. Трудно было даже понять, мужчина это или женщина.
Она нашла Хафизу Малкиничну: целитель общей практики первой категории, магистр второй степени. Во втором ряду, наискосок от неё, стоял знакомый до дрожи тип с ехидной улыбочкой. От надписи над его головой впору было падать в обморок: Мальграш Сивурн, хирург вне категорий, магистр первой степени. Чёрная ленточка через плечо, и у ног две алые, тщательно, со знанием дела и должным чувством, исполненные, розы…
В голове не укладывалось. Существо, едва не сожравшее душу, кому-то, оказывается, было дорого. Кто-то скорбел о нём. Сделал сам или заказал у мастера эти розы, принёс сюда…
– Да, он работал у нас, – сказала Хафиза из-за спины.
Хрийз вздрогнула, она не услышала, как целительница подошла.
– Знаете… – сказала она. – У нас врачей там, дома… на Земле… иногда ругают упырями. Но чтобы реальный упырь был хирургом! Кошмар какой-то, брр!
– Отчего же кошмар? – хмуро поинтересовалась Хафиза. – Из них получаются хорошие врачи… Упырь нейтрализует некротическую энергию, это единственный вид магического существа, который способен работать с таким агрессивным субстратом без сколько-нибудь ощутимого вреда для себя. В каждом поселении обязательно есть свой упырь, а в больших городах, таких, как наша Бухта, не один и даже не десяток, больше.
– А почему… – начала было Хрийз, и замолчала в неуверенности.
– Спрашивай, – сухо позволила Хафиза.
– Почему он в таком случае работал не в морге? Раз упырь.
– Каша у тебя в голове, иномирянка, – поставила целительница безжалостный диагноз. – Подумать немного не пробовала? Говорят, это полезно.
Кровь бросилась в лицо, ладони мгновенно вспотели. Издевается! Вот ведь крыса, а ещё врач.
– Сорок лет назад Грань была прорвана, и началось вторжение в явь нашего мира, – снизошла до объяснений Хафиза. – Третерумк, это наши… соседи. Такая же соборная держава из нескольких миров, как наша. Сиреневый Берег, Острова, Двестиполье, Семиречица, приняли на себя основной удар. Третичи уничтожали всех поголовно, им здесь никто не был нужен. Мы вообще-то едва не потеряли Третий мир окончательно, без права возврата. Слава тем, кто встал против захватчиков и продержался до восстановления порталов с Империей… Мальграш Сивурн до войны учился в Дармицком медицинском центре, практику проходил здесь, в Сосновой Бухте. А потом оказался в партизанском отряде старого Црная, и так получилось, что они остались без упыря; кому-то надо было взять на себя эту ношу. Хотели жребий бросить, Мальграш вызвался сам. Потом, после Половинного мира, вернулся обратно. Хорошие рекомендации, огромный полевой опыт. Между прочим, магхирургию я проходила именно у него. Лучшего учителя я не знала…
Надо же, какие здесь проблемы были когда-то. Война. По спине потянуло зябким холодком. Что-то подсказывало – Половинный мир? Почему половинный? Значит, победа была не полной? – подсказывало, что война может вернуться сюда снова. У чувства была неприятная ясность точного знания.
Внезапно Хафиза вскинула ладонь, прислушиваясь к непонятному шороху в кустах. И тут же резко сказала:
– Юфсаар! Я тебя вижу.
Из кустов высунулась оранжевая рожица девочки-моревичны лет… чёрт, будь это человеческий ребёнок, подумала бы, что десяти-двенадцати. А на самом деле поди знай.
– Хафи-цтана, я ненадолго и немножко! – заканючила малявка. – Я…
– Тебе что было велено? – о, какой знакомый приказной тон! – На воздух не выходить!
– Ну, пожалуйста-а-а-а…
Если егоза думала, что нытьё ей поможет, то она жестоко ошиблась. Хафиза легко извлекла девчонку из кустов, зажала подмышкой, отнесла к озеру и плюхнула в воду, только пятки сверкнули. Сурово. Режим с прижимом, так? Девочка явно находилась здесь на лечении, и прописан ей был морской режим. Золотые рыбы немедленно собрались вокруг неё, утешая.
Целительница отряхнула руки:
– Вот так, – потом обернулась к Хрийзтеме: – Что тебе ещё?
– Я просто… Я вот думаю. Мальграш же был ветеран, уважаемый человек, – тихо сказала Хрийз, ненавидя саму себя за косноязычное мямление. – Хирург, хоть и упырь. Что ему по жизни не хватило? Почему он с ума сошёл?
– Не знаю, – резко, почти криком ответила Хафиза.
Повернулась и пошла прочь, держась вызывающе прямо.
Врёт, отчётливо поняла Хрийз, смотря ей в спину. Знает. Не она ли цветы принесла?
Кто-то подёргал влажной лапкой за рукав. Хрийз обернулась и увидела давешнюю девчонку, выкинутую в озеро.
– Ушла? – спросила она, имея ввиду Хафизу.
– Ага, – отозвалась Хрийз.
– Я – Юфи, – девчонка протянула руку. – А ты?
– Хрийз.
– Привет, Хрийз.
– Привет, Юфи, – стало смешно, но оранжевую ладошку Хрийз пожала со всей серьёзностью.
Девочка вытянула шею:
– Ой, посмотри, это не она?
– Да нет…
– Уфф. Спасибо.
Девочка уселась на одну из лавочек, задрала нос.
– По-моему, ты режим нарушаешь, – осторожно предположила Хрийз. – Нехорошо.
– Я уже здесь тыщу лет, – проинформировала Юфи. – Она меня совсем замучила, воздухом нормально подышать не даёт! А сегодня папа придёт. А я из воды его опять не увижу. Надоело.
– А разве он к тебе не может спуститься? – спросила Хрийз.
Наверняка моревичи могли общаться и под водой. Иначе как бы они выжили в процессе эволюции? Коммуникация – признак разума. Если ты земноводное, то приспосабливайся болтать с себе подобными в обеих средах. Или вымирай.
– Папка у меня сухарь, – пояснила Юфи назидательным тоном, и тут же испуганно прикрыла рот ладошкой: – ой… Береговой, то есть. Как ты. Он не может под воду.
– Ладно, допустим. Но ты ведь болеешь, тебе плохо может стать, – неуверенно сказала Хрийз, за что удостоилась презрительного взгляда в стиле «ты совсем дура?!»
– Ничего уже не болею, это она меня изводит, – Юфи сопроводила взгляд уморительнейшей рожицей, изображавшей Хафизу Малкиничну, и, надо сказать, изображавшей точно, несмотря на видовые различия: – «Юфсаар, тебе что было велено», – тут девочка показала узкий алый язычок, – ой-ой. Тоска.
– Да зачем же врачу тебя изводить?
– Из вредности!
Большой вопрос кто тут кого изводит, подумалось Хрийз. Но девчонка славная. По всему видно, с ней не соскучишься!
– Как же ты в больницу угодила, Юфи?
У неё мгновенно загорелись глаза.
… Двадцать лет назад завершилась война с Третерумком, но местная малышня продолжала с упоением сражаться за свободу Сиреневого Берега, дракой решая, кому быть третичами, а кому – партизанами старого Црная, трепавшими врага по всему восточному побережью Тёплого моря…
Что, не знаешь Пальша Црная? Ой, школьные уроки проспала с пробками в ушах, глупая. Это настоящий герой, имя его вписано в Скрижали Памяти Алой Цитадели навечно… И про Алую Цитадель не слыхала? Даёшь. Выйди к морю и посмотри на закат, сразу увидишь красную скалу, увенчанную каменными зубцами, там крепость третичей была, их военная база, портал из Третьего мира к их основной империи. Их Опора.
Последнее слово Юфи произнесла явно с большой буквы, и поёжилась при этом, как будто вспомнила что-то отменно недоброе. Позже Хрийз поняла, что так оно и было. Алая Цитадель, она же Опора Третерумка, – прегадкое место.
Партизаны Цитадель захватили, портал уничтожили, третичей перерезали всех до единого, сейчас там мемориал. И ещё старый упырь, Канч сТруви, там живёт, прямо в крепости; это его место, оно всегда было его, ещё до всяких третичей.