Дочь княжеская 2

– Когда я был малышом, – сказал Гральнч, – к нам приблудился котёнок, маленький совсем, вот такой, – он показал пальцами, какой. – Недавно прозревший. Я думал, обычная береговая кошка переносила на новое место своё потомство, а этого как-то потеряла. Ты ведь знаешь, что если кошка два дня не будет видеть своего котёнка, на третий день она утратит к нему интерес и даже может убить, особенно если его брали в руки и на нём остался чуждый запах. Я оставил его себе, выкармливал… А он вырос в та-акую зверюгу! Оказалось, он из «сынов ветра» из Небесного Края, редкая очень разновидность, горный скальник. Как он оказался у нас, до сих пор не знаю. Мы жили на Островах, на Южном Мысе, недалеко от Стальнчбова, горцев там отродясь никогда не водилось. Может, сейчас живут, не знаю, – он улыбнулся воспоминаниям. – Нам было весело вдвоём. Я его звал – Котяра. Котярой он и был, наглая, усатая, пятнистая морда.

–У местных аристократиков были сийги, вроде твоего, – продолжил Гральнч. – В общем, классовая вражда, так сказать, по всем пунктам. Однажды один из них отлупил Ненаша, за то, что к тому бегала Пельчар, а его это выбешивало, потому что родители их ещё в колыбели друг другу назначили. А мы с Котярой пошли и взгрели негодяя как следует! Ты не поверишь, – Гральнч счастливо улыбался, вспоминая детство, – если бы не война, этот высокородный паршивец был бы сейчас младшеньким сыночком у папочки. Всего лишь.

– А он… выжил? – спросила Хрийз, она была очарована рассказом.

– Выжил и стал одним из величайших полководцев нашего мира. Третичи от него стонали и плакали, в библиотеке вот такой том лежит, посвящённый его деяниям. Так что гордись, рядом с тобой сидит человек, врезавший когда-то в челюсть самому правителю Островов, господину тБови…

– Это было давно, вы были мальчишками, – немедленно отрезвила его Хрийз, а то задерёт нос, как это у парней бывает. – А тебе ничего не было за то, что ударил аристократа?

– Ещё как было! – хохотнул Гральнч. – Батя его всыпал плетей нам обоим. Мне – за то, что замахнулся на высокородного, а ему – за то, что какой-то помоечный оборванец надрал ему задницу! Мол, чему тебя лучшие наставники Империи учили, разиню. А дома мне ещё от матери пониже спины перепало. Так сказать, на десерт.

– Больно было? – участливо спросила Хрийз.

– Ерунда, – отмахнулся он. – Но я был ещё пацаном, и надо было мне водный режим соблюдать, как всем в этом возрасте, и вот, понимаешь ли, лезть в солёную воду с такой спиной и такой задницей было очень невесело. А Котяра нырял ко мне, представляешь, утешал, дуралей, хотя «сыны ветра», как всякие коты, воду не жалуют. Нырнёт, лизнёт в щеку, и наверх, вдохнёт воздуха, снова нырнёт…

Хрийз хотела спросить, где сейчас славный Котяра, но очень вовремя прикусила язык. Скорее всего, погиб, раз его не видно рядом с хозяином. Девушка не помнила, чтобы в доме Нагурнов жили какие-либо крупные кошки. Фамильяра ведь не спрячешь, как ни старайся, это она по Яшке знала прекрасно.

На начало парада они опоздали, и смотрели на развод совместных – Островов и Сиреневого Берега – войск издалека. Не на таком большом расстоянии, как год назад когда-то, но всё же. Лиц князя и правителя Островов различить в деталях было нельзя. А голоса искажало магическое усиление. Хрийз смотрела и вдруг подумала, что могла бы стоять там, рядом с ними. Как дочь или внучка одного или невеста другого. Если сыграть в авантюру, конечно же, и при том выжить. Интересно, подумалось ей ещё, если выйти замуж хоть вот за Гральнча Нагурна, от неё отстанут? Мезальянс ведь, и всё такое. Отстали же от Пельчар, хотя та вообще принцесса!

Хрийз не знала, что Пельчар за свою судьбу встала насмерть, но даже яростная решимость мало что значит перед словом Императора. И оставалось у неё всего два пути – в монастырь или смерть, ведь даже метаморфоз не избавил бы её от предназначенного пути; были среди членов августейшей семьи и неумершие. Но заслуги перед Империей Ненаша Нагурна , ветерана войны за Третий Мир, были признаны достаточными, чтобы он смог просить руки младшей принцессы правящего Дома…

После парада ожидалось веселье: концерт и танцы под открытым небом. Всё, как в прошлый раз… В прошлый раз Хрийз убежала, в этот раз решила глупостей таких не совершать.

Солнце садилось, заливая мир зеленоватым пурпуром. Фонари на набережной и у многочисленных летних кафе горели по вечернему ярко. Жара спала, с моря потянуло солёной прохладой, вездесущие птеродактили-шьемсы ака местные вороны исчезли, отправившись на ночёвку в им одним ведомые схроны.

Гральнч утянул первое попавшееся по дороге кафе, на кружечку счейга. Яшка пронёсся над головой бесшумной тенью и уселся на низком суку ближайшего дерева. Дерево цвело, подставляя ночному ветерку крупные, с небольшое блюдце, сиренево-синие цветы, подсвеченные изнутри беловатыми искрами. От них исходил тонкий, горьковато-пряный аромат, неспешно растекаясь в неподвижном безветренном воздухе. Хрийз украдкой потёрла лепесток, живой ли. Цветок оказался живым, от него исходили упругие токи стихии жизни. Девушка подумала, что можно сделать стилизацию, рисунок, раппорт. И встроить в какое-нибудь полотно для какого-нибудь заказа. Должно получиться красиво…

– Что это за дерево? – спросила она у своего спутника.

– Ночная луна, – охотно объяснил Гральнч. – Отцветёт, появятся плоды вроде яблок, красные, круглые и кисло-сладкие…

Он принёс две кружечки горячего счейга и булочки в бумажных пакетах. Хрийз предложила Яшке одну булочку, но он отказался. Сыр, однако, слопал с удовольствием. В сумочке оставалось ещё несколько кусочков, аккуратно завёрнутых в пищевую бумагу и разложенных по отсекам в специальной коробочке с плотно закрывающейся крышкой. Девушка мысленно распределила их, зарезервировав два на поездку обратно в Жемчужное Взморье.

– Эй! – от соседнего столика им радостно махала рукой девушка. – сГрай!

– Это Лисчим, – объяснил Гральнч, страдальчески закатывая глаза. – Мы пропали…

– Почему? – не поняла Хрийз.

Но он уже потянул её к племяннице, не перекрикиваться же на расстоянии, всем посетителям на потеху.

– Ты же выступать должна, – сказал ей Гральнч.

– Да, – счастливо улыбнулась Лисчим. – Но ещё есть время, и я….

Спину вдруг словно ледяным душем окатило. Хрийз обернулась, и увидела Ненаша. Он хмуро смотрел на неё, утолкав кулаки в карманы широкой летней куртки. Выглядел плохо. Бледный, осунувшийся, круги под глазами, будто только что из могилы. Народ вокруг начал потихоньку, без паники, но достаточно поспешно, испаряться. И то, в такой тёплый безветренный вечер лучше погулять по набережной, посмотреть на пришвартовавшиеся у причалов боевые корабли Островов…

– Зря встал, – сказал Гральнч брату.

– Что? – недоброжелательно переспросил тот.

– Зря встал, говорю. На упыря похож.

– Я и есть упырь, если ты забыл.

В воздухе запахло тяжёлой ссорой. Хрийз пихнула Гральнча кулаком в плечо:

– Не цепляйся к брату! Ему и без тебя плохо.

– Благодарю за заботу, Хрийзтема, – сухо прокомментировал Ненаш, вымораживая голосом весь воздух вокруг.

Не простил, раненая гордость. Хрийз стиснула зубы. Извиняться она не собиралась. Главное, жив, лечится, рубашку надел, вон манжеты из-под рукавов виднеются. А остальное… Остальное неважно.

Лисчим почувствовала неладное и решила перевести разговор в другую плоскость:

– Это твоя девушка, сГрай?

– Вы уже целовались? – бесцеремонно встряла Юфи, высунувшись из-за спины деда.

– Что? – обозлилась Хрийз, разворачиваясь к Гральнчу. – Какая ещё девушка?!

Тот поднял ладони кверху, воскликнул:

– Эй, это не я, это они сказали!

Ненаш скупо усмехнулся, сел рядом с Лисчим, положил руки на столик. Представление обещало быть занятным, можно понять человека, то есть, простите, неумершего.

– Значит, не целовались, – уверенно заключила Юфи, плюхаясь на свободное место у столика. – Хрийз, ты дура? Не знаешь, зачем девушки парней себе заводят? Конечно, только для поцелуев!

– Юфи, – тихо выговорила Хрийз. – Тебе не кажется, что это не твоё дело?

– Не-а, – мотнула она головой. – Не кажется! Мой родной двоюродный дед, и в таком возрасте ещё нецелованный! Это же кошмар, это же ужас, позор! – последнюю фразу она выговорила, явно кого-то копируя.

– Ну, козззза, – Гральнч показал вредной девчонке кулак. – Ты у меня дождёшься!

Юфи показала ему узкий оранжевый язычок:

– Ой, как страшно-то!

– Хватит, – негромко велел Ненаш. – Дети маленькие…

Хрийз едва не лопнула от злости. Яшка откликнулся на её эмоции, прилетел, начал возмущённо орать, примериваясь, как бы это из воздуха поудобнее цапнуть хозяйкиного обидчика. Не сметь, мысленно приказала ему Хрийз, бешено раздувая ноздри. Я сама!

– Ну-ка, пошли отсюда, – бросила она Гральнчу.

На набережной, у парапета, она дала волю ярости, сама удивляясь проснувшемуся вулкану:

– Значит, девушка?! А кто мне говорил, что – только на парад, только на парад! А сам!

Гральнч улыбался, не пытаясь оправдаться. Да он же радуется, свирепо поняла она. Он довольнёхонек, как слон! Хрийз от избытка чувств замахнулась влепить ему пощёчину, но он ловко перехватил её руку и бережно прижал её ладошку к своей щеке. Держал крепко, но не больно.

– Ты негодяй!

– Да, – кивнул он.

– Обманщик!

– Да.

– Ты невыносимый, жалкий, мерзкий…

На каждое определение он кивал и соглашался:

– Да.

Яшка гнусно орал с парапета, хлопая крыльями. Давай, хозяйка, так его! А я после тебя. Р-разорву!

– Ты… ты… ты дурак!

– Да, – кивнул Гральнч, улыбаясь, как дурак.

– Отпусти! – завизжала она совсем уже некрасиво.

Он разжал пальцы. Хрийз спрятала руку в рукав, ощущая, как горит кожа там, где Гральнч прикасался. Она повернулась к парню спиной, положила руки на тёплый гранит. Ласковый солёный ветерок трогал выбившиеся из хвоста пряди, гладил разгорячённые щёки. Хотелось заплакать, но слёз не было. Алая луна маленькой злой копейкой повисла в малахитовой дымке, бросая на море кровавую дорожку.

Яшка боком подобрался к девушке, положил голову ей на плечо, вздохнул, совсем по-человечески. Сочувствует, верная душа. Единственный, кому ничего не надо, кто любит просто так, ни за что. Девушка гладила птицу по жёстким перьям, чувствуя, как замедляются, становясь медленными, сонными, мысли фамильяра. Устал, верный друг. Сийги – дневные хищники, не ночные. Как только солнце спускается за горизонт, их одолевает сон…

– Спи, – шепнула Яшке Хрийз. – Спи, я с тобой.

Она была твёрдо уверена, что Гральнч ушёл, и Яшка принял её мысли за чистую монету. А что, любой ведь ушёл бы на его месте, после такой-то истерики. За истерику девушка сама себя уже костерила, не надо было срываться, зачем. Орала как последняя дура, прохожим на потеху. Надо было просто плюнуть и уйти…

Яшка вздохнул ещё раз и сунул голову себе под крыло. Уснул. Хрийз обернулась и увидела Гральнча… Никуда он не ушёл, оказывается. Тихо стоял за спиной. Девушка умерила вспыхнувшую было злость – ради Яшки. Бедный птиц и так умотался, пусть спит.

– Ты ещё здесь? – тихо, но яростно спросила она.

Гральнч развёл руками.

– Я тебя не брошу.

– Я не маленькая девочка, чтобы меня контролировать! – вспыхнула она.

Он подошёл, встал рядом, Хрийз попятилась.

– Эх, ты, – сказал с досадой. – Да, ты мне нравишься. И что такого?

– Ничего, – агрессивно буркнула она.

– Ну да. А эта мелкая пакость меня теперь задразнит, – с комичным ужасом сообщил Гральнч, имея в виду Юфи. – И тебя тоже, не сомневайся. Ну, не бить же ее?

– Попробуй только, – предупредила Хрийз.

– Да ну, за кого ты меня принимаешь?! – возмутился он. – Я её пальцем не трогал. И вообще, девчонок, да еще малявок, бить – это уже как то совсем… Я дурак, но уж не настолько.

Какое то время они молча смотрели на море, переливающееся огнями города, на зеленовато-багровые стрелы почти угасшей зари, облившей холмы близких островов королевским пурпуром. Ночные насекомые в кустах заунывно тянули привычное "спаааааать пора". Яшка стоял на парапете на одной лапе, сунув голову под крыло. Устал. И доверял людям настолько, что позволил себе отдых, зная: не бросят, будут стеречь. Хрийз усталости не чувствовала, как впрочем, и недавней злости.. Горьковатый ночной ветер пьянил как молодое вино.

– Так я к чему, – продолжил Гральнч. – Если все равно пропадать, то хотя бы за дело!

– За дело? – не поняла она.

– Ну, да, – беспечно заявил он. – Пока твой грозный страж не проснулся…

Он коснулся ладонью ее щеки, прикосновение вышло легким, почти невесомым, и Хрийз, сумев сдержать первый порыв резко отдернуться, не отстранилась.

– У нас ничего не выйдет! – резко сказала она.

– Откуда мы знаем? – возразил он. – Мы ведь даже не пробовали.

– И ты считаешь, что стоит? Попробовать?

– Конечно! Ты одинока, я тоже. Почему бы и нет?

– Мне ещё десяти нет!

– Это пройдёт, – сказал он, – через год.

– А если через год я тебя возненавижу?

– Значит, возненавидишь.

– А если встречу другого?

– Значит, встретишь другого.

– А если ты сам…

– Нет, – перебил он её. – Никогда!

Неизвестно, куда мог бы забрести этот в высшей степени опасный разговор. Но за спиной Гральнча Хрийз вдруг увидела группу островных моревичей. Человек пять. Шли себе, разговаривали между собой по-своему. Прогуливались, словом. Судя по знакам отличия на форме и по тому, как непринуждённо-почтительно расступался перед ними гуляющий народ, не простые матросы. И среди них… в такой же белоснежной форме… с очень знакомым выражением на усатой физиономии…

Хрийз отшагнула назад, упёрлась в парапет набережной. Кончики пальцев и уши заледенели, а к щекам наоборот, прихлынуло жаром. Гральнч обернулся, слегка присвистнул. Девушка испугалась за дуралея, ведь возьмёт сейчас и что-нибудь непочтительное скажет, с него станется. И что? Снова плетей огребёт? Если не чего-нибудь похуже…

Но Гральнч промолчал. Надо думать, был предел и его безбашенной дурости. сЧай же просто кивнул ей. С высоты своего статуса, этажа так примерно с сорокового. Просто кивнул, не запнувшись ни на миг. И пошёл дальше. Разговор с флотскими офицерами занимал его куда больше какой-то девчонки.

– Ты с ним лично знакома? – удивлённо спросил Гральнч.

Хрийз защёлкнула рукава, обхватила себя за плечи. Изумрудные сумерки дышали теплом, но ей стало зябко, по коже пополз озноб.

– Он меня спас, – тихо сказала она наконец, глядя в сторону. – Вот здесь, на этом самом месте. Я… я хотела утопиться. Ровно год назад, тоже на празднике. А он вот так взял за плечо и не дал. И ещё наорал. Я его тогда так испугалась!

Гральнч осторожно коснулся кончиками пальцев её плеча. Хрийз удивлённо взглянула на него.

– Как же тебе было плохо тогда…

Она ожидала насмешки, ведь кончают жизнь самоубийством только трусы. Она сама так считала, все вокруг считали примерно так же, и очень пожалела, что дёрнул чёрт её за язык рассказывать. Но сочувствия не ожидала, и потому контраст между ожиданиями и реальностью впечатался в память; Хрийз знала, что уже не забудет этого разговора никогда.

– Не начинай, – сказала она устало. – Пожалуйста.

Гральнч убрал руку. С площади поплыла музыка, наверное, на сцену вышла Лисчим. Музыку Лисчим не спутаешь ни с какой другой, в ней всегда живёт та особенная магия, которой владеют одарённые с рождения.

– Я… наверное, я поеду уже обратно, – сказала Хрийз. – Пока рейсовые ещё ходят.

Гральнч хотел возразить, но она не дала. Сказала:

– Не начинай, пожалуйста. Ты рубашку хотел, давай, я свяжу тебе рубашку. А там будет видно.

Он улыбнулся, довольный тем, что не услышал категоричного «нет»:

– Как скажешь.

– Ты согласишься на что угодно! – обвинила его Хрийз.

Он качнул головой:

– Не на всё. Даже – не на всё, угодное тебе.

– Надо же, – язвительно сказала она. – Кто бы мог подумать. А ведь полагается в ногах валяться и искать, как луну с неба выдернуть, разве не так?

– Луну с неба выдерну, – абсолютно серьёзно сказал он. – Хоть все четыре. А вот сердце матери, как красавица Лютик из сказки о Владетеле Узорчатой Башни – даже не проси.

– Придурок! – резко сказала Хрийз. – Кто таким шутит?!

– Прости, – покаянно сказал он. – Я не подумал…

– Не подумал он, – Хрийз отвернулась, отёрла щёки. – Так думай чаще!

– Буду, – пообещал он искренне. – Я стану очень умным, вот увидишь. Ну, буду стараться, во всяком случае.

Хрийз покачала головой. Умным ему уже явно не стать, хоть он из шкуры выпрыгни. Дуралей оранжевый. Балбес!

Но Гральнч снова взял её за руку, на удивление мягко, даже – робко, Хрийз удивилась и не отдёрнулась сразу, а потом…

Потом, вспоминая, она так и не смогла понять, почему не отскочила и не убежала с воплями. Может, устала уже от проблем, от одиночества этого, а Гральнч был – тёплый, живой, и – рядом… и Яшка, подлец, не проснулся!

В небо с грохотом ушла канонада салюта.

Хрийз сама, всхлипнув, вцепилась в Гральнча, до судорог в побелевших пальцах, ткнулась лбом ему в плечо, а он провёл по волосам ладонью – такое простое движение и такое ласковое… и волна поднявшегося чувства пронзила их насквозь, завертела водоворотом и бросила на самое дно.

– Завтра встретимся? – спрашивал Гральнч быстрым шёпотом.

– Завтра у меня урок у Кота Твердича…

– После урока.

– Не знаю.

– Я приду.

– Только под окном не торчи…

– Прилетит по башке, знаю, знаю. Кота, то есть, знаю, – суровый дядька. Приду вовремя.

– Приходи…

Долгий протяжный гудок.

– Ой, это же мой катер! Последний рейс на Взморье!

– Опоздаешь, – давай к нам.

– С ума сошёл?

– А что?

– Нагурн, не наглей! Всего один поцелуй, а ты уже решил, что женился!

– Где один, там второй, где поцелуи там и свадьба…

Вот обалдуй же! Но раздолбайство Гральнча уже не бесило, как раньше, наоборот, чудно было и смешно. Есть такие люди на свете, детство в душе играет, не спешит прогорать и обращаться в пепел…

Хрийз вывернулась, взяла в охапку Яшку.

– Думай, что болтаешь, я несовершеннолетняя ещё!

– Ну, ты ведь подрастёшь…

Опять – и несерьёзно же сказал, и в то же время…

– Ну тебя, опоздаю сейчас!

– Побежали!

И они бежали к набережной, и Гральнч умудрялся ещё смешить на ходу, рассказывая почти такой же случай из собственного опыта: бежал, бежал, да как об камень! И через голову! Руки-ноги врозь, в глазах звёзды.

… Позже, уже дома, Хрийз долго не могла заснуть. Смотрела на Яшку, истуканом застывшего на подоконнике, вертелась с боку на бок и – ни в одном глазу, хоть плачь.

Было ей печально и страшно. Одновременно сладко и горько. И хотелось верить, что хрупкое чудо останется с ними обоими навсегда. Но что-то не давало радоваться, мешало верить.

Что? Если бы можно было заранее узнать…