Иволга

Бутылка легла в ладонь непривычной тяжестью. Эйден на миг замер, чувствуя себя самозванцем, не достойным даже касаться этой отцовской святыни. Он ждал окрика, но в кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев.

Пробка вышла с глухим хлопком, похожим на выстрел. Рука дрогнула, когда он разливал густое, почти чёрное вино, и одна капля, как кровь, упала на полированное дерево столика. Эйден торопливо стёр её рукавом, раздал стеклянные, на толстой высокой ножке, бокалы старшим и, наконец, сел сам. Сделал большой глоток — жадно, не смакуя, лишь бы унять дрожь. Напиток обжёг горло, но тепла не принёс.

— Думаю, вы уже знаете: лес начал действовать, — Ирвин заговорил негромко, глядя на тёмно-бордовую жидкость в бокале. Он будто снова погружался в тот день, когда порядок превратился в хаос. Наконец, он поднял взгляд на Бреннара:

— Вот только он действует совсем иначе, не как тогда.

— Что ты хочешь сказать? — Бреннар подобрался, подался вперёд. Эйден мысленно отметил, что сейчас он стал снова похож на себя прежнего: контролирующего, властного, сильного.

— Он больше не охотник. Он — профессиональный убийца. Хладнокровный, расчётливый и хитрый. Лес использует всё, до чего только может дотянуться. Корни и топи — старый метод. Сейчас в ход идут люди.

— Люди? — Эйден нервно сглотнул, мягкое кресло вдруг стало жутко неудобным. — Что вы имеете в виду, дядя?

Янтарные глаза обратились к молодому лорду, и он увидел в них страх. На памяти Эйдена это был первый раз, когда Ирвин не скрывал, что боится.

— Я видел это своими глазами, Эйден. В собственном поместье. — Ирвин поставил бокал на стол с резким стуком. — Лес не просто убивает. Он учится. И первое, чему он научился у людей — это лгать.

Ирвин поднёс бокал к губам. Пригубил вино, покатал его на языке, проглотил. Напиток тягучей волной опустился по горлу к желудку. Мужчина замер, наслаждаясь разлившимся по телу теплом. Но уже в следующее мгновение отставил бокал, подался вперёд и начал свой рассказ.

Он рассказал, как десять дней назад к нему пришёл старик с породистыми лошадьми Серебряной воды, как он слёг, как стремительно угасал. И как страшно он умер. Рассказал про корни, пожар в конюшне, про эльфийку, которая спасла ему жизнь.

При упоминании эльфийки Эйден удивлённо вскинул брови. И даже ощутил некое сожаление, что его не было там в тот момент — до сих пор он видел лесной народ только на иллюстрациях в книгах. И то каждый художник изображал эльфов по-своему.

А вот Бреннар нахмурился. Его глаза потемнели, морщины, кажется, стали ещё глубже.

— Она всё-таки пришла, — задумчиво прознёс он, поднял взгляд на Ирвина, и тот считал в нём сомнение. — Как ты можешь быть уверен, что всё это — не её рук дело?

Ирвин ожидал этого вопроса. И счёл, что это лучший момент, чтобы перейти к неудобному продолжению разговора. Он подался вперёд, понизил голос:

— Она помогла мне, Бреннар. Как тогда. Но взамен попросила об одолжении.

— Каком? — Бреннар свёл брови к переносице, будто готовился услышать что-то ещё более пугающее, чем недавний рассказ Ирвина.

— Передать слова. Вам обоим.

Лорд Бреннар выпрямился в кресле, сжал пальцами подлокотники так, что побелели костяшки пальцев. Эйден обеспокоенно взглянул на отца — тот стал мрачнее тучи, взгляд забегал. Он будто знал, что сейчас скажет Ирвин. И до умопомрачения боялся этих слов.

Наконец, Бреннар взял себя в руки. Он со свистом втянул воздух сквозь зубы, повернулся к сыну и перехватил его взгляд. В глазах отца Эйден прочёл мрачную решимость, граничащую с обречённостью.

— Говори, мы слушаем, — наконец, сказал лорд Янтарного Пламени.

И Ирвин сказал. Слово в слово — как наказала ему Птичка:

— Я знаю, как остановить это. Где старый лорд поймёт цену — младший лорд поймёт шанс. Всё закончится у серебряной ивы. Там правда о вашем предке — и там же янтарь обращается в прах.

Ирвин умолк. В кабинете повисла тишина. Или это Эйден оглох? Иначе как ещё описать этот громкий писк в ушах? И почему перед глазами на краткий миг всё поплыло?

Молодой лорд сжал пальцами бокал. Хруст прорезал тишину — сломалась ножка из тончайшего стекла. От неожиданности Эйден выронил бокал, и тот с пронзительным звоном разбился. Алая терпкая жидкость обагрила каменный пол возле камина, тягуче потекла к медвежьей шкуре у рабочего стола Бреннара. Эйден опустил взгляд на руки: они тряслись, на правой ладони из порезов проступила кровь, один тонкий осколок торчал в основании среднего пальца, и багряные капли медленно стекали по нему. Удивительно, но больно не было. Разве что только сердцу.

— Лекарь, нужно… — Бреннар засуетился, попытался схватить сына за запястье. Ирвин коснулся плеча зятя, покачал головой.

— Не надо, — Эйден отдёрнул руку, сжал основание ладони, будто это могло помочь унять дрожь. — Я сам.

Молодой лорд поднёс ладонь к лицу, двумя пальцами ухватил тонкий осколок, вынул, не глядя кинул в огонь. Кровь потекла быстрее.

— Вот, возьми, — Ирвин протянул платок. Эйден благодарно кивнул, прижал белую тонкую ткань к ладони, проследил за взглядом Бреннара: тот, не мигая, смотрел на поблёскивающие в луже вина осколки бокала. Злится? Вряд ли. Скорее, разочарован.

— Что значат эти слова? — Эйден не отводил взгляд от отца. — Про иву, цену… прах? Мне кажется, ты всё понял.

— Это… — Бреннар запнулся. — Тебя не касается, сын.

В груди вспыхнула злость. Опять отец за своё! Так, спокойно, Эйден. Не время.

— Не касается? — молодой лорд изогнул бровь и понизил голос. Он подался вперёд, к отцу, перехватил его взгляд. Но лицо Бреннара оставалось непроницаемым.

— Кажется, лорд Ирвин ясно сказал, что послание предназначено нам обоим. — Эйден заговорил вкрадчиво, но в его голосе ясно слышались стальные нотки раздражения. — Может, пора перестать избегать правды и всё объяснить?

— Здесь нечего объяснять, — Бреннар, наконец, поднял голову, в его голос вернулась прежняя сила и властность. — Не лезь в это дело, если не хочешь… — он перевёл взгляд на ладонь сына, — снова пораниться.

Эйдена как холодной водой окатили. Он сейчас что, насмехается?

— Ты считаешь меня недееспособным, отец? Думаешь, я не могу защитить себя, защитить свой дом?

Голос Эйдена становился всё громче с каждым словом, пока предательски не сорвался. Бреннар стиснул зубы, едва ли не физически ощущая, как больно сейчас его сыну. Но он не мог поступить иначе.

— Всё верно, — старый лорд Янтарного Пламени сказал это холодно, как отрезал. — Ты не способен. Всё, что ты можешь — это тихо сидеть над пыльными книгами.

Эйден замер, чувствуя, как пульсируют порезы на ладони и как оглушительно стучит сердце.

Ирвин, ощутив, как раскаляется воздух, принял единственно верное решение — стать невидимым. Он опустился на корточки у камина и принялся методично собирать крупные осколки стекла с пола.

«Пусть сами разбираются со своими проклятиями, — подумал он, аккуратно складывая стекло на край подноса. — Моё дело маленькое — не порезаться».

— Твои чертежи, твои механизмы... — Бреннар с пренебрежением махнул рукой, будто отгоняя саму суть собственного сына. — Это всего лишь игрушки. Забавы в тёплом замке, который построил не ты. Ты думаешь, управлять Пламенным Пределом — это всё равно, что выводить формулы на пергаменте? Нет. Это грязь и кровь, Эйден. А ты мягкотелый. Веришь летописям больше, чем реальной жизни, но там, в лесу, твоя логика не стоит и медного гроша. Ты слеп. И пока ты слеп, твоё место, — Бреннар ткнул пальцем в подлокотник кресла, — здесь.

Пока отец говорил, Эйден не отводил от него взгляда, и взгляд его становился отстранённее и мрачнее с каждым словом. В этой тираде не было ничего, что могло бы вызвать у него страх или жалость к себе. Они сделали другое: раздули угли холодной, расчетливой злости — той, что тлела в груди с последнего открытия в библиотеке.

— Летописи? — Эйдену собственный голос показался чужим: слишком холодным, слишком жёстким. — Те самые, которые моя семья поколениями вымарывала и переписывала? Моя логика говорит мне, что фундамент этого «тёплого замка» сгнил, отец.

Ирвину как будто стало нечем дышать — так наэлектризовался воздух. Оставаться рядом с этими двумя он не собирался, поэтому осторожно скользнул в тень книжного стеллажа. Вытащил первый попавшийся том, раскрыл его где-то посередине и с подчеркнутым интересом уставился в текст. Трактат о разведении охотничьих собак его совершенно не интересовал, но лучше так, чем стоять между пылающими лордами.

А Эйдена уже было не остановить. Он вцепился в подлокотники кресла длинными пальцами, невзирая на боль в порезанной ладони, подался вперёд. Голос его зазвенел — жёстко, беспощадно. Он будто препарировал каждое слово отца, каждую его недомолвку, вытаскивая наружу сгнившее нутро их семейной истории:

— Столетиями моя семья позорно скрывала факты. Стирала имена, подделывала даты. Все мои предки — и ты тоже — выставляли себя героями, а на деле… прятали голову в песок, не замечая, как ворох проблем становится всё неподъёмнее. — Эйден прищурился. — Думаешь, я не сложил факты? Гонец из университета, пустые страницы в летописях, твои вечные запреты, а теперь ещё послание от эльфийки.

— Как ты смеешь… — Бреннар попытался вставить слово, но Эйден ударил ладонью по подлокотнику кресла. Таким озлобленным и, одновременно, встревоженным, старый лорд своего сына ещё никогда не видел.

— Дай мне договорить! — голос Эйдена взвился под потолок. — Слова этой эльфийки — прямое доказательство вековой лжи Янтарного Пламени. Янтарь всегда был символом защиты, но эта защита конечна. Как там она сказала? «Янтарь рассыпается в прах»? А что насчет «правды о предке»? Кто и когда совершил нечто ужасное, что свело с ума… даже не эльфов, а лес? Кто из Основателей допустил фатальную ошибку и почему никто так и не смог её исправить?

Ирвин наблюдал за зятем и племянником поверх старого талмуда. И видел в Эйдене того, кем его отец был каких-то пару десятков лет назад. Глаза молодого лорда лихорадочно блестели, пальцы судорожно сжимали гладкое дерево подлокотников, ноги широко расставлены, будто это даёт ему дополнительную опору, волосы взъерошены, как у разъярённого волка. Белый платок под правой ладонью побагровел от пропитавшей его крови.

Эйден замолчал лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание. Он чувствовал на себе взгляды мужчин. Знал, что сейчас нарушает одно из неприкосновенных правил этого дома — не ставить под сомнение решение старших. Но он уже был не в силах остановиться.

— Я понял, — сказал он тихо, — зачем ты собрался в лес. Почему дед ушёл в лес. И прадед. И все, кто были до них. Вы думали, что ваша кровь может его усмирить, обновить защиту, остановить смерти. — Губы Эйдена изогнулись в ледяной усмешке. — Какое благородное… и бесполезное самоубийство. — Он оттолкнулся ладонями от кресла, встал, взглянул на отца сверху-вниз, и тот вдруг показался маленьким, слабым. Незначительным. — Но я не позволю тебе умереть из-за ошибок семьи. И найду другой способ выплатить кредит, который мои предки когда-то взяли.

На негнущихся ногах Эйден проследовал к выходу. Остановился у самой двери, так и не коснувшись кованой ручки. Он не обернулся. Просто заговорил, глядя перед собой:

— Не смей покидать замок, — его голос был глух и вибрировал от напряжения. — Пришло моё время решать проблемы. Наши проблемы.

Ирвин, вжавшись в тень у стеллажей, увидел, как Бреннар медленно осел в кресле и обмяк. Его губы шевельнулись. Ирвин не был уверен, но ему показалось, что старый лорд прошептал:

— Слово в слово...

Эйден вышел, тихо, с едва различимым щелчком, закрыл за собой тяжёлую створку. Он был уверен, что победил. Бреннар же знал, что проиграли они оба.

Ирвин поставил книгу на место. Взгляд янтарных глаз устремился на Бреннара. Тот почти лежал в кресле, глядя в одну точку.

— Что ты будешь делать? — голос виконта потревожил затянувшуюся тишину. Лорд Янтарного Пламени медленно повернул голову в его сторону, поднял руку и небрежно махнул рукой.

— То, что мне велел сын, — уголки губ Бреннара дёрнулись в улыбке. — Сидеть в замке и не высовываться.

— Он не наделает глупостей?

— Эйден? — Бреннар устало хохотнул. — Нет, он сама рациональность. Хотя… после этого фортеля я уже ни в чём не уверен. Помоги встать.

Он упёрся ладонями в подлокотники, подтянулся. Ирвин подхватил его под руки, помогая подняться. Сердце горько сжалось от осознания слабости Бреннара. Когда он успел так сдать?

Лорд Янтарного Пламени медленно, зябко кутаясь в тёплый плащ, приблизился к окну. Опёрся плечом о стену, устремил взгляд на улицу. Ночь уже залила двор замка иссиня-чёрными чернилами, и лишь пляшущие оранжевые огоньки масляных светильников в руках солдат разгоняли тьму.

— Эйден изменился, — Бреннар вздохнул.

— Он вырос, — резонно заметил Ирвин. — И тебе нужно принять это.

— Нужно, — Бреннар кивнул, опустил взгляд. Виконт заметил, как он стиснул кулаки. — Но знал бы ты, как сильно я за него переживаю! Он ведь… такой мягкий. Этот мир, то, что ему предстоит узнать, сломает его. Вот, чего я боюсь.

— Это неизбежно, ты знаешь это.

— Знаю, — эхом отозвался старый лорд. — Вот только готов ли он? Впрочем, другого пути нет.

Он всмотрелся во мрак за стеклом. И увидел долговязую фигуру сына, стремительно пересекающую двор. Эйден шёл, не сгибая ног — будто на ходулях. Голова опущена, движения резкие, угловатые. Таким Бреннар его не видел… пожалуй, со дня похорон матери. Что же творится в этой голове?

Эйден споткнулся. Остановился. Ковырнул брусчатку носком ботинка. Минуту разглядывал что-то. Затем, ощутив взгляд отца, поднял голову, посмотрел в его сторону. Вряд ли в полумраке мальчик видел лицо старого лорда, но Бреннар каждой косточкой ощутил, с каким отчаянием смотрит на него сын. Наконец, Эйден распрямил плечи, отвернулся и пошёл прочь.

Старый лорд проводил сына взглядом. Глаза вдруг защипало. Возможно, эти слова, прозвучавшие в кабинете сегодня, были последними, что они друг другу сказали.

— Ирвин, — глухо сказал Бреннар, не поворачиваясь к шурину, чтобы тот не увидел слёз. — Составишь мне компанию?

Ирвин подошёл. Сжал пальцами иссохшее плечо зятя.

— Ты же знаешь, я с тобой до конца.