Доктор Ланской: Тайна Кондитерской фабрики Елисеевых. Часть 2
— Кони двину?
— Господин Феликс!
Она топнула ногой и пронзила его грозным взглядом зеленых глаз, но Ланской лишь коротко прыснул и, кивнув девушке на ванную комнату, приказал:
— Иди. Нам нельзя выпадать из образа.
— Насколько я обеспокоена здоровьем «супруга»? — ехидно уточнила Лидия, беря из чемодана косметичку.
— Настолько, что выплакала все глаза за ночь, сидя у его кровати и молясь высшим силам, — Феликс невольно посмотрел в потолок и, упершись поясницей в подоконник, скрестил руки на груди. — Сможешь?
— Конечно, дорогой, — вновь елейно произнесла Ильинская, и скрылась в ванной комнате.
Феликс же, оставшись наедине со своими мыслями, вдруг почувствовал знакомую боль в голове и прошептал:
— Прошу, не сейчас.
Неизвестный призрак отступил, словно и правда услышал просьбу доктора, но Феликса это насторожило. Он огляделся, но никого не нашел, поэтому, уже начав собираться, вдруг ощутил странный холодок за спиной.
И обернувшись, чуть не выронил рубашку.
Перед ним стоял сам Аркадий Павлов, в окровавленной рубашке – апаш, черных брюках и с ножом в руке. Голубизна из его глаз исчезла, а золотые кудри слиплись от грязи и стали рыжего оттенка. Призрак смотрел на Феликса, как сумасшедший на свою невидимую цель, однако нападать не спешил. Лишь странно выгибал шею, словно она у него была поломана в двух местах, и указывал ножом себе под ноги.
— Она… она убила… она убила!..
— Она? — Феликс потер висок, который начало колоть от боли. — Кто? Дилара?
— Да! — рявкнул призрак, и в лицо Феликсу пахнуло гнилью. — Да! Да! Она!
— Но зачем?
И тут призрак, как будто испугавшись, растворился в воздухе мелкими шмотками матери серого цвета. Феликс протянул в пустоту руку, рефлекторно желая ухватить остатки Аркадия, и в этот момент на башне главного корпуса фабрики заголосили часы.
Ланской вскрикнул, упал на кровать и, отдышавшись, унял бешено колотящееся сердце, почувствовал на губах металлический привкус — и, проведя пальцами по подбородку, увидел багровые капли.
— Да чтоб тебя, — Феликс достал платок и утер кровь. — Не напасешься на вашу призрачную братию.
— Что вы говорите? — уточнила выходящая из ванной Лидия.
— Да так, на гостей ругаюсь, — буркнул Феликс.
— Опять давление?
— Не знаю. Ты готова? — он сложил платок и оставил его на тумбе.
— Да. Но вы…
— Я быстро. Подожди меня в коридоре.
Лидия неоднозначно приподняла правую бровь, но спрашивать ничего не стала. Захватив свой кейс для помощи, она покинула комнату, и Феликс, собравшись спокойно в тишине, проверил свои медикаменты в кейсе, перепрятал современные ампулы и таблетки на дно, а некоторые инструменты для экстренного хирургического вмешательства и вовсе засунул за второе дно.
После этого, убедившись, что Лидия закрыла дверь плотно, а в окно никто не увидит, доктор выудил из небольшого кармашка кейса ампулу с красным веществом. Откупорив ее, Ланской задержал дыхание — и глотнул, как спирт.
Горло тут же обожгло, и Феликс, согнувшись и прижав к лицу ладонь, пахнущую травами и одеколоном, перетерпел ровно три секунды. Зато потом спокойно разогнулся, пошевелил руками, поднял их и увел назад, сложив сзади ладони в замок.
— Отлично, — прошептал Феликс, бросив пустую ампулу в буржуйку и забросав ее клочками бумаги.
Он вышел к Лидии полностью готовый и без лишней боли в спине, и девушка, осмотрев не изменившегося никак внешне врача, лишь уточнила:
— С вами точно все в порядке?
— Да. Пошли. А то и правда впаяют штраф.
***
При свете дня фабрика казалась еще большим монстром, чем в темноте.
Это было П – образное здание, в котором было три этажа и столько же блоков. В первом располагалась администрация, комнаты «главарей», а также тот самый лазарет, куда и посчастливилось попасть доктору и Лидии. Во втором — рабочие цеха, а третьем — склады и зона выгрузки и загрузки машин.
Здание из красного кирпича, мелкие прямоугольные окна, сквозь которые невозможно было сбежать не только из – за прикрепленных с внешней стороны решеток, но и их проемов, а также стоявшие около каждой двери охранники в черных тулупах, с ружьями и газовыми фонарями — все было как в лучших традициях таких мест.
Феликс задрал голову и посмотрел на черепичные крыши, виднеющиеся из – за здания высокие трубы, из жерл которых валил сизый дым, а также смог рассмотреть старые часы на главном корпусе фабрики: стрелки заржавели, некоторые цифры отвалились, колокол внутри, который был виден благодаря обрушившейся стене сбоку, имел множество сколов и трещин.
— И как он еще не развалился, — усмехнулся Феликс, пока они с Лидой заворачивали к лазарету.
Дорожка к административному корпусу была хорошо расчищена, как и главная тропа, по которой ездили грузовики, ходили рабочие и охранники, поэтому Феликс даже удивился, когда зашел в помещение и не обнаружил у себя на брюках снега, а в туфлях воды.
Лазарет оказался достаточно просторным помещением в два этажа. Первый был для осмотра и имел склад с медикаментами, а вот на втором было пять кроватей, изолированных друг от друга дешевыми ширмами с грязными шторами и обветшалыми тумбочками.
Невольно Феликс глубоко вдохнул — и чихнул, так как в помещении пахло формалином, опиумом и какими – то травами вперемешку с йодом. И доктор готов был класть руку на отсечение, что бедолаг лечили чуть ли не подорожником.
Сошников уже ждал.
Старик был одет в свое пальто, только добавил к своему образу еще и тросточку. Но его хищные глаза, крючковатый нос и седые засаленные волосы показались Феликсу настоящими атрибутами старого чертяки, вырвавшегося из ада специально, дабы поиздеваться над живущими в земном мире.
— А я смотрю, вы не такой уж и хиленький, молодой человек, — прокряхтел Сошников.
— Не хотелось бы получать штрафы из – за таких мелочей, — хитро улыбнулся Феликс. — Покажите, с чем работать и кого осмотреть. И, я думаю, мы можем начать.
— Не спешите. У вас уже есть коллега. Позвольте вам представить — Дарья Николаевна Елисеева.
Со стороны лестницы, ведущей на второй этаж, послышались торопливые шаги, шорох одежды, а также аромат дорогого парфюма. Феликс сразу узнал марку, так как дарил такие же духи Жизель, а потому, быстро обернувшись, чуть не ахнул.
Каштановые волнистые волосы, убранные в свободную косу, яркие зеленые глаза, словно у чертовки, белоснежная, воистину аристократическая внешность — и виднеющейся на все лицо красный ожог, который комкал с правой стороны часть скулы, уголок глаза и почти весь висок. Там не было волос, отсутствовали родинки и прыщики.
Дарья была достаточно плотной барышней, однако имела выраженную талию, тонкие руки и длинные пальцы с аккуратными ноготками, выкрашенными в алый цвет. Ее белоснежные губы, не покрытые помадой, терялись и потому казалось, что у девушки их нет вовсе, зато черные густые ресницы были неестественным веером на вороньем изгибе глаз.
Феликс как стоял, так и замер, как только ощутил в животе боль и увидел позади Дарьи Павлова. Аркадий следовал за девушкой попятам, словно привязанный, однако смотрел на девушку с такой ненавистью, что у Ланского запершило в глотке.
Елисеева спустилась к троице, остановилась напротив Феликса и Лидии, окинула взглядом Ильинскую и задержалась с оценкой на Ланском. Парень ее явно заинтересовал, так как ее глаза бегали сверху – вниз по Феликсу, словно Дарья выискивала что – то в одежде или внешности молодого человека.
— Госпожа Елисеева, — Сошников склонил голову, после чего указал тростью на Ланского. — Вот он, доктор, которого я вам обещал. Из купеческих, образованный. Беженец, правда, но, думаю, для вас это неважно.
— Совершенно.
И тут Феликс почувствовал, как земля ушла у него из – под ног.
Он не почувствовал, как осел на пол и потерял сознание, однако как его привели в чувство обычным куском ваты, смоченным нашатырем, Феликс запомнил отлично. Он очнулся на кафельном полу, на руках у Лидии, а рядом сидела та самая Дарья, которая…
— Боже, что с вами, доктор? — испуганно спросила Дарья. — Вы испугались меня? Или…
— Нет, — прохрипел Феликс, на ходу придумывая оправдание. — Просто… дурно стало… душно тут. Откройте хотя бы на пять минут окна.
— Невозможно, — сразу сказал Дарья, помогая Феликсу встать. — У меня лежат трое с пневмонией. А для них сквозняк противопоказан.
— Я могу их осмотреть? — спросил Ланской, желая хоть чем – то отвлечься, прийти в себя и успокоиться.
— Да, конечно. Но вы уверены, что все в порядке? Может, укол от давления?
— Не стоит, все правда хорошо, — он улыбнулся ей, и Дарья, странно потускнев и опустив глаза, направилась наверх.
Лидия же, приложив ладонь ко лбу доктора, заметила6
— Вы горите…
— Ничего, не умру, — Феликс взял свой кейс и пошел к лестнице.
— Ну – с, господа, не буду мешать, — заметил Сошников, о котором уже все забыли.
Старик быстро удалился за пределы кабинета, а Феликс и Лидия, приготовившись к самому худшему, поднялись следом за Дарьей на второй этаж.
Глава 15
Доктор Ланской жил уже больше столетия, повидал и эпидемии, и различные виды чумы и даже узрел своими глазами последствия газовых атак в начале двадцатого столетия во время Первой Мировой. Феликс также хорошо запомнил и туберкулезные вспышки во время и после войны, и помимо этого доктор хорошо запечатлел в своей памяти процесс их погашения, отчего порой в горле застревал комок.
И пройдя все это в достаточно юном и нежном возрасте, Феликс считал, что его уже тяжело чем – то испугать. Но как обычно — жизнь показала ему, что у нее еще припрятаны в шкафу скелеты для и без того уставшего от постоянных опасностей несчастного доктора четы графов из Альп.
— Солевой раствор и касторовое масло внутрь, — приказал в очередной раз Ланской, послушав пациента и осмотрев слизистые. — Потом ничего не давать, кроме чая и каши на воде. Следить за стулом и колоть жаропонижающие. Если температура будет держаться — колите любой имеющийся антибиотик.
— А что это? Чахотка? — обеспокоенно уточнила Дарья, стоя рядом и записывая все в черную книжку.
— Нет. Обычное отравление промышленными металлами, — доктор сам кашлянул, но лишь потому, что в помещении пахло травами и йодом. — Откройте окна. Хотя бы на полминуты. Хуже не будет.
— Да они подхватят все пневмонию, — возмущенно засопротивлялась Дарья.
— Тогда зачем вам я? — спросил с раздражением Феликс, встав с кровати больного и посмотрев в глаза Елисеевой. — Маринуйте их тут дальше и лечите от чахотки. Мне – то что?
— Не дерзите, — приказала девушка. — Иначе я быстр сообщу Сошникову. А насколько я знаю, вам и так досталось той ночью.
— Как мило, — протянул елейно Феликс, который смерил Дарью взглядом сверху – вниз. — Обожаю женский шантаж.
— Правда7 Почему же?
— Он такой же бессмысленный, как и ваше ослиное упрямство, — выдал Феликс, мысленно извиняясь перед всеми великими интригантками Дворца. — Вы хотите, чтобы ваши работники умерли тут — или чтобы вернулись в цех и продолжали приносить прибыль?
Голубые глаза, помутневшие от усталости и тусклого освещения второго этажа лазарета, встретились с зелеными омутами, в которых доктор не нашел ничего, кроме глупой молодой спеси и самоуверенности в своей правоте. Дарья смотрела на Феликса как та самая брошенная невеста на встретившегося ей спустя десять лет незадавшегося женишка, хотя Ланской был перед ней безгрешен.
— Вы отвратительны, — вдруг прошипела Елисеева в лицо доктору. — Делайте, что хотите. Мне надо поднять этих бездельников к третьему дню. Не встанут — господин Елисеев устроит и мне, и вам взбучку. И лишит премии.
— Так – то лучше, — губы доктора изогнулись в улыбке, и он стянул с шеи свой стетоскоп. — Принесите все, что я просил раньше — и все. Пусть они пьют. И окна. Откройте окна, молю вас.
Не прошло и десяти минут, как воздух в лазарете наполнился ароматами касторового масла, антибиотиков, порошков от отравления, которые Феликс привез с собой с Земли, а по полу и стенам прошелся холодок с улицы. Дарья приоткрыла два окна, но подперла ставни какими – то двумя медицинскими картами, чтобы щель не увеличилась и много холода не проникло в помещение.
Феликс же, вдохнув чистый воздух, был несказанно рад, когда спустя полчаса из лазарета исчезли запахи крови, использованных бинтов и йода, и уже бы хотел уйти, как вдруг вспомнил, что видел внизу маринующиеся в грязной воде бинты.
И тогда у Ланского появилось глупое и странное лично для желание самому заняться этим местом. Тем более, что как понял сам Феликс, он будет наравне с Елисеевой, а следовательно — он вправе что – то менять или делать для своих пациентов.
— Что вы ищете? — уточнила Дарья, когда увидела, что доктор рыскает по первому этажу.
— Есть у вас чайник и конфорка?
— Есть, но зачем? Что вы еще придумали?!
— Где чайник?
— Да боже мой!
Дарья быстро спустилась по железной лестнице, оттолкнула доктора от шкафа и, распахнув дверцы, выудила из – под своего пальто небольшой чугунный чайник, покрывшийся известью. Затем пододвинула к Ланскому конфорку, которая лежала под кипой документов на подоконнике. Вся в пули, каком – то пухе и паутине, конфорка перекочевала из брезгливых ручек Елисеевой в ладони Феликса, и доктор, сразу проверив проводку, удивился, что все сохранилось в первозданном виде.
Наскоро очистив скальпелем и чайник, и конфорку от мусора и паутины, Феликс нашел свободную розетку, подключил конфорку и, убедившись, что она греет, набрал из крана над раковиной воды.
— Вот вы чудной, конечно, — улыбнулась вдруг Дарья, стоя у подоконника и вертя в руках пачку дешевых сигарет.
Феликс сначала даже не поверил картине: девушка, вполне достойная, с прекрасным аристократическим станом, пусть и со слегка изуродованным лицом, стоит, заведя ногу на ногу, подперев правый локоть левой ладонью и накручивая на палец свой каштановый локон волос.
Дарья не производила на доктора никакого негативного впечатления, однако от осознания, что она была частью его вчерашней экзекуции в подвалах, становилось дурно.
— Я просто не хочу, чтобы тут еще и сепсис появился, — заметил Феликс, ожидая, когда вода закипит. — А для этого надо хотя бы прокипятить все шприцы, так как я не увидел одноразовых, а также стирать ежедневно бинты, коли пользуете многократно.
— Да что вы, а может, вы еще скажете, где напастись электричества на этих бездарей?
— Бездарей?! — изумился Феликс, и его глаза блеснули сталью. — Мы говорим о ваших работниках. Они тут…
— Курят, пьют и баб лапают. И в перерывах работают в цехе, — Дарья все – таки достала сигарету и подожгла ее кончик спичками. — Сразу видно, что вы только – только из родительского домика выпорхнули. Ничего не знаете о суровой жизни.
— Знаю, — вырвалось у Феликса, но он тут же прокашлялся, тем самым маскируя свой выдох сожаления. — Да, вы правы, госпожа Елисеева, я не знаю ничего. Но… но мой отец… он научил меня элементарной гигиене в медицинском помещении.
— Поверьте, пройдет неделя, и вы запоете иначе.
— Посмотрим.
Дарья продолжила курить в щелку окна, чтобы пациенты не дышали ароматом табака, а Феликс, засучив рукава и повязав на лицо нашейный платок, дабы не «светить» своими одноразовыми масками с Земли, начал полоскать бинты.
Порошок для одежды найти не составило труда. Дарья, как медик, была хорошо укомплектована. Однако ее халат, как заметил Ланской, не знал стирки уже давно, как и холщовая юбка. Шелковая блуза, хоть и отдавала богатством и статусом девушки, не смотрелась лучше юбки. Зато дефицитные капроновые колготки, которые могли позволить себе лишь аристократки, и начищенные кожаные туфли на невысоком каблуке выбивались из общей картины как муха на желтом полотне фотографий.
— Что вы на меня уставились? Нравлюсь?
— Нет, я вас анализирую, — не стал скрывать Феликс, отжимая первый бинт.
— И что? Поняли что – то? — она выкурила до конца сигарету и, пустив последнее кольцо дыма на улицу, закрыла ставни и убрала пачку в карман юбки.
— Пока только то, что вы абсолютно ко всему безразличны, — Феликс отжал второй бинт, закинув его себе на плечо. — Почему вы вообще решили работать в медицине?
— А вы будто пошли в медики из – за своей сердобольности?
— Нет, я пошел по стопам отца, — не лукавя, заметил Ланской, утерев пот со лба. — У нас вся семья была медицинской. И мне сам бог велел, как говорится.
— А женушка ваша что? Неужели и ей нравится возиться с людишками?
— Лидию я выучил сам, — легко сказал Феликс и удивился сам себе. — И она работает со мной как ассистентка. Это удобно, когда нужно на операции на кого – то положиться и…
Феликс вдруг осекся, когда его спину в очередной раз пронзил холодок из потустороннего мира. Ланской еле сдержался от крика, когда Аркадий появился за спиной у Дарьи и протянул руки к шее девушки, желая придушить.
— Доктор? Что с вами опять? — Елисеева подошла ближе и, щелкнув пальцами перед носом Ланского, увидела, как из сжатого в пальцах Феликса бинта потекли струи воды. — Да боже ж ты мой… Доктор!
Оплеуха подействовала как лучшее отрезвляющее вещество. Феликс очнулся от транса, осмотрелся, не нашел призрака Павлова и тут же выдохнул. Невольно приложив бинт ко лбу, Ланской тяжело вздохнул и, посмотрев на Дарью, вдруг нашел в ее глазах некоторое… участие?
Ее ледяная рука внезапно легла на щеку Феликса, и доктор услышал аромат духов и трав.
— Да, как я и думала. Вы весь горите. Давайте поступим так, — она опустила его руки с бинтами, — доделайте, что хотите, и идите к себе. А завтра в девять приходите сюда. Я покажу вам фабрику, укажу, какие обходы вы будете делать, а также познакомлю вас с поднадзорными цехами. Сразу успокою: у вас будут относительно тихие ребята из пятого, шестого и седьмого цехов. Это все механики и инженеры, обычно с ними проблем нет.
— Но получается, на вас все остальное?
— Мне так проще. Инженеры ненавидят меня. А вас, думаю, примут.
— Почему? — удивился Феликс.
— Они лютые женоненавистники. А заводила у них Тимофей Игнатов. Поверьте, вы его сразу узнаете из толпы. Он еще и рыжий.
— Надо же… как у вас тут все… интересно.
Феликс уже собрался идти и правда отдыхать, так как перед глазами запестрели мушки. Но некий внутренний голос подсказал ему: нужно ознакомление завершить сегодня, чтобы завтра увереннее передвигаться по фабрике, не попадаться Сошникову и, может быть, встретиться с Киприаном, который…
Он не успел додумать.
Над дверью загорелась красная лампа, а во всем помещении раздался вой тревожной сирены.
Дарья тут же выпрямилась в струнку, вскинула голову, посмотрела на стену, где, оказывается, висел пульс с рядом лампочек. И самая нижняя в третьем справа ряду вдруг сменила свой цвет с зеленого на мерцающий красный.
Дарья тут же бросилась к телефону, висевшему рядом, набрала определенную комбинацию из четыре цифр и спустя секунду крикнула:
— Шестой цех! Что произошло?! — пять секунд тишины, за которые у Елисеевой изменилось лицо.
Самоуверенность прошла, краски схлынули, а на шее вздулись вены. Она вскоре положила трубку, сняла халат, достала из шкафа с одеждой респиратор, бросила второй в Феликса и крикнула:
— Не стойте столбом! У нас в цехе происшествие! Одевайтесь! Поможете!
И Феликсу не потребовалось большего.
Он набросил свой белый халат, взялся за кейс и, закрепив респиратор сбоку, прищемив ухо, направился за Дарьей. Он даже не услышал окрика Лидии со второго этажа, так как уже мысленно готовился к чему угодно: ожогам, оторванным конечностям, отравлению или чем похуже…
Дарья выбежала вместе с ним на улицу, пробежала по высоким сугробам к шестому цеху, самому неудобному, боковому, вход с который был через пятый. Девушку пропустили часовые и даже слегка склонили перед ней голову, а на Феликса бросили косые взгляды, однако не посмели остановить.
Из цеха валил лакричный дым вперемешку с горьким ароматом жженных тряпок, мяса и трубопровода. Феликса чуть не вырвало, но он сдержался, продираясь вместе с Дарьей сквозь черный дым, густой смог от химической продукции для изготовления лакрицы, а также параллельно наблюдая, как остальные работники продолжают свою деятельность, почти не обращая внимания на начавшуюся внештатную ситуацию.
Шестой цех оказался достаточно масштабным помещением: не менее шести метров в высоту и точно в длину около полукилометра. Света тут было достаточно благодаря продолговатым лампам, прикреплённым к балочным перекрытиям, а также от стоявших около станков отдельных фонарей, которые помогали лучше выявлять брак.
Повсюду стояли линии станков, движущиеся даже во время пожара ленты с упаковочной бумагой, коробками и множеством порций шоколадок и конфет, а вдоль всех стен располагались различные щитки, котлы, насосы и установки, при водящиеся в движение паровыми двигателями.
Но это все однозначно запитывалось от пары электрических щитков. И Феликс почти сразу в этом убедился, так как именно один из них искрил и дымился сильнее всего. И доктор, окинув взглядом собравшихся в безопасной части цеха людей в белых костюмах, двинулся к щитовой.
— Вы куда, доктор?! — визгнула Дарья, закашлявшись.
Но Феликс ее уже не слушал.
Он увидел щиток, а также знакомую фигуру, которая уже пыталась сделать хоть что – то, чтобы спасти и упаковку, и людей.
Киприан, закрыв лицо платком, чтобы не надышаться химией и дымом, только увидев рядом с собой знакомое лицо, искренне удивился, но потом, дернув Ланского за руку, указал на оголенные провода и заметил:
— Есть, чем замотать?
— Я, по – вашему, что, кости склеиваю изолентой?! — возмутился медик, откашливаясь.
— Но напильники же используете.
— Это специальные пилы для костной ткани!
— Хватит болтать! Иначе мы взлетим на воздух! Помогите лучше!
— Рад бы, но чем?!
В этот момент над головой двоих прогрохотало. Болты вылетели из креплений, а в помещение вырвалась какая – то красная жидкость, пахнущая клубникой. Феликс отскочил, а вот Киприан не успел.
Его вскрик разнесся по всему цеху гулким эхом, и Феликс, схватив канцелярского главу за руку, оттянул в сторону. И в этот момент на место Драгоновского рухнула чугунная труба, отлетевшая вместе с болтами из – за давления.
Феликс посмотрел наверх: прорвало трубу с красителем, а все потому, что, скорее всего, из – за замкнувшего щитка какая – то заглушка заклинила и перестала пропускать поток патоки. Доктор проследил вместе с Киприаном направление трубы, от которой отлетела часть, быстро нашли основание с вентилем, переглянулись — и ринулись на лестницу.
— Доктор! Живо спуститесь! — заорала снизу Дарья.
Но Ланской уже продирался сквозь густой черный дым, запах серы и гари к источнику проблемы. Киприан двигался за ним, однако из – за обожжённой руки часто вскрикивал и отставал.
Но, стоило им подбежать к вензелю, как боковым зрением Феликсом увидел какое – то движение справа. Обернувшись, он сразу увидел скользнувшую вниз с мостика черную фигуру в костюме, и, подумав, что ему померещилось, доктор сразу подбежал к тому месту, откуда незнакомец юркнул в основное помещение, но не увидел ничего.
Помешал черный дым, пошедший поволокой по конвейерам.
— Доктор!
Крик Драгоновсокго вырвал Феликса из его страхов и сомнений, и медик, вернувшись к вентилю, из – за незнания, сразу схватился голыми руками — и заорал так, что даже Киприан ужаснулся.
По цеху прокатились эхом десятки ругательств и на итальянском, и на французском, и на русском. Феликс не постеснялся в выражениях, когда увидел красную кожу, волдыри и начавшие кровоточить подушечки пальцев.
Драгоновский сразу подошел и, сняв свой платок с лица, перемотал правую руку медика, тем самым облегчив его страдания, после чего приказал:
— Снимайте халат!
— Что?
— Халат! Быстро!
Киприан скинул также и свой, после чего, взяв белоснежную ткань у Феликса, набросил обе на вентиль и, впившись сквозь халаты пальцами в колесо, стал вращать его. Но силы машины, затвердевшей ржавчины и времени были неподвластны даже Драгоновскому, поэтому Феликс, только услышав еще один хлопок на противоположной стене и различив в общем гуле вскрики рабочих, присоединился к Киприану.
— Доктор, ваши руки…
— Переживу. Давайте!
Она вместе набросились на вентиль, но он не поддавался. И тогда Феликс, приподняв ткань и осмотрев трубу, на которую было насажено колесо, увидел обычную застывшую смолу.
Указав на нее Драгоновскому, Феликс уточнил:
— Спички или зажигалка есть?
Киприан наскоро порылся в карманах брюк, достал земную зажигалку с бензином внутри, поднес ее к смоле и посмотрел на доктора. Но Ланской уже все просчитал. Выудив из кошелька свой скальпель, медик начал постепенно отковыривать куски смолы. Драгоновский водил огнем по всей оси трубы, и вскоре Ланской, увидев, как смола начала течь активнее, взял свой халат и попробовал крутануть вентиль.