Доктор Ланской: Тайна Кондитерской фабрики Елисеевых. Часть 2

Глава 16

Феликс очнулся в знакомой обстановке. Та самая гостиная дома Елисеевых, с которой началась история и Штильца, и его молодой любовницы, понесшей внебрачного ребенка.

Феликс поднялся с пола и, почувствовав силы стоять и немного дышать, встал ровно. Осмотревшись, он увидел, что он попал уже в иной промежуток времени, и, услышав голоса в соседней комнате, направился туда.

Пройдя сквозь приоткрытые двери, словно призрак, Феликс вдруг с удивлением увидел, как служанки под руководством старушки, которая, как понял из прошлых своих путешествий за грань, была супругой старого князя Елисеева, Николая Павловича.

Мать четверых детей, уже в летах, не сохранившая ничего от своего былого молодого облика, была облачена в коричневое платье, поверх коего был положено в три ряда жемчужное ожерелье. Седые волосы завязали в высокую прическу, украшенную диадемой, а на руки, поверх черных перчаток, надели фамильные перстни с крупными камнями. Под белилами и тонной косметики виднелись мимические морщины и пятна, однако такой грим не перекрыл красоту венчального платья невесты.

Белоснежное, украшенное алмазами, скрывающее все тело. Всокий воротник смыкался под подбородком, руки невесты спрятали под плотными зимними перчатками, лицо укрыли под двумя слоями длинной фаты до пола, а на ногу надели кожаные белые сапожки с серебристыми пряжками.

— Ну вот, дорогая, и тебе улыбнулось счастье, — заметила матушка, поправляя фату. — И на тебя нашелся жених. А ты все переживала. Вон как Аркаша за тебя просил…

— Маменька, я…

— Не зови меня так, — вдруг попросила Елисеева, поправляя фату так, чтобы лица не было видно вовсе. — Не зови… иди за Аркадия и дело с концом… избавь нас от своего позора.

— Но… госпожа…

— Иди, — старуха обернулась к окну, — тебя уже ждут.

Феликс подошел к окну, которое было ближе к нему — и увидел, как к входным дверям подъехало три кареты, украшенные цветами. Белоснежные кони с красными попонами и перьями в гривах, ряженые кучера и лакеи, вывалившаяся из карет родня жениха — и наконец, сам Аркадий Павлов, в свадебном костюме, поверх коего молодому человеку приказали надеть губу из соболя.

В этот момент мир вокруг Феликса завращался, и доктор, закрыв глаза и глубоко дыша, пережил переход из одной локации в другую даже без головокружения.

Мысленно отблагодарив Драгоновского, доктор открыл глаза и увидел знакомую спальню.

Та самая, турецкая, в которой Феликс впервые увидел Аркадия и Дилару вместе. Но почему тут? Почему Аркадий? Он же привез себе жену с Востока… И мать его была против… откуда тут взялась Дарья?

Свадебное платье уже валялось на полу, фата выглядывала из – под балдахина кровати, соболиная шуба валялась на диване, а сапожки девушки осторожно стояли у тумбы. Фитильки белых свечей послушно держали колыхающееся пламя, тени на стене танцевали, отражая двух слившихся в эту ночь молодых людей, а характерные звуки заставили Феликса опуститься в кресло у камина и покорно ждать.

Внезапно во лбу возникла странная боль, и Ланской, подперев голову рукой, ощутил непонятный жар. Словно он мучился горячкой. Однако, как посчитал сам доктор, вряд ли в призрачном мире он мог ощущать хоть что – то — и списал это на свою мнительность. Или на новые выбросы адреналина в кровь…

Вскоре скрипы кровати стихли, как и стоны, и Феликс, поблагодарив бога за такой подарок и быстротечное движение сюжета чьих – то воспоминаний, уже встал, чтобы посмотреть дальше, как вдруг его грудь пронзила боль. Нет, не сердце. Дышать стал тяжелее.

Откашлявшись и все – таки встав, Феликс подошел к кровати — и увидел настолько лаконичную картину, что пожалел о своей бездарности в области рисования. В тот момент, был бы холст и талант, Ланской бы с радостью запечатлел милую парочку молодых под ворохом одеял.

Но увы — ему было дозволено лишь смотреть.

Аркадий, лежа ближе к свету и тяжело дыша, уже выкуривал длинный мундштук с противным горьким табаком, а вот его спутница, лежа к жениху спиной, еле подрагивала. И тут Ланской понял: она плачет.

Не понимая, что случилось, доктор осмотрел ложе.

Но никаких подсказок не нашел.

— Не реви, — вдруг приказал Аркадий, пуская в потолок дым. — Тебя бы порченную никто не взял. А так… будешь жить, припевать. У моего отца денег — куры не клюют. Родишь мне троих сыновей, займешься чем – нибудь.

— Этого… этого больше… не будет? — сквозь слезы спросила Дарья.

— Этого? — Аркадий демонстративно повернулся к ней и провел пальцами по оголенному плечу девушки. — А что, тебе не понравилось? Я был не настолько хорош, как твой Вова?

И в этот момент Аркадий, развернув девушку к себе, резво насел на нее сверху. Ноги Дарьи оказались зажаты между его коленями, а одна из рук девушки прижалась сильной ладонью Аркадия к подушке. Ее щеки уже блестели от слез, глаза покраснели, а губы дрожали.

— Ты, по – моему, не поняла, — вдруг хищно заметил Аркадий, склонившись к девушке. — Тут хозяин я. А ты — всего лишь моя жена. В твоем положении рыпаться и начинать истерики — это лишние нервы мне, как твоему благодетелю. Поняла?! — он схватил второй рукой ее лицо и сжал челюсть. — Я твой господин, а ты — моя раба. Я султан твоих ночей, а ты — всего лишь наложница. Запомни сие, — он ослабил хватку пальцев, — и учись. А пока…

Феликс отвернулся, так как не мог подобное видеть.

Продав свою жизнь, он не отказался от чести.

«Когда женщина не просит, ты не имеешь права к ней даже прикасаться!» — так некогда ему сказал отец. И Феликс, вспомнив свой первый раз с Жизель, быстро отошел от кровати и вернулся в кресло. Двадцать первый век был не самым романтичным на его памяти, однако начало двадцатого осталось в воспоминания доктора как время относительной романтики.

Он и предположить не мог, что творится в дворянских гнездах. Но теперь стал понимать, почему бежала Лидия в четырнадцать лет от брака с каким – то генералом, которого привел ей отец. И теперь до него дошло, почему жизнь портовой проститутки претила Ильинской больше, чем участь стать игрушкой в руках старого пердуна.

Доктор обхватил себя руками, желая унять дрожь в всем теле.

Феликс проснулся от озноба, который бил весь его организм. Кожа покрылась мурашками, зубы болели от бесконечного стука друг о друга, а лицевые мышцы свело от напряжения. В желудке творился ад, живот урчал, а ноги онемели от холода.

Ланской быстро прижал колени к животу, посмотрел наверх — и понял, что первая ночь прошла для него безболезненно. Полоска света была лазурной. Значит, уже рассвет. Нащупав часы под тканью жилета, Феликс открыл крышку — и увидел подтверждение своих мыслей. Была четверть седьмого утра.

И тут доктор, держа в рукав корпус часов, невольно прижал его к груди. Подарок Лидии… хоть металл и был ледяным, Феликс отогрелся, убрал дыханием иней со стекла циферблата и спрятал часы в карман.

Руки покрылись коркой, пальцы жгло, а во рту пересохло. Феликс подумал, что уже начинает замерзать насмерть, но в этот момент услышал скрежет ключа в замочной скважине.

Он хотел подкинуться, чтобы быстро выбежать навстречу, но сил не было. И тут доктор осознал: а вдруг… вдруг он проспал не пару часов, а несколько суток? Вдруг его состояние обусловлено таким длительным сном и холодом?

Но тогда у него могло быть и обморожение…

Дверь со скрежетом распахнулась, в помещение вошли трое: Сошников в теплом плаще с меховой окантовкой воротника, Киприан и Лидия. Последняя держала газовый фонарь и, как только свет упал на пленника, отдала светильник Киприану, а сама подбежала к доктору.

— Феликс, — она выдохнула это имя ему в лицо, но Ланской не отреагировал. Язык не слушался. Все присохло за два дня без воды. — Феликс… господи… живой… слава богу…

— Мисс Лидия, не время, — заметил строго Драгоновский. — Скажите, мы можем его забрать и взять на поруки?

— И не лень вам хомут такой вешать на себя, господин Климов? — уточнил Сошников. — Этот мальчишка с характером. И явно дурным, скорее всего — с материнским, ибо только женщины могут вести себя безрассудно.

— Не тронь… не тронь… мою…

— Молчи! — шикнула Лидия, вдруг обняв Феликса и прижав его голову к груди. — Молчи… Киприан поклоны бил Сошникову, чтобы тебя отпустили раньше… молчи…

— И все же, я рискну, — заметил справедливо Киприан. — Мисс Лидия, как ваш супруг? Дойдет до общежития?

— Да, — уверенно сказал Лидия, и подняла доктора, чтобы Феликс принял сидячее положение.

— Отлично. Господин Сошников, мы можем его забрать? — вновь уточнил Киприан. — Клянусь богом, что более Феликс не доставит вам хлопот.

— Ох, юноша, ну разумеется, можете. Но вот только богом вы клянетесь зазря. Этот юнец вас загонит в этот же карцер. Помяните мое слово.

На этом диалог был завершен, а тело Феликса перенесено за полчаса из карцера в теплую комнату общежития. Лидия заранее развела огонь, заготовила растворов и компрессов, а также набрала горячую ванну, чтобы отогреть доктора.

И не прогадала.

Киприан, дотащив на себе доктора и чуть ли не взяв хрупкое тело медика на лестнице, доволок Ланского до ванной, скинул прямо в одежде в теплую воду и, выдохнув, уселся на табуретку.

— Это вы меня заставите вензель заглотить? — уточнил строго Киприан, смотря на полубессознательного Феликса. — Это я вас прокляну так, что до седьмого колена ваши потомки не отмоются.

Ресницы Феликса дрогнули, но веки еле приподнялись.

Смутные очертания потолка, яркая вспышка лампочки на проводах, зеленый смазанный фон кафельной плитки на стенах и странные ощущения во всем теле — вот и все, что ощутил Феликс, когда сознание откликнулось на голос Киприана.

Пальцы дрогнули, и Драгоновский, расценив это как знак, подсел ближе, взял руку доктора и тихо сказал:

— Вы ходите по тонкому лезвию, Феликс, — Киприан размял фаланги и ладонь так, чтобы кровь прилила, — и данная выходка сильно усугубила ваше положение. Спасло лишь то, что медика тут и правда нет. Последнего Дарья выжила полгода назад. И то, ему, считай, повезло. У человека родился ребенок — и он попросил перевод ближе к семье. А у нас по семейным — это сильный аргумент. А вот вы себя зарекомендовали, как…

— Как идиот.

Лидия вошла в ванную уже в злом настроении. Принеся с собой настойки и два укола, девушка наскоро осмотрела конечности доктора, язык и слизистые, после чего вынесла для себя какой – то вердикт. Ее взгляд источал лишь злобу, но одновременно с этим из – за стены негодования проглядывался огонек беспокойства.

Взяв одну из настоек, Лидия вылила всю в теплую воду и, разметая жидкость вокруг всего тела Ланского, быстро утерла скатившуюся по щеке слезу.

— Где ваша протеже? — уточнила Лидия.

— Отправляет материал в редакцию, скоро придет, — ответил тем же тоном Киприан. — Хоть что – то хорошее будет от всего этого ужаса.

— Гос… по… дин… Кип… риан…

Драгоновский тут же обернулся к Феликсу и, склонившись, обратился в слух. Лидия также привстала и, опершись на бортик ванной, приготовилась к чему угодно.

— Дарья… Ели… сее… ва… это… Ди… ла… ра…

— Доктор! — Киприан придержал голову Ланского, а Лидия, уже взявшись за шприц с энергетиком, увидела запрещающий жест канцелярского главы. — Феликс, Феликс, — Драгоновский полопал парня по щекам, но реакции не было.

Проверив пульс и дыхание доктора, Киприан выдохнул от облегчения, но потом приложил пальцы к вискам Феликса — и почувствовал очень слабые нейронные импульсы. Сознание Ланского было слабо. Медик почти ничего не ощущал.

— Вытаскиваем, — строго приказал Киприан. — Пусть отогревается в кровати.

Спустя час мучений и переодеваний, Феликс оказался под двумя теплыми одеялами, в пропахшей жженной бумагой и микстурой комнате с буржуйкой. Его тело била дрожь, сознание то прояснялось, то путалось. Бредовые сны то приходили, то отступали, словно штормовые волны на море. Дышать было по – прежнему тяжело, но доктор держался. Он понимал, что это может быть, однако не мог позволить, чтобы их план поел насмарку из – за пневмонии.

— Ли… да…

Девушка сразу присела на край постели и, поправив одеяло, опустила руку доктора, которую тот протянул к расплывающемуся силуэты Ильинской. Лидия не умела долго злиться, однако сейчас ее саму трясло от ненависти к фабрике, Сошникову и Дарье. Она понимала, что Феликс нарвался, но это не умаляло жестокости здешних «ветеранов».

— Ну что вы, поговорить захотели? — уточнила легко Лидия. — Лучше не надо. У вас все горло красное. Пить пока вам много нельзя. Организму нужно время.

— Лида…

Феликс еле приоткрыл глаза, посмотрел на ассистентку осознанным взглядом, и вновь протянул руку. И Лидия, аккуратно покрыв его ладонь свой, сжала пальцы. Рука доктора была ледяной, несмотря на температуру и наложенные бинты, и Ильинская смягчилась.

Положив ладонь Феликса на колени, она начала разминать мышцы и фаланги. Она знала нужные точки, и Ланской крайне удивился этому. Он когда – то пытался научить девушку данной технике, однако посчитал, что Ильинская плохо понимает — и прекратил.

— Сейчас станет легче, — заметила строго Лидия. — Главное — отдыхайте. Набирайтесь сил. У вас в запасе сутки. И то — спасибо господину Драгоновскому. Поэтому соберите силы, отключите свою гордыню — и наконец – то включите голову.

— Лида…

— Хватит, — отрезала девушка, встав и отойдя к подоконнику, где остывал отвар. — Прекратите думать, что везде сохранилась честь и порядочность. Вы ее сами предали много лет назад. Поэтому хватит строить из себя аристократа. Забудьте о чести и принципах, ибо тут работает только одно: выжить любой ценой. И в ход пойдут даже ножи. Приподнимитесь.

Феликс, не веря, что слышит такой тон от своей вечно молчаливой и покорной Ильинской, выполнил ее приказ. Опершись на локоть, доктор приподнялся и, выпив предложенный отвар, чуть не сплюнул его, но Лидия вдруг крикнула:

— Быстро глотайте! Или клянусь — буду через клизму вливать!

Феликс от страха сглотнул, но потом откашлялся. Горло обожгло, в желудок попало что – то теплое, оставив послевкусие водорослей и крапивы.

— Какая… гадость… тфьу… что это?

— Воспитательные меры. А если вы о составе: мята перечная, шиповник и календула. А еще я вам туда натолкла крапивы, чтобы на всю жизнь запомнили.

— Что именно? — выдохнул Феликс.

— Что ввязываться в игру с теми, кто заведомо сильнее, глупо.

— Лида, ты не понимаешь…

— Естественно, я ничего не понимаю, — она жестко поставила бокал на стол и, повалив доктора на подушки, нависла над ним, как грозовая туча. — Я могу понимать лишь вас, когда ухаживаю за вашим беспомощным телом! Или когда у вас все сгорело внутри — и вы бежите утолять жажду ко мне! Вот, на что я вам нужна… А понимать вас да, я не умею, конечно…

— Лида, хватит!

Феликс вдруг схватил девушку за запястье, посмотрел ей в глаза и, глубоко вдохнув, притянул Лидию к себе. От неожиданности, Ильинская упала ему на грудь и, оказавшись кончиком носа в сантиметре от губ доктора, попыталась сразу встать, но Ланской ее удержал.

— Доктор, вы…

— Не смей со мной так говорить, — прохрипел Феликс. — Я тебе не Шелохов…

— Что?

— Со мной ты так говорить не будешь, — раздраженно вырвалось у доктора, после чего он, оттолкнув Лидию, вдохнул полной грудью. — Лидия… ты знаешь… я позволяю тебе многое… но не забывай, кто ты такая.

И тут у Лидии изменилось выражение лица.

Все эмоции, которые выражали мимические морщины, все чувства, плескавшиеся волнами в зеленых омутах, исчезли, уступив место безразличию. Ильинская, словно и правда имела ее, надела свою маску покорности — и просто отошла от Феликса, вернувшись к тазику с компрессами и отварам на тумбе.

Несколько минут в комнате сгущалась гнетущая тишина, в которой самым громким звуком был треск дров в буржуйке.

Феликс был крепким в этом плане, он бы не уступил, однако, почувствовав першение в горле и посмотрев на свои руки, перебинтованные профессиональной медсестрой, доктор лишь с отчаянием посмотрел в потолок.

— Лида…

— Да, господин Феликс.

— Прости.

И тут девушка, резко обернувшись, подошла к доктору и, приложив ладонь к его лбу, искренне удивилась.

— Это точно вы сказали?

— Не паясничай, — попросил Феликс, слегка улыбнувшись, — пожалуйста.

— Та – ак, нет, что – то точно не так, — она проверила его слизистые и глаза на световую реакцию. — Чтобы вы сказали слово «прости», нужно вас или пытать, или…

— Или дать мне пять минут тишины, — он отвернулся к стене и, закрыв глаза, вытянул руку. Так боль в спине почти не ощущалась. — Сколько времени?

— Половина пятого утра, — Лидия вдруг поправила одеяло, но вместо бурчания Феликс вдруг обернулся к ней и, подвинув ноги, тем самым пропускал ее в кровать. — Мне некогда, так как…

— Рубашки и брюки ты сама собирала, — напомнил Феликс, подавив зевок. — Ложись, нам завтра еще работать.

— Но вы…

— Не умираю. Ложись.

И Лидия, не хотя, но все – таки быстро переоделась за ширмой и, облачившись в свою ночную сорочку и халат, юркнула к стенке, укралась еще одним одеялом, которое было скручено в тубус, поправила свою подушку и, оказавшись лицом к Феликсу, невольно улыбнулась.

Но, закрыв глаза и совершенно обо всем забыв, девушка быстро уснула — и уже не проснулась до восьми утра, когда на башне заголосили часы.

Однако утром, когда Феликс уже побрился и умылся, у него подскочила резко температура. И дело было даже не в призраках, которые бы к нему заявились, а как раз в пресловутой простуде. Проведенные сутки в карцере и последствия таких приключений не заставили себя ждать: горло запершило так, что Феликс невольно полез в свои запасы.

Леденцы с мятой и со вкусом меда, сунутые под язык, помогли, но не сильно. Поэтому, попросив Лидию пересыпать в бумажные пакетики содержимое обычны земных саше от температуры, Феликс повязал нашейный платок чуть туже и выше, чтобы все горло было прикрыто.

— А я предупреждала, — заметила Лидия.

— Ничего, — Феликс откашлялся, после чего надел пальто и, положив в карман пластину с таблетками, взял свой кейс и вновь направился с Лидией в лазарет.

На сей раз они оба нашли Дарью в достаточно упадническом настроении. Девушка, не расчесавшись и, похоже, не ложившаяся спать, уронила голову на руки и смотрела на какие – то документы.

И Феликс, решив первым начать диалог, подошел ближе и, тронув девушку за плечо, увидел, как та дернулась и крикнула. Ее голос отразился эхом от пустых стен лазарета, и Ланской дернулся, но вовремя собрался. Он посмотрел на ее красные глаза, бледную кожу и пожелтевшие зубы, и тут же выдал: