Миллениум. Конец начала

Время замерло, сжавшись в тесный промежуток между одним ударом сердца и другим. Звук его голоса был низким и бархатистым, но в нем звенела сталь.

– Откуда ты взялась?

Каждое слово было отчеканено и падало в звенящую тишину с весомостию свинцовой печати. Его взгляд – не просто скользнул, а совершил медленный, унизительный осмотр. Он скользил по ее лицу, волосам, странной, уродливо короткой мантии, и в этих алых глазах читалось не просто любопытство, а холодная аналитическая работа, будто он изучал редкий, незнакомый вид насекомого. Этот взгляд физически ощущался на коже – как прикосновение чего-то острого и холодного.

Мысль о том, что ее облик здесь – вопиющая дисгармония, дикий аккорд в стройной симфонии этого места, ударила с опозданием. Инстинктивно она отпрянула назад – и столкнулась с кем-то мягким и пахнущим духами.

– А в тебя демоны вселились, что на людей кидаешься? – прозвенел над самым ухом насмешливый, как удар хлыста, голос.

Лучия обернулась. И даже не успев разглядеть лицо, она узнала. Узнала по ядовитой мелодии речи, по невидимому облаку высокомерия, что исходило от этой фигуры. И когда взгляд сфокусировался, она увидела черты, до боли знакомые – острый подбородок, насмешливый изгиб губ, надменный вздертый нос.

– Горина? – вырвалось у Лучии сдавленное, полное невероятного изумления шепотом.

Девушка с короткой, безупрешно уложенной стрижкой, выгодно демонстрировавшей сверкающие серьги-артефакты – знак наследницы древнего рода, – брезгливо сморщила идеально подведенные глаза. Ее лицо исказила гримаса отвращения, будто перед ней стояло нечто пахнущее падалью.

– Не представляю, с кем имею честь общаться, – произнесла она, растягивая слова и сканируя Лучию с ног до головы, – И не желаю продолжать. Не в таком… виде, – это слово прозвучало как приговор.

И, легким движением повернувшись, она увела за собой ошеломленную подругу, оставив за собой шлейф дорогих духов и ледяного презрения.

Но красные глаза не отпускали. Парень не двинулся с места. Его молчаливый, пристальный взгляд прожигал ее насквозь, выжигая остатки мужества, вытягивая последние капли решимости. В его неподвижности была мощь хищника, уверенного в своей добыче.

Больше нельзя было оставаться. Ни секунды. Инстинкт самосохранения, заглушив все остальные чувства, с криком рванул изнутри.

И Лучия бросилась бежать. Не думая, не глядя по сторонам – только вперёд, сломя голову, сквозь лабиринт знакомых коридоров, где каждый поворот, каждая ниша были врезаны в память годами учёбы. Она мчалась, почти не ощущая под собой пола, будто её несло бурным потоком, а позади, невидимый, но ощутимый, пылал тот пронзительный кровавый взгляд, жёг спину, заставлял мышцы сжиматься в ожидании окрика, приказа остановиться.

Но она не остановилась. Слушала только себя – бешеный стук сердца, хриплое дыхание, шум крови в ушах. Беги. Прячься. Выживай.

Планировка школы не изменилась – и в этом была её единственная надежда. Лучия метнулась к стене с фальшивой панелью, нащупала едва заметный выступ, надавила. Ниша бесшумно скользнула в сторону, открывая узкий проход в тайный туннель. Она проскользнула внутрь, едва не задев плечами шершавые каменные стены, и тут же нащупала рычаг. Панель вернулась на место, погрузив её в спасительную тьму.

В туннеле было тихо. Слишком тихо. Только её собственное дыхание нарушало эту вязкую, густую тишину. Лучия прижалась спиной к стене, пытаясь унять дрожь. Сердце всё ещё колотилось, но уже не так бешено – теперь в голове начали проступать первые робкие мысли.

Она глубоко вдохнула, пытаясь сосредоточиться. Паника отступала, уступая место холодной, почти ледяной ясности. Сначала – факты. Потом – план.

Лучия двинулась вперёд по туннелю, ориентируясь на едва уловимый свет в конце. Выход вёл к главному входу, где обычно вывешивали объявления, расписания, свежие газеты. Если там есть хоть что-то знакомое…

Она выскользнула из тайного прохода, почти сливаясь с тенью колонны. Взгляд метнулся к стойке с газетами. Руки дрожали, когда она схватила первый попавшийся номер. Глаза скользили по строкам – имена, события, даты. Всё чужое. Всё не то. Пока взгляд не зацепился за одно:

7 июня 1997 года.

Время будто остановилось. Воздух сгустился, стал тяжёлым, как свинец. Лучия медленно опустилась на корточки, прислонившись затылком к прохладной стене. Камень холодил кожу, но это было ничто по сравнению с ледяным ужасом, сковавшим изнутри.

Она перенеслась на тридцать лет в прошлое.

Страх уступил место шоку. Сознание опустело. Ни мыслей, ни эмоций – только гулкая пустота, в которой эхом отдавалось одно: «Это не сон».

Лучия никогда не была глупой. Информация усваивалась мгновенно. И теперь, осознав всё до конца, она поняла одну простую и горькую вещь: раньше она была в одиночестве, но всё же в своём мире, среди знакомых лиц и правил. Теперь же она – совершенно одна. В чужом времени, без союзников, без защиты, без малейшего представления, как вернуться назад.

Тишина вокруг стала оглушительной. Даже далёкие голоса студентов, смеющихся и спешащих на перерыв, звучали как из другого измерения. Она смотрела на них – молодых, беззаботных, живущих в мире, который ещё не знает ни её, ни её бед. И впервые за долгое время почувствовала не страх, а нечто другое – глубокую, всепоглощающую тоску.

Она была призраком в мире, которому не принадлежала.

2 Глава

“ ** декабря 2017 года”

Серое, безликое здание приюта «Луч надежды» встретило её унынием, въевшимся в самые стены. Оно стояло на отшибе, словно стыдясь своего вида: облупленная штукатурка, узкие окна с решётками, дверь, вечно скрипящая на проржавевших петлях. Даже в ясный день дом будто поглощал свет, превращая его в тусклую, бесцветную дымку.

Внутри царил особый, ни с чем не сравнимый запах – смесь сырости, прокисшей еды и дешёвого мыла. Полы, когда-то выкрашенные в унылый коричневый, давно вытерлись до белёсых проплешин. По коридорам гулял сквозняк, заставляя старые двери жалобно поскрипывать, а оконные стёкла – дребезжать при каждом порыве ветра.

Громкие, пронзительные крики и смех детей, казалось, были специально созданы, чтобы заглушить тихие всхлипывания, доносившиеся из укромных уголков – тех самых, где обретались настоящие изгои. В приюте существовала негласная иерархия: старшие заправляли младшими, «популярные» – отверженными. Лучия с самого начала оказалась в числе последних – слишком тихая, слишком задумчивая, слишком… другая.

Ей было куда спокойнее в полумраке заброшенного чулана, под скрип умирающих половиц, чем под оценивающими взглядами сверстников. Там, в своём тайном убежище, она могла читать потрёпанные книги, найденные на чердаке, или просто сидеть, прижавшись спиной к холодной стене, и слушать, как за окном шумит дождь. Тишина оставалась её единственной верной подругой – единственной, кто никогда не осуждал, не дразнил, не требовал быть такой, как все.

– Где эта белобрысая? – голос няньки, резкий и пронзительный, будто нож, разрезал уютную пелену безмолвия.

Лучия вздрогнула. Знакомый тон не сулил ничего хорошего. Она медленно выбралась из чулана, привычно втянув голову в плечи.

Няня стояла в конце коридора – высокая, костлявая, с лицом, будто высеченным из серого камня. Её серое платье с накрахмаленным белым воротничком казалось частью этого унылого интерьера. В руках она сжимала деревянную метлу, словно оружие, и взгляд её, холодный и колючий, уже пригвоздил девочку к месту.

– Опять прячешься? – процедила она, делая шаг навстречу. – Марш за мной. Директор ждёт.

Её жест – короткий, резкий взмах руки – не терпел возражений. Лучия молча последовала за ней, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок.

Они прошли через главный зал, где несколько детей играли в домино, бросая на Лучию косые взгляды. Затем – по узкому боковому коридору, мимо кладовок и прачечной, откуда доносился запах горячего крахмала. Наконец, няня остановилась перед массивной дубовой дверью с медной табличкой: «Директор И. В. Громов».

Лучия нерешительно переступила порог. За столом, кроме самого директора – сухопарого мужчины с пронзительными серыми глазами и тонкими, всегда поджатыми губами, – сидела незнакомая девушка.

И вид её поразил Лучию до глубины души.

Девушка была одета так, как никто в приюте и представить не мог. Длинное платье из тяжёлого, явно дорогого бархата глубокого изумрудного цвета было расшито у горловины прихотливым орнаментом золотыми нитями. Через плечо ниспадала шёлковая мантия, столь тонкая и лёгкая, что казалась почти невесомой. Она была застегнута на ряд мелких жемчужных пуговиц, каждая из которых мягко переливалась в свете лампы.

Её волосы, уложенные в сложную причёску, украшали тонкие серебряные нити, а на пальцах поблёскивали кольца с камнями, похожими на капли утренней росы. Даже воздух вокруг неё, казалось, был другим – чище, теплее, будто она принесла с собой кусочек иного мира.

Что ещё поразило Лучию – девушка совершенно не выглядела замёрзшей. В приюте вечно гуляли сквозняки, зимой батареи едва грели, а летом стены отсыревали. Но незнакомка словно не замечала этого: её кожа оставалась ровной и тёплой, а в глазах горел живой, заинтересованный огонь.

Лучия невольно сжала края своего выцветшего платья, чувствуя себя ещё более жалкой и неуместной в этой комнате, где всё – от полированной мебели до аромата дорогих духов – кричало о том, что она здесь чужая.

– Она единственная, кто подходит под ваше описание, – проговорил директор, беспокойно постукивая пальцами по столу. Его взгляд метался между Лучией и незнакомкой, будто он уже жалел о принятом решении. – Забирайте. И уходите.

– Благодарю вас, – мягко ответила незнакомка. Её движение было плавным, почти танцевальным: она протянула руку, и её длинные, изящные пальцы мягко сомкнулись на худенькой ладошке Лучии. В этом прикосновении не было ни брезгливости, ни осторожности – только спокойная уверенность.

– Погодите! – вдруг вскрикнул директор, отскакивая к стене. Нянька мгновенно оказалась рядом с ним, сжимая метлу так, что побелели костяшки пальцев. – Я же предупреждал вас об опасности прикосновений!

Метла в руках няньки снова была наставлена на девочку, как оружие. Лучия невольно сжалась, привычно втянув голову в плечи. В приюте её давно приучили: когда взрослые кричат – жди беды.

– С сегодняшнего дня, – голос незнакомки прозвучал тихо, но с невероятной силой, от которой даже воздух будто сгустился, – этой девочки здесь никогда не было.

Она легко взмахнула рукой. Из широкого рукава соскользнула палочка чёрного дерева – тёмная, как сама ночь, и в ту же секунду озарилась ярким, живым, почти огненным сиянием по краям. Директор и нянька замерли, а затем медленно, будто куклы с перерезанными нитями, осели на пол. Их взгляды затянулись молочной пеленой, головы беспомощно склонились набок.

Лучия стояла, не в силах пошевелиться. Она не понимала, что только что произошло, но в груди разгоралось странное чувство – не страх, а скорее изумлённое предвкушение.

Незнакомка вышла на улицу, сбросила капюшон, и ветер подхватил её огненно-рыжие кудри, играя в них лучами бледного зимнего солнца. Её глаза, цвета старого золота, сверкнули, а на губах играла улыбка, не скрывающая счастья.

– Запомни, дитя, – её голос звучал как колокольчик, чистый и звенящий, – Такие, как они, никогда не будут выше тебя. Стой на своём до конца, и твоё всегда будет с тобой. Ни один вендиго не посмеет отнять то, что по праву твоё.

– Вы говорите загадками, мисс… – робко начала Лучия, сжимая в кулаке край своего выцветшего платья.

– Я буду твоим наставником. Мы познакомимся поближе уже в школе. – Незнакомка на мгновение замолчала, её взгляд унёсся куда-то вдаль, будто она вела беседу не только с девочкой, а с кем-то невидимым, кто стоял за её плечом. – Моя сестра… она тоже часто остаётся одна.

Ветер усилился, взметнув подол её роскошного платья, и на мгновение Лучии показалось, что вокруг женщины мерцает едва уловимая аура – словно тысячи крошечных звёзд, танцующих в воздухе.

Но одна-единственная фраза, произнесённая ею на прощание, навсегда врезалась в память Лучии, как раскалённым железом:

– Твоё кольцо ещё найдёт тебя.

***

Сознание возвращалось к ней неспешно, как прилив, омывающий берег. Лучия медленно приподнялась на локтях, и шелковистая простыня соскользнула с ее плеч. Ее взгляд, еще мутный от сна, начал бродить по помещению, в котором она оказалась.

Комната была не просто большой; она была просторной, дышащей величием и тишиной. Высокий потолок тонул в полумраке, откуда спускалась хрустальная люстра, чьи бесчисленные подвески, словно застывшие слезы, ловили первые лучи утреннего солнца и дробили их на тысячи радужных бликов, танцующих по стенам. Сами стены были обиты шелком цвета бледного шампанского, а по их поверхности струились вытканные серебряной нитью гирлянды неувядающих лилий.

Повсюду стояла мебель из темного, благородного ореха, украшенная ажурной, словно кружевной, резьбой: изголовье кровати, похожее на портал в иной мир, туалетный столик с откидным зеркалом в перламутровой раме, утонченные кресла у камина. Воздух был напоен едва уловимыми ароматами – старинного дерева, пчелиного воска, которым натирали паркет, и легким, прохладным флером от огромной вазы с белыми розами, стоявшей на консоли.

И именно в этой умиротворяющей красоте, как нож, вонзилось воспоминание. Оно пришло не картинкой, а ощущением – ледяным комом в груди, сжимавшим дыхание. Она пыталась по крупицам собрать вчерашний день: паника, бегство, огненные глаза незнакомца, и наконец – спокойный голос и обещание безопасности. Но стресс, острый и цепкий, не желал отступать. Он не ушел, а лишь притаился, просочившись глубоко под кожу, в самые потаенные уголки ее существа, став тихим, навязчивым гулом на фоне аристократического спокойствия. Эта комната была роскошной клеткой, а ее прошлое – тенью, что не отставала ни на шаг. Лучия с содроганием в сердце вспоминала все.

Медлить было непозволительной роскошью. Школа магии – исполин из камня и заклинаний, веками хранивший тайны поколений – никогда не была для неё убежищем. Лишь ареной бесконечных испытаний, где каждый шаг требовал расчёта, а каждая ошибка могла стать последней.

Пока коридоры оглашались радостным гомоном, ликованием по поводу окончания экзаменов, сама судьба дарила ей краткий миг невидимости. Толпа, поглощённая собственным счастьем, не замечала чужестранки. Это был её шанс.

Её нынешний облик – словно уродливый рубец на безупречном теле прошлого – приковывал к себе взгляды, будто маяк в тёмную ночь. Укороченная мантия, вызывающе открывавшая руки и ноги, казалась не просто анахронизмом. В этом мире, застывшем в чопорных условностях эпохи, она становилась вызовом, криком дурного тона, нарушающим все правила приличия.

Лучия уже ловила на себе осуждающие взгляды студенток. Их шёпот, шипящий, как змеи, доносился из-за резных колонн. Их глаза, полные любопытства и брезгливости, скользили по ней, ощупывая каждый несоответствующий временам элемент её наряда. Она чувствовала эти взгляды кожей – как иглы, как невидимые пальцы, пытающиеся нащупать слабину.

Бежать? Спрятаться в лабиринте потайных ходов, что змеились в стенах подобно каменным артериям? Это было бы проще всего. Там, в объятиях вечной прохлады и пыли, можно было переждать бурю. В туннелях, где время словно остановилось, где эхо шагов растворялось в безмолвии, она могла найти временное убежище. Но тоннели, дарующие безопасность, были слепы и глухи. Они не шептали тайн, не хранили знаний. А ей была нужна именно информация – ключ, способный отпереть эту временную ловушку, вернуть её в свой мир или хотя бы объяснить, как она здесь оказалась. И этот ключ лежал там, где царила тишина, пахнущая старой бумагой и магией, – в библиотеке.

Лучия сжала кулаки, чувствуя, как в груди разгорается решимость. Она не позволит себе стать тенью в этом чужом времени. Не станет безмолвной гостьей, затерявшейся в прошлом. Перед ней расстилалась неизвестность. Но впервые за долгое время Лучия чувствовала: она на верном пути.

– Эх, сейчас бы щепотку магии… но придется выкручиваться и без заклинаний, – прошептала Лучия, исчезая в полумраке подсобки у главного входа.

Эту комнатку студенты в шутку называли «залом уединения» – парочки частенько скрывались здесь для тайных свиданий после вечерних прогулок. Но истинное ее предназначение было куда прозаичнее: здесь копилось немое свидетельство человеческой забывчивости, целое кладбище утерянных вещей.

Среди груды старых пергаментов, сломанных перьев и сумок Лучия с торжеством обнаружила чью-то черно-синюю мантию, достаточно длинную, чтобы прикрыть нескромную длину ее платья. Теперь она могла перемещаться по коридорам, не притягивая осуждающих взглядов, словно маков цвет.

Идея с библиотекой была железной. Кто в здравом уме отправится туда накануне каникул? Разве что горстка отъявленных книгочеев, которых можно пересчитать по пальцам одной руки. Да и где, как не в этих священных залах, под строгим надзором древней магии, можно было отыскать крупицы знаний о временных аномалиях? В ее положении библиотека была не просто вариантом – единственной соломинкой, за которую можно ухватиться.

Затянутое пылью и тишиной пространство библиотеки встретило ее безмолвием. Даже место за стойкой главного библиотекаря пустовало, что не могло не обнадеживать: поиски значительно упрощались. Поскольку Лучия сама не знала, что именно ищет, ей требовался помощник – самый понятливый из всех, что она знала. И что важнее всего – абсолютно безмолвный, ведь о его существовании вряд ли кому-то было известно.

Пробравшись между бесконечными стеллажами к самому дальнему ряду, Лучия остановилась у потрёпанного чёрного тома на третьей полке. Пальцы скользнули по корешку, ощущая рельефные следы времени – трещины в коже, едва заметные потёртости.

– Бисик, мне нужны книги.

Из-за обложки выпорхнуло крошечное существо – словно оживший светлячок. Его глаза-пуговицы излучали мягкий свет, от них расходились лучики-реснички, мерцающие при каждом движении. Несмотря на игрушечный вид, Бисик был сложным артефактом: обладал не только даром находить любую информацию, но и зачатками разума – порой до раздражающего. Он обожал сыпать малозначимыми фактами в самый неподходящий момент, превращая простой запрос в поток сведений, из которых лишь десятая часть оказывалась полезной. Жизни людей его не волновали, но как источник данных они невероятно занимали его практичный ум.

– Бисик найдёт всё! И даже больше! – прощебетал он своей неизменной, доведённой до автоматизма фразой.

Лучия сдержала улыбку. Этот тон – восторженный, деловитый – она помнила ещё с тех времён, когда заваливала Бисика запросами для эссе.

– Найди мне всё о путешествиях во времени. И принеси подшивки газет за этот год – особенно за последний месяц. Нужно как можно больше деталей.

Пуговицы-глазки Бисика удивлённо расширились. На мгновение Лучию накрыло волной ностальгии – вот так же он смотрел на неё во время учёбы, когда она просила невозможного. Но артефакт не подвёл.

С тихим шелестом на соседнем столе начали материализоваться стопки книг и газет. Их становилось всё больше – настолько, что пространство вокруг стола волшебным образом расширилось, появились ещё два стола, до краёв заваленные печатной продукцией. Бисик, словно опытный организатор, выбрал для работы её любимый уединённый уголок в самом конце зала – место, куда редко добирались даже самые упорные студенты.

Перед Лучией вырос не просто стол, а настоящий бумажный бастион, возведённый стараниями артефакта. Толстые фолианты с пожелтевшими страницами, свитки, перетянутые шёлковыми лентами, стопки газет с загнутыми углами – всё это громоздилось в хаотичном, но каким-то магическим образом устойчивом порядке.

Она с тоской оглядела эту груду. Масштаб предстоящей работы ошеломлял. Даже простая сортировка стопок требовала немалых усилий, а уж отыскать среди них крупицу истины – и вовсе казалось подвигом. Особенно когда подборка, мягко говоря, оставляла желать лучшего: половина книг оказалась трактатами по смежным темам – о временных аномалиях, парадоксах, магических циклах, газеты пестрели светскими хрониками, объявлениями о балах и репортажами о местных праздниках, несколько фолиантов были написаны на древних языках, требующих перевода.

Лучия глубоко вдохнула, ощущая запах старой бумаги и магии, пропитавший воздух. Это был её единственный шанс. И она не собиралась отступать.

– Начнём, – тихо сказала она, протягивая руку к первой стопке.

Но стоило ей быстро проглядеть материал, как она громко вздохнула.

– Бисик, – сдержанно вздохнула Лучия, проводя рукой по стопке книг, – и зачем ты натащил мне сказок? Неужели в этой великой библиотеке не нашлось ни одного серьёзного трактата, ни одного задокументированного случая, хоть отдалённо напоминающего мой запрос?

Светлячок, порхавший над бумажным хаосом, замер в воздухе, слегка покачиваясь на невидимых крыльях. Его пуговичные глаза-лучи сверкнули с обиженной важностью.

– Ранее в газете «Кристалл» описывались эксперименты с применением временных артефактов, – пропищал он деловито, словно зачитывая отчёт. – Всё изложено в номере восемьдесят шесть, что покоится в дальней стопке справа.

Лучия метнулась к указанному месту, будто ястреб, заметивший добычу. Пальцы дрожали, когда она выхватила пожелтевший лист. Бумага хрустела, рассыпаясь по краям, пока девушка торопливо пробегала глазами выцветшие строки.

– «Эксперимент века! Артефакторика не стоит на месте! – читала она вслух, и в голосе звучала робкая надежда. – Господа Тремаскины представили заинтересованной публике свой новый проект, позволяющий вернуться назад во времени на короткий срок… Задействованы желающие…»

Её голос, полный предвкушения, вдруг сорвался на фальцет:

– «…Отмена в связи с неизученными последствиями! В дальнейшем опыты запрещены!»

Газета, смятая в бессильной ярости, полетела на пол с глухим шлепком.

– Да чтоб тебя!

– Вещи, хранящиеся в библиотеке, являются нерушимым имуществом школы, поэтому… – начал Бисик назидательным тоном, явно готовясь прочесть лекцию о бережном обращении с печатными изданиями.

– Замолчи! – резко оборвала его Лучия, резко обернувшись. – Только отвлекаешь от мыслей.

Она замерла, глядя на разбросанные листы. В груди клокотала смесь разочарования и злости – такой знакомой, почти родной. Сколько раз она уже сталкивалась с закрытыми дверьми, с запретами, с «невозможно»?

Но следом пришла другая мысль – холодная, трезвая. Это не конец. Даже если Тремаскины потерпели неудачу, даже если их опыты запретили, это не значит, что пути назад нет. Это лишь означает, что нужно искать дальше.

Лучия медленно опустилась на стул, провела ладонью по лицу, стирая следы эмоций. Затем выпрямилась, собрала волю в кулак и потянулась к следующей стопке.

– Ладно, Бисик, – сказала она ровным голосом. – Давай продолжим. Есть ещё что-нибудь?

Светлячок на мгновение замер, будто оценивая её решимость, а затем весело вспыхнул:

– Есть! В архиве хранится дневник мага-исследователя Эйнара Вэя. Он проводил эксперименты с временными порталами в начале века. Правда, большая часть записей зашифрована…

– Принеси, – коротко бросила Лучия. – И найди всё, что связано с расшифровкой древних кодов.

Бисик радостно зачирикал и умчался между стеллажами, оставляя за собой едва заметный светящийся след. А Лучия, глядя ему вслед, тихо добавила:

– На этот раз я не отступлю.

С каждым прожитым в библиотеке часом хрупкая надежда таяла, словно свеча на сквозняке, пока не испарилась окончательно, оставив после себя лишь горстку пепла. Она переместилась в прошлое около полудня, но за высокими витражными окнами давно уже царила ночь, черная и безразличная. В отчаянии она перелистала даже сборники сказок, безумно надеясь обнаружить в них скрытый шифр, разгадку своей ситуации. Но это оказалось еще бессмысленнее, чем штудировать газетные заметки. Сказки оставались просто сказками – прекрасными, но лживыми.

Возможно, дело было в ее взгляде, отравленном знанием из будущего, но кроме изящного вымысла она не находила здесь ничего. Фактов и доказательств было катастрофически мало, зато сплетен о знатных родах – с избытком. Некоторых фамилий она даже узнала – это были предки ее одноклассников, тех самых, что так любили перемывать ей кости. Судя по тому, что она успела прочесть, их предки ничуть не отличались от потомков – такие же лицемерные и злоязычные.

– Это просто кошмар наяву, – прошептала Лучия, с силой растирая веки, словно пытаясь стереть наваждение вместе с усталостью. – Я просто сплю…

– Может, я помогу вам проснуться? – из густых теней между книжными стеллажами прозвучал спокойный, бархатный голос, наполненный неподдельной учтивостью.