Миллениум. Конец начала

Когда последние слова заклинания отзвучали, мистер Голицын протянул Лучии одну из семейных палочек – изящный жезл из тёмного дерева, в узорах которого виднелась основа из лунного камня. Девушка не решалась прикоснуться, опасаясь, что её внутренний хаос разрушит древний артефакт.

– Мы говорили о твоём страхе, – мягко сказал Клорис. – Я не прошу тебя творить заклинания. Просто прикоснись. Мы поймём, изменилось ли что-то внутри.

Лучия послушно коснулась пальцами гладкой древесины. Но, к всеобщему сожалению, никакого отклика, никакого знакомого направления магического потока она не ощутила. Палочка оставалась для неё просто куском дерева. Это был безмолвный, но однозначный вердикт.

Воля Магии оказалась неизменной: Лучии было суждено остаться без магии.

– Милочка моя, – голос Валентины прозвучал мягко, но с той неоспоримой убежденностью, что свойственна древним камням, – будь ты хоть трижды лишена дара, ты – ведьма, и этого у тебя не отнять. Сегодняшний обряд – лучшее тому доказательство. Чужих в нашем роду не бывает. – Она расставляла на столе расписные фаянсовые тарелки, от которых поднимался душистый пар, наполнявший комнату ароматом специй и трав. – А теперь – оба марш ужинать и спать. Ваша энергия сейчас – лишь бледное эхо ритуала, и оно растает, как утренний туман, в течение часа.

– Но вы тоже участвовали, – робко заметила Лучия. – Вам тоже нужен отдых.

– Всё успеется, дитя, – отмахнулась Валентина, и в ее улыбке была мудрость всех женщин их рода, знавших цену и времени, и терпению.

Позже, на третьем этаже поместья, в Зале Предков, Лучия остановилась у Семейного Древа. Его ветви, вырезанные из призрачного эбенового дерева, тянулись к сводчатому потолку, и на них мерцали сотни крошечных огоньков – жизней, переплетенных магией и кровью. И среди них – теперь и ее собственный свет. Он сиял чуть в стороне от главной россыпи, не сливаясь с ней, но и не теряясь в тени. Это означало, что она принята под защиту и покровительство, но не усыновлена кровью. Она была обязана хранить честь семьи, но на нее не ложилось бремя наследницы. Ее не могли использовать как пешку в брачных союзах, скрепляя дома, ибо ее связь с родом была магическим заветом, а не плотью.

И тогда начались испытания иного рода. Мистер Голицын отослал прошение о зачислении Лучии в школу, и ответ от директора пришел почти немедленно. Вместе с лаконичным письмом прибыли целые сундуки, набитые фолиантами, свитками и научными статьями. На озадаченный взгляд Лучии Клорис ответил с легкой улыбкой:

– Директор в свое время участвовал в создании одного весьма амбициозного темпорального артефакта. Я попросил его по старой дружбе поделиться наработками – в ознакомительных целях.

Именно эти пожелтевшие манускрипты и чертежи позволили им сдвинуться с мертвой точки. Не к разгадке, как вернуть ее обратно, но к пониманию самих законов, управляющих путешествием сквозь время.

– Мне кажется, – как-то вечером проронила Лучия, с тоской глядя на груду исписанных формулами пергаментов, – я уже создала столько парадоксов, что могла бы уничтожить пару вселенных.

– Не говори глупостей, – мягко, но твердо остановил ее Клорис. – За любое твое действие теперь отвечает семья. И мы не ощутили никаких пагубных влияний на ткань реальности. Напротив, – его глаза метнули искорку странного воодушевления, – у нас появился шанс доказать, что наш род – не просто древняя реликвия, но живой и необходимый оплот самой Магии.

Солнечные часы были отмерены строгими уроками этикета – музыкой хрустальных бокалов и сложной наукой светской беседы. Но с приходом сумерек начиналась её вторая жизнь. Когда поместье погружалось в сон, Лучия пробиралась в библиотеку, где в свете магических сфер её ждали груды фолиантов. Днём она училась держать спину и вилку, а ночью – читала тайные знаки и формулы, пытаясь разгадать загадку, что привела её в прошлое. Тени под глазами становились платой за это двойное существование, где изящные манеры дна сменялись ночными бдениями в погоне за истиной.

Месяц истек с быстротой летней молнии – не успела она запомнить оттенки закатов, как уже наступил Лагнасад, праздник первого урожая. Гости должны были начать прибывать сразу после полудня, и Лучия, следуя указаниям Валентины, помогала расставлять ритуальные наборы: плетеные корзины, наполненные молодыми кабачками и связками целебных трав, которые позже предстояло развезти наследнику рода.

Мистер Клорис, неподвижный и величавый, как страж древней клятвы, уже занял позицию у парадного входа в ожидании первых визитеров. Для Лучии этот день стал экзаменом – предстояло продемонстрировать всё, чему ее так старательно учили все эти недели. Поначалу всё шло гладко, но чем знатнее становились гости – лорды с холодными глазами, их надменные наследники – тем тяжелее становился воздух от их оценивающих, а порою и откровенно недобрых взглядов. Каждый раз, когда ей казалось, что она вот-вот споткнется о собственное смущение, рядом возникала спокойная фигура Клориса, незримым щитом ограждая ее от мира, где даже предложение стать наложницей могло прозвучать под маской светской любезности.

Изобилие, принесенное гостями, поражало воображение. Лучия не видела такого даже на главных городских фестивалях: ритуальные снопы пшеницы и ячменя, корзины с фруктами, от которых исходило ровное магическое сияние. Валентина, заметив ее изумление, тихо объяснила: всё это – дары земель, взлелеянных магией рода, ежегодный обмен, скрепляющий союзы. Эти дары природы были не просто едой – они становились основой для целебных зелий и ритуальных яств.

– Раз виднеется закат, значит, жди тыкву, – негромко произнес мистер Клорис, и словно по волшебству в дверях возник молодой человек. – Наш дом встречает наследника рода Вальтеров.

– Приветствую вас, профессор. Несу добро в ваш дом и вручаю Тыкву нашего рода.

Он появился на пороге подобно тени, внезапно и бесшумно, хотя все двери в поместье были распахнуты настежь в знак гостеприимства. Высокий, почти на голову выше большинства присутствующих, он казался воплощенным изыском и опасностью. Глубокий черный цвет его волос, уложенных с небрежной элегантностью, оттенял фарфоровую бледность кожи, а строгий покрой дорогого темно-синего камзола с серебряным шитьем подчеркивал атлетическую стать его плеч.

Но душу сжимало не это. Душу сжимали его глаза.

Два живых рубина, два расплавленных угля пылали на его лице с неестественной, гипнотической интенсивностью. Это был не просто необычный цвет – это была сама суть магии, застывшая в взоре. В них читалась насмешливая надменность знатного рода, чья история исчислялась веками, и холодная, изучающая проницательность хищника. Его взгляд, тяжелый и цепкий, скользил по залу, выхватывая детали, словно он не просто осматривался, а проводил безмолвную инвентаризацию всего и всех, оценивая и взвешивая.

Каждое его движение было отточено до автоматизма – легкий наклон головы, почтительный, но без тени подобострастия; изящный жест руки, вручающей ритуальную тыкву. Он источал аристократизм так же естественно, как дышал, но за этой безупречной оболочкой чувствовалась стальная воля и опасная сила. Когда его алые глаза на мгновение остановились на Лучии, она почувствовала физический жар, будто он не просто смотрел, а касался ее сознания, пытаясь прочесть самые потаенные мысли. Он был олицетворением древнего рода – могущественный, прекрасный и пугающе непостижимый.

Голос и внешность незнакомца болезненной молнией пронзили память Лучии, воскресив обрывки того первого дня в прошлом. Те самые алые глаза, что прожигали ее насквозь тогда, теперь холодно и оценивающе скользили по ней.

Мистер Клорис слегка кашлянул, и парень, не меняясь в лице, вынул из кармана алый шарик, положил его на пол и щелкнул пальцами. Тот мгновенно превратился в сочную тыкву размером до колена.

– Князь белобрысый сидит дома и над златом чахнет? Гоняет молодняк, пытаясь удержать торжество на своей голове? – спросил Клорис с легкой иронией.

– Моего дедушку ожидают дела в родовом поместье, профессор. Он просил напомнить о вашей договоренности и ожидает вас сегодня на общем сборе. И, конечно, надеется, что вы захватите артефакт.

– Что ж, я своих тоже отправил с гостинцами, – кивнул Клорис. – Оставил при себе лишь жену и свою ученицу.

– До нас уже дошли слухи о вашей подопечной, – улыбка наследника Вальтеров стала подобна лезвию, прикрытому сладкой маской подобострастия.

– Не соблаговолите ли открыть, какому же дому выпала честь получить ваше благословение и покровительство?

– Она сирота, – голос Клориса прозвучал ровно и бесстрастно, но Лучия краем глаза заметила, как он слегка выпрямился. – Мы исследуем её потенциал. Девушка способная.

– Ваше доброе слово, профессор, дорогого стоит, – ухмылка стала откровеннее.

Еще один взгляд тех багровых глаз, и Лучия ощутила, как по спине побежали ледяные мурашки.

– Прошу прощения, – тихо, но четко произнесла она, отступая в тень арок, – я отойду проверить заготовки к празднику.

Не обращая внимания на важного гостя, Лучия стремительной, но грациозной походкой направилась в гостиную, где царила оживлённая суета. Слуги сновали между столами, уставленными заготовленными дарами, но их явно не хватало, и многие из них не обладали достаточным магическим даром или образованием, чтобы справиться со сложными задачами.

Чтобы унять дрожь в руках, вызванную неприятной встречей, она ловко подхватила у растерянного слуги пучок листьев Чернохлопки – растения, из которого можно было приготовить целебный настой для укрепления иммунитета. Хотя создать его под силу было даже не самому искусному магу, требовалось соблюсти точные пропорции и действовать без лишних движений. По испуганному взгляду юноши стало ясно: запас отвара иссяк, а восполнить его было некому. Валентины поблизости не оказалось.

– Я не могу найти высушенную воду. Куда её убрали? – спросила Лучия, стараясь говорить спокойно.

– Настой готовила лично госпожа, но его не хватило. Воду поставили в зелёном кабинете, чтобы никто случайно не разлил.

– А где сейчас Валентина?

– Госпожа контролирует поставки во внутреннем дворе.

– Я займусь приготовлением настоя. Принесите всё, что нужно, в рабочую комнату. Если чего-то не хватает – доложите.

Возможность удалиться представилась как нельзя кстати. Работы было достаточно, и Лучия чувствовала в себе силы с ней справиться. Её знаний и умений хватало, чтобы действовать уверенно.

Комната для зельеварения была обустроена безупречно, затмевая и школьную лабораторию, и её прежнее скромное убежище. Каждый сосуд, каждая склянка занимали своё место, создавая безмолвную симфонию порядка и готовности. Лучия без труда находила нужные ингредиенты на полках массивного резного шкафа – её движения были точными и выверенными, без тени сомнений или суеты.

Отстранившись от праздничной суеты, Лучия растворилась в полумраке зельеварни – святилища, где воздух трепетал от магии. Хрустальные реторты мерцали в свете плавающих сфер, а ароматы сушеных трав и эфирных масел витали в пространстве, словно призрачные мелодии.

Она погрузилась в ритуал, доведенный до совершенства: керамический чайник, нагретый до идеальных восьмидесяти пяти градусов – не кипяток, калечащий эфиры, а температура, заставляющая растения раскрыться. Щепотка Чернохлопки, чьи листья мерцали лунной белизной, и горсть Зверобоя с золотистыми соцветиями, встретившись с водой, начали отдавать ей свою силу, окрашивая жидкость в густой рубиновый оттенок.

Пока настой насыщался, его терпкий аромат медленно заполнял пространство. Лучия, не теряя темпа, перелила состав в медный котел, задав жидкости вихревое движение серебряной лопаткой. Когда огонь погас, настой начал «созревать» – завершать экстракцию под действием пробужденных сил трав.

– Так, и где же ты? – прошептала она, скользя взглядом по полкам. Взгляд остановился на маленькой склянке с лепестками гвоздики, мерцающими как застывшие звезды.

Ловким движением руки Лучия сняла крышку с миниатюрного сосуда из матового хрусталя. Истинный секрет заключался не в самом ингредиенте, а в магическом моменте его внесения. Она замерла в ожидании, внимательно следя за тончайшими паровыми завитками, что струились над поверхностью зелья, словно фантомные серебряные нити. В её сознании чётко вырисовывалась невидимая стрелка термометра, и как только она достигла нужной отметки, пальцы Лучии вновь обхватили ручку лопатки.

Её движения были не просто механическими круговыми помешиваниями. С каждым витком она резко меняла направление, создавая внутри медного котла сложнейшую динамику встречных потоков. Магическая энергия сгущалась в воздухе, и на десятом, решающем «перекрёстном» витке, когда структура жидкости обрела идеальную однородность и заиграла глубоким рубиновым свечением, её пальцы раскрылись, выпуская в зелье несколько гроздьев гвоздики.

Бутоны, коснувшись поверхности, начали преображаться на глазах. Они раскрывались не в обжигающем кипятке, а в тёплой, густой магии настоя, отдавая ему не жгучую остроту, а тонкие, бархатистые нотки, которые должны были изящно вплестись в основной букет, а не грубо перебить его.

Она была настолько поглощена этим алхимическим таинством, что совершенно не заметила постороннего присутствия, пока почти бесшумный шорох подошв о каменный пол не заставил её вздрогнуть и очнуться от творческого транса.

– Если вам требуется зелье, предоставьте ингредиенты сразу, – бросила она в пространство, не оборачиваясь, стараясь скрыть дрожь в голосе под маской холодности. – Не стоит тратить моё время на пустые визиты.

За её спиной раздался мягкий смех, от которого по коже побежали мурашки.

– Впервые вижу столь… нетривиальную интерпретацию этого рецепта, – прозвучал низкий голос, и Лучия почувствовала, как воздух вокруг сгустился от магии. Виктор Вальтер стоял так близко, что его дыхание коснулось её затылка.

– Мне встречался вариант соединения Чернохлопки с клюквенным пюре для смягчения вкуса, но гвоздика… Интересный ход. Она, бесспорно, усиливает противовоспалительный эффект. Но разве тонизирующая основа Чернохлопки не подавит её свойства?

Лучия застыла, ощущая, как её руки слегка дрожат. Она медленно повернулась и встретилась взглядом с его алыми глазами, которые давили своей яркостью в полумраке комнаты. Виктор, не смущаясь, провёл пальцем по ободку котла, и там, где коснулась его кожа, остался серебристый след.

– Гвоздика не даст расслабляющий эффект в данном аспектоне, – парировала она, стараясь говорить ровно. – Их магические пути не пересекаются.

– Тогда в чём её смысл? – он наклонился ближе, и его палец коснулся её запястья, оставив на коже лёгкое жжение. – Просто для аромата?

Лучия выпрямилась, чувствуя, как закипает гнев – и не только он.

– Гвоздика нейтрализует неприятные запахи, – её голос приобрёл стальные нотки. – А послевкусие Чернохлопки, как известно, напоминает прогорклую полынь. Я добавила её не для силы, а для эстетики. Чтобы лекарство не было наказанием.

 Уголки его губ дрогнули в улыбке.

– Упор на косметику аспектона… – он провёл рукой по воздуху, и частицы магии вокруг них вспыхнули золотыми искрами. – Оставляя терапевтическую основу нетронутой. Изысканно. Как и его создательница.

Внезапно дверь распахнулась. На пороге стоял мистер Клорис, её взгляд метнулся от сгустка магической энергии к их близко стоящим фигурам. Он явно не понимал, как сюда забрел этот молодой человек. В руках он держал коробку, зафиксированную магической защитой и двумя цепями.

Виктор отступил на шаг с лёгкой, почти театральной грацией.

– Намеревался подождать в гостиной, но слуги любезно указали мне путь сюда, – его голос струился, как тёплый мёд, прикрывая мгновенное напряжение. Он легко подошёл к столу и взял небольшую лакированную шкатулку с инкрустацией. – Благодарю за посылку, сэр. А ваша протеже, – его алые глаза снова скользнули по Лучии, – действительно необычайно способна. Жаль, что не могу остаться дольше – семья требует моего присутствия.

Он снова приблизился к Лучии. Воздух снова сгустился.

– Буду с нетерпением ждать нашей следующей встречи, Лучия, – произнёс он, и его губы коснулись её руки в почтительном, но затянувшемся поцелуе. От его прикосновения по коже побежали искры, а в воздухе вспыхнули и погасли крошечные золотистые частицы магии. Прежде чем она успела что-то сказать, он уже исчезал в дверном проёме, оставив после себя лишь тонкий шлейф дорогих духов и ощущение неразрешённого напряжения.

Лучия не сразу смогла пошевелиться, всё ещё чувствуя на своей коже жгучее прикосновение его губ и магнетическую силу его взгляда.

– Поделишься, что тебя тревожит? – тихо спросил Клорис, подходя ближе. Его взгляд был полон заботы и понимания.

– Виктор Вальтер… – голос Лучии дрогнул. – В моём времени он – и надежда, и угроза одновременно. Многие ему поклоняются, но столько же его ненавидят.

– Сейчас он мой ученик и одна из самых ярких звёзд в мире магии, особенно в Артефакторике, – задумчиво проговорил Клорис, глядя в пустой дверной проём. – Полагаю, через три года он сможет получить статус подмастерья. – Он знал Виктора с детства, учил его, видел в нём лидера, тихо помогающего другим студентам. Информация от Лучии не укладывалась в эту картину, но он понимал: душа каждого – это тёмный лес.

– Я не помню, чтобы в истории упоминалась его работа в Артефакторике, – прошептала Лучия. – Только политика… и война, которая уничтожила всех, кто был ему неугоден.

Мистер Клорис ещё раз посмотрел в ту сторону, где исчез Виктор Вальтер. В его глазах читалась работа сложной мыслительной машины.

– Готовься к школе как к войне, – наконец сказал он твёрдо. – Нашу семью теперь будут изучать под лупой, особенно тебя. После праздника начнутся сплетни и расспросы. Но запомни: ты под защитой рода Голицыных. Приходи ко мне, и я всегда укажу верное направление.

4 Глава

Идеально отглаженная форма, каждая складка на мантии, лежащая строго в соответствии с неписаными правилами этого времени – всё это далось ей ценой немалых нервов. Лучия мысленно репетировала каждое движение, каждый жест, стремясь раствориться в толпе студентов, стать своей в чужом времени. Пропасть между её представлениями о мире и реалиями этого века ощущалась во всём. Пришлось провести немало часов над старыми учебниками, выписывая непривычные термины и концепции, отмечая, как со временем знания были «оптимизированы» – урезаны до скелета, тогда как здесь царила избыточная, почти поэтичная детализация, способная увлечь лишь истинного ценителя. И, как и опасалась её сердце, преподаватели неизменно спрашивали именно то, что было безжалостно вырезано в будущем.

Перед самым отъездом Валентина, поправляя складки её мантии, сказала с тёплой, но твёрдой улыбкой:

– Держись в тени, изучай обстановку с умом. Мы решим эту проблему вместе.

Лучия старалась быть невидимой. Каждый её шаг по знакомым, но теперь чуждым коридорам альма-матер отдавался в душе глухой болью. Школа, некогда казавшаяся монументом знания и порядка, теперь была для неё местом изгнания и страха. Седой камень стен, отполированный поколениями учеников, холодно поблёскивал в утреннем свете; гулкие своды залов, обычно наполненные эхом шагов и смеха, давили на неё зловещей, настороженной тишиной. Даже воздух пахнул иначе – не воском, мелом и юностью, а пылью забвения и притаившейся угрозой. Она шла за мистером Клорисом, стараясь ступать бесшумно, вжаться в его спокойную, уверенную тень, будто его одно присутствие могло оградить её от немого осуждения этих стен.

Мистер Клорис, казалось, чувствовал каждый её содрогающийся вздох. Он не оборачивался и не говорил пустых слов утешения. Его поддержка была иной – нерушимой и ненавязчивой. Он лишь слегка замедлял шаг, когда она отставала, и его осанка – прямая, как клинок, – сама по себе рассекала пространство, словно прокладывая для неё безопасный коридор в этом враждебном мире. Иногда он одним скупым жестом указывал на боковую дверь или поворот, предлагая менее людный путь. Это безмолвное понимание, это твёрдое, молчаливое плечо рядом было якорем, не позволявшим страху полностью унести её в омут паники.

Бесшумно пройдя через осенний парк, где листья уже начинали желтеть, неслышно заняв указанное им место в задних рядах переполненной столовой в ожидании церемонии начала учебного года, Лучия позволила себе сжаться в комочек и просто переждать. Она надеялась раствориться в толпе, стать частью пейзажа. Кто же знал, что к ней, этой живой тени, так же бесшумно и неотвратимо подкрадётся целая компания сверстников, разрушая её хрупкое укрытие одним лишь своим любопытствующим присутствием.

Молодой человек с безупречными манерами галантно поклонился и занял место справа от неё – молчаливый, но недвусмысленный сигнал для остальных. Всё в их поведении было выверено до мельчайших деталей. Лучия сразу распознала аристократическую выучку и тот особый язык – лёгкие, почти незаметные жесты, которые, благодаря урокам Валентины, она теперь читала как открытую книгу. Взгляд, направленный в определённую сторону, едва заметное движение пером, небрежное поворачивание кольца на пальце – всё это было частью сложного кода.

Аристократы жаждали двух вещей – информации и зрелища. И первым в бой ринулся Аверин Григорий, которого было невозможно не узнать. Его ярко-пепельные волосы, струящиеся по плечам, и изящно заострённые кончики ушей были живым наследием древнего союза, заключённого его предком с эльфийским родом. Сама семья хранила молчание относительно деталей, и эльфы, известные своей скрытностью, охотно поддерживали эту тайну. Но дарованная потомкам необыкновенная одарённость говорила сама за себя, превращая секрет в открытый, но оттого не менее впечатляющий, факт. Подобное случалось так редко, что его род по праву считался уникальным.

– О вас, миледи, в воздухе витает столько сплетен, что, уверен, вы купаетесь в лучах славы «Единственной и неповторимой ученицы самого профессора Голицына»! – Его улыбка была ослепительной, но за её блеском сквозил холодный, отточенный расчёт. Чувствовалась та самая эльфийская надменность, облачённая в маску дружелюбия.

– Быть единственной ученицей столь почтенного мастера – и впрямь великая удача, – парировала Лучия с лёгкой, почти невесомой улыбкой, – Особенно когда она сама падает в руки по щелчку пальцев. – Она позволила себе сделать небольшую паузу, давая намёку достичь цели. – Жаль только, что до сих пор находятся нескромные личности, докучающие мистеру Клорису своими скромными достижениями. – Это был точный, прицельный выстрел в самую больную точку.

 Григорий не первый год безуспешно пытался попасть в подмастерья к Голицыну. Врагов, как учили её уроки этикета, следует держать близко, и их слабости нужно изучить раньше, чем они изучат твои.

Ни один мускул не дрогнул на безупречном лице Аверина. Терпение и самообладание, взращённые с пелёнок, не подвели его. Он лишь чуть шире улыбнулся, словно приняв ядовитый комплимент за изысканное угощение.

– Вы и вправду талантливая девушка, – произнес Аверин, и его слова повисли в воздухе, словно душистый дымок от благовоний. Лезвие ножа в его руке сверкнуло, описав изящную дугу, прежде чем он бесшумно опустил его на льняную салфетку. Движением, отточенным до автоматизма, он поменял их тарелки местами. На её теперь лежало идеально нарезанное мясо, тонкие ломтики, уложенные с почти хирургической точностью.

Лучия сжала пальцы под столом, чувствуя, как нарастает напряжение. Она так старалась сконцентрироваться на паутине светской беседы, что пропустила момент, когда слуги расставили новые блюда. Со стороны их стол мог показаться оазисом изысканной учтивости, но под тонким слоем позолоты клокотала буря. Эта компания была пестрой – каждый из собравшихся жаждал урвать свой кусок влияния, которое сулила близость к Голицыным. Саму Лучию они воспринимали как досадную помеху, слабое звено. Сирота, случайная находка профессора – их предрассудки мешали разглядеть нечто большее. Они были стаей гиен в овечьих шкурах, жаждущих пира, но боящихся подавиться.

Внезапно тишину разорвало резкое цоканье. Позади Аверина сидел парень. Его чёлка скрывала взгляд, но не могла скрыть скрещенных на груди рук и позы, полной презрительного отстранения. Узнать его не составляло труда – черты лица, отпечатавшиеся в её памяти за годы учёбы, почти не изменились. Сыграла свою роль многовековая особенность рода, консервирующая облик.

Сердце Лучии сжалось. Орлецкий Веласко. Предок человека из её кошмаров. Долгие часы, потраченные на изучение его слабостей, когда-то позволили ей выжить в общежитии, отстрочить унижения. И сейчас, поймав его оценивающий взгляд, она поняла – что бы она ни сделала, кем бы ни была, она никогда не угодит этому человеку. Ненависть между ними была вневременной, передающейся по крови, и в этой школе Орлецких было пугающе много. Единственной её надеждой оставался мистер Клорис, чей авторитет мог охладить любой пыл.