Миллениум. Конец начала

Лучия резко вскочила, рука инстинктивно выбросилась вперёд, готовясь к обороне. Взор, острый от адреналина, впился в нарушителя её уединения.

Перед ней стоял высокий мужчина с плечами атлета, облачённый в безупречно сидящий строгий костюм и длинную мантию чернее полночного неба. Каждая деталь его одеяния говорила о безупречном вкусе и многовековых традициях рода. Серебро его волос оттеняло лицо, на котором время оставило свои мудрые следы, но на лбу, перекрывая морщины, сиял таинственный чёрный круг – знак, который она узнала бы из тысячи.

– Позвольте заверить вас, юная леди, что мои намерения чисты и лишены малейшей угрозы, – произнёс он с изысканной неторопливостью, словно каждое слово было драгоценным камнем в оправе вежливости. Его голос, тёплый и выдержанный, как старый коньяк, нёс в себе необъяснимое чувство покоя. – Я здесь лишь для того, чтобы предложить свою помощь, если вы сочтёте её приемлемой. – Мужчина медленно поднял руки, демонстрируя пустые ладони в жесте мира, исполненном древнего достоинства.

– Вы… из рода Голицыных? – выдохнула Лучия, и собственный голос показался ей доносившимся из какой-то далёкой скорлупы.

Искренняя, чуть удивлённая улыбка тронула его губы, осветив лицо мягким светом.

– Рад узнать, что вам знакомо имя моего предка… или потомка. Это добрый знак, свидетельствующий о вашей образованности и внимании к истории магического мира. – Он сделал плавный шаг навстречу, и свет лампы упал на его лицо, позволяя разглядеть пронзительный, мудрый взгляд, в котором читалась тысячелетняя мудрость рода.

– Вашу семью трудно не знать, – тихо произнесла Лучия. – Вы ведь единственный род, отмеченный самой Матерью-Магией.

– Благодарю за столь высокую оценку наследия моего рода, – склонил он голову в лёгком, исполненном достоинства поклоне. – Позвольте представиться официально: я – Глава Рода Голицыных, Клорис Геннадьевич. – Он совершил элегантное, почти незаметное движение рукой, и метка на его лбу вспыхнула мягким сапфировым сиянием, озарив пространство вокруг таинственным светом. – Сегодня нити судьбы сплелись в узел именно здесь, в стенах этой древней школы, заставив меня вернуться. И, судя по всему, именно к вам они меня и привели. – Его взгляд, исполненный безмятежной силы и глубокого уважения, мягко остановился на ней. – Осмелюсь спросить, как вам будет угодно, чтобы я к вам обращался? В нашем мире каждое имя несёт свой вес и значение.

– Лучия… – прошептала она и, спохватившись, повторила твёрже, обретая в звуках собственного имени опору: – Меня зовут Лучия.

– Прекрасное имя, – кивнул он с искренним одобрением. – Оно звучит как мелодия древних рун. Позвольте обращаться к вам «мисс Лучия», если вы не против? Это выражение уважения, принятое в кругах, где ценят традиции и благородство. Прошу, пойдемте со мной. Мой род сделает всё, что в его силах, чтобы помочь вам.

Именно так Лучия очутилась в поместье Голицыных – в месте, где время, казалось, текло по иным законам, где каждый камень дышал историей, а воздух был пропитан древними заклинаниями.

До этого мгновения ей было не до размышлений о крове над головой, горячей пище или простых радостях гигиены. Мысли были заняты лишь выживанием: она металась между реальностью и кошмаром, пытаясь ухватиться за хоть какую-то нить, способную вывести её из временной ловушки. Но теперь, переступив порог фамильного гнезда Голицыных, Лучия впервые за долгое время ощутила, как напряжение покидает тело.

Её провели в уютную спальню, убранную в мягких, приглушённых тонах – оттенки бархатного золота и глубокого изумруда создавали атмосферу покоя. Кровать с резными деревянными столбиками манила своим пуховым лоном, а тяжёлое одеяло из натурального шёлка и шерсти казалось воплощением забытой роскоши. Когда Лучия опустилась на простыни, сотканные, похоже, из самого облака, она почувствовала, как когтистая лапа опасности разжимается, а угроза растворяется в безопасной тишине этого дома.

Без знания истории этого рода довериться им было бы немыслимо. Но факты, как драгоценные камни в оправе легенд, говорили сами за себя. Голицыны были не просто одной из магических семей – их предки стояли у истоков становления магического мира, их имена были вплетены в саму ткань истории. Они не просто владели магией – они были её частью.

Не знать их могли лишь совершенно асоциальные личности, добровольно отрекшиеся от своего наследия. В каждом учебнике по истории магии встречались упоминания о Голицыных. Согласно древнему преданию, некогда был заключён вечный и взаимный договор, скреплённый не чернилами, а самой магией: «Семья служит Магии, Магия хранит Семью». Этот завет передавался из поколения в поколение, становясь не просто словами, а сутью их бытия.

Вечером того же дня Клорис Геннадьевич сказал ей то, над чем стоило бы задуматься очень основательно.

– Семья – это не только кровь, – произнёс он, глядя на пламя в камине, которое танцевало под его словами, словно подчиняясь невидимой мелодии. Его голос звучал как непреложная истина, выверенная веками. – Любой, кто приходит с открытым сердцем и добрыми намерениями, может рассчитывать на нашу помощь, если это служит во благо Магии. Но если Магия противится такому союзу… значит, наш долг – защитить её, чего бы это ни стоило.

Он повернулся к Лучии, и в его глазах она увидела не просто мудрость, но и что-то ещё – возможно, тень воспоминаний о тех, кто когда-то пришёл к ним с просьбой о помощи и нашёл её.

– Вы пришли не по своей воле, но это не делает ваш путь менее значимым, – продолжил он мягко, но твёрдо. – В этом доме вы найдёте кров, пищу и защиту. Но прежде всего – понимание. Мы разберёмся, как вы оказались здесь, и найдём путь назад. Или вперёд. Потому что иногда судьба приводит нас в прошлое не для того, чтобы вернуться, а чтобы начать заново.

Лучия молча кивнула, чувствуя, как в груди разгорается искра надежды. Впервые за долгое время она не была одна. Впервые она чувствовала, что есть место, где её готовы выслушать, понять и помочь – не из жалости, а из верности древнему завету, который Голицыны хранили веками.

Легкий утренний свет, пробиваясь сквозь высокие стрельчатые окна, заливал Большую столовую теплым золотом. Лучию, немного смущенную и ощущающую себя незваным гостем в этой семейной идиллии, проводили в просторное помещение, где воздух был напоен ароматами свежеиспеченного хлеба, шоколада и дымка от камина. Масштабы комнаты, как и всего особняка, поражали. Школа, с ее казенными залами, холодным мрамором и безликими статуями, была монументом власти. Здесь же царила одухотворенная, живая роскошь. Каждый предмет – от резного буфета из темного дуба до изящной фарфоровой посуды – рассказывал историю. Стены украшали старинные фрески, изображавшие сцены охоты и пиров, их краски были чуть приглушены временем, но отреставрированы с величайшей бережностью. Однако это не был музей. В люстрах, стилизованных под подсвечники, мягко светились не пламена, а заключенные в стекло магические сферы. Серебряные ножи на столах были инкрустированы тончайшими рунами, едва заметно пульсирующими синим светом. Это был гармоничный и безупречный сплав веков, где древняя основа обрела новую жизнь благодаря современному магическому искусству.

За длинным столом, накрытым льняной скатертью с кружевными подзорами, собралась вся семья. Во главе, конечно же, восседал Клорис Геннадьевич, но его властная осанка смягчалась домашней обстановкой. Атмосфера была пропитана подлинной, ненатянутой теплотой. Его супруга, Валентина, женщина с мягкими, но умными глазами и седыми волосами, уложенными в изящную прическу, с материнской, почти инстинктивной заботой подкладывала мужу в тарелку тушеных овощей с розмарином.

– Ешь, дорогой, с утра нужно что-то посолиднее, чем твои документы, – тихо говорила она, и в ее голосе звучала нежность, отточенная годами.

Напротив сидел их сын Андрей – мужчина лет тридцати с небольшим, действительно, словно слепок с отца в молодости: те же выразительные черты, характерная метка на высоком лбу, глубокий взгляд. Когда он улыбался, отвечая на что-то жене, на его щеках появлялись те же ямочки, что и у мистера Клориса. Его супруга, молодая женщина с внимательным взглядом, нежно ухаживала за их маленьким сыном, который пытался дотянуться до ложки. Андрей же, в свою очередь, то подливал жене сока, то поправлял салфетку, и это движение было привычным и естественным.

Лучию усадили рядом с Андреем, и Валентина сразу же стала предлагать ей угощения: воздушные сырники с вишневым конфитюром, ветчину на домашнем хлебе, ароматный травяной чай. Неловкость начала рассеиваться под таким искренним радушием.

Но стоило Клорису Геннадьевичу, отхлебнув кофе, начать: «Ну что, насчет твоего дела, Лучия, я обдумал…» – как Валентина мягко, но не допускающе возражений положила руку ему на запястье.

– После завтрака, мой дорогой. Дайте всем, и нашему гостю в том числе, набраться сил в мире и спокойствии. Дела подождут.

Тон ее был таким же теплым, но в нем чувствовалась стальная воля хозяйки дома. И, к удивлению Лучии, этот семейный ритуал повторился чуть позже, когда Андрей, оживившись, начал говорить жене о только что найденных в архивах свитках по древней телепатии. Его супруга, улыбаясь, покачала головой:

– Андрюша, за столом мы говорим о магии, которую можно съесть. Например, о волшебстве этой абрикосовой пастилы. О свитках – потом.

В этом не было упрека, лишь общая для всей семьи договоренность ценить эти утренние минуты простого человеческого общения.

Когда Лучия, следуя школьному этикету, обратилась к Андрею «Андрей Геннадьевич», он рассмеялся – легкий, открытый смех.

– Пожалуйста, просто Андрей. Здесь, за этим столом, мы все просто люди. А отец – просто Клорис, когда мама не слышит, – он подмигнул, и старик фыркнул, но кивнул в знак согласия.

За трапезой Андрей оказался прекрасным собеседником – начитанным, остроумным, способным с одинаковой легкостью обсуждать последние магические теории и тонкости выращивания редких трав в оранжерее. Он казался воплощением открытости и домашнего уюта.

Однако все изменилось, когда после завтрака они втроем – мистер Клорис, Андрей и Лучия – прошли в кабинет. Дверь с тихим щелчком закрылась, отсекая мирную суету дома. И по мере того как отец начинал говорить о деле, лицо Андрея преображалось. Легкая улыбка исчезла, уступив место сосредоточенной серьезности. Его взгляд, еще недавно теплый и расслабленный, стал пронзительным, аналитическим, почти неотличимым от того испытующего взгляда, которым обладал мистер Клорис. В этой тишине, среди книг и магических артефактов, проступила его настоящая суть. Выяснилось, что Андрей не просто начитанный наследник – он возглавляет собственный успешный аналитический офис и является уважаемым ученым в области Ритуалистики, специализируясь на разложении и реконструкции сложных заклинательных форм. А сам Клорис Геннадьевич, к величайшему изумлению Лучии, оказался не просто влиятельным магом, а преподавателем ментальной магии в одних из самых престижных школ и институтов. Домашнее тепло и радушие были лишь одной гранью этой семьи. За порогом кабинета открывалась другая – мир интеллектуальной мощи, дисциплины ума и той самой «одухотворенной роскоши», которая заключалась не в интерьерах, а в силе и знаниях, что бережно хранились и приумножались за этими старинными стенами.

В полутени кабинета, где воздух был густ от запаха старого пергамента, воска и особой, почти осязаемой тишины, слова Клориса Геннадьевича обрели новый, глубокий смысл.

– Так вот что вы имели в виду, когда сказали, что вам пришлось вернуться в школу… – выдохнула Лучия, и ее шепот прозвучал как тихое озарение. Она вспомнила его вчерашние слова, сказанные у входа в школу, и теперь они сложились в цельную, пугающую картину.

– Именно так, – подтвердил Клорис, его пальцы мягко перебирали резной обрез толстого фолианта, лежавшего на столе. Его лицо в слабом свете настольной лампы казалось высеченным из камня. – Вчера, после завершения последнего экзамена, я наконец-то мог со спокойной душой отправиться домой. Но на полпути, уже у ворот особняка, меня остановило… не чувство. Скорее, физическое ощущение. Как будто невидимая, но невероятно прочная нить привязана к солнечному сплетению и тянет назад, к стенам академии. Это был зов. Не крик, а настойчивый, тревожный призыв, который исходил не от людей, а от самой ткани реальности. – Он на мгновение замолчал, глядя куда-то в пространство за стеной. – Только Книга Рода дала этому имя и направление. Она указала на вас. Магия взывала о помощи через вас. Такое… случалось лишь с моим дедом. И лишь по его зашифрованным, полустертым записям я смог составить общую, ужасающую картину происходящего.

– Вы появились в самый нужный момент, – призналась Лучия, и ее голос дрогнул. Она неосознанно сжала в ладонях складки своего простого платья, пытаясь унять мелкую дрожь в пальцах. – Я уже… уже почти перестала бороться. Казалось, что все пути ведут в тупик или в пропасть.

– Да, вчера вы в общих чертах описали ситуацию, – плавно включился в разговор Андрей. Пока отец говорил, он с почти хирургической точностью разложил на свободной части стола несколько узких, потрепанных временем свитков. Их края были неровными, а кожаные завязки – потертыми до белизны. Его движения были лишены суеты, полны сосредоточенного уважения к древности. – Но сейчас, в этой комнате, под защитой семейных печатей, мне бы хотелось услышать все. Каждую мелочь, каждое смутное ощущение, каждую мысль, которая казалась незначительной. Твой случай… – он поднял на нее свой теперь уже совершенно недомашний, проникающий в самую суть взгляд, – он не вписывается ни в один известный нам протокол. Он выходит за все границы – академические, магические, этические. Подобного мы не встречали. А значит, первым шагом должно стать не лечение симптома, а поиск первопричины. Корня.

– Сложно выделить что-то конкретное… – Лучия опустила голову, уставившись на собственные бледные, сплетенные в тугой узел пальцы. Внутри нее поднялась буря. Вчерашний ужас, холодок страха, запах затхлости в заброшенном крыле – все это нахлынуло с новой силой, сковывая разум, заставляя воспоминания путаться и рассыпаться, как песок сквозь пальцы. – Я и сама многого не понимаю. Некоторые вещи прозвучат как полный, неисправимый бред. Как галлюцинации отчаяния.

– Лучия. – Голос Клориса прозвучал негромко, но с такой несокрушимой твердостью, что он, казалось, на мгновение рассеял туман в ее голове. В нем не было ни снисходительности, ни сомнения. Только уверенность гранита. – Тот самый зов, который привел меня к тебе, ясно дает понять одно: то, что с тобой происходит – отнюдь не бред. Это реальность, с которой столкнулась Магия. А значит, и мы сталкиваемся с ней лицом к лицу. Начни с самого начала. С того самого момента, когда все еще казалось обычным. Не торопись. А мы… мы будем слушать.

И она начала. Сначала робко, сбивчиво, подбирая слова. Потом, по мере того как поток воспоминаний прорывал плотину страха, все увереннее. Она говорила о первых, едва уловимых странностях – о тенях, которые двигались не так, о звуках, которых не должно было быть, о внезапных приступах леденящего озноба среди летнего дня. Она описала тихий, настойчивый шепот в стенах, который никто, кроме нее, не слышал. Паническое бегство в заброшенное крыло, которое не было случайным, а словно бы навязывалось извне. И наконец – встречу с тем безликим, всепоглощающим холодом, что пытался стереть самое ее существо.

Изложение заняло не так уж много времени, но для Лучии оно показалось вечностью. И когда последнее слово сорвалось с ее губ, из груди вырвался долгий, прерывистый, освобождающий выдох. Как будто она сбросила с плеч тяжкий, невидимый камень, который таскала одна.

Впервые за долгие месяцы отчуждения и страха она доверилась кому-то. Полностью. Без утайки и опасений быть осмеянной или сданной в Дом Призрения как «нестабильную». Эти двое мужчин, отец и сын, не перебили ее ни разу. Они не задавали уточняющих вопросов, не обменивались многозначительными взглядами. Они просто слушали. Их молчаливая, абсолютная внимательность была подобна целительному бальзаму. В ней была сила, которая не осуждала, а принимала. Которая признавала ее боль реальной.

Ситуация, безусловно, оставалась критической. Тень над ней не рассеялась. Но теперь она не была одна. Сам факт существования этих союзников, этих людей с проницательными глазами и тихой, непоколебимой уверенностью, окутал ее душу чем-то новым. Не безрассудной надеждой, а тонким, но невероятно прочным покровом спокойствия. Она еще не была в безопасности, но она была под защитой. И в этой разнице заключалась целая вселенная.

– Эмпирически в это поверить сложно, – Андрей откинулся на спинку кресла, и в его глазах отразился напряженный внутренний анализ. – Нам неизвестна сила, способная переместить целостный живой организм на столь значительный хронологический отрезок. Даже в теории.

– Даже если допустить, что перемещение было инициировано внешней силой, – подключился Клорис, складывая пальцы домиком, – для такого акта потребовались бы колоссальные энергозатраты, многочисленные жертвоприношения и сложнейший обряд. Твоя собственная магическая сердцевина должна была бы взбунтоваться против такого вмешательства и полностью истощиться. Однако ты функционировала весь день и спала в пределах физиологической нормы. Я мог бы предположить, что резервы нашего Рода стабилизировали тебя, но между нами нет даже намека на симбиотическую связь.

– Артефакт или ритуал отсутствуют как класс, – Андрей снова вскинул голову, вглядываясь в узоры на потолке, будто ища в них ответ. – Ты находилась в движении, в состоянии  активности. Это… это противоречит всем известным принципам темпоральной механики! Ничего не сходится! Каким уровнем власти над временем нужно обладать, чтобы вбросить человека в его поток, не нарушив целостности временного континуума? Если наш мир не претерпел коллапса, значит, причинно-следственная цепь не повреждена. А это, в свою очередь, указывает на потенциально положительный исход.

– О каком исходе вы говорите? – удивилась девушка.

– Найдешь причину – вернешься в свою точку отсчета. Время циклично, оно стремится к замкнутости. Нужно лишь помочь ему сомкнуть кольцо, и ты окажешься там, где должна быть.

– Кольцо? – слово резануло по памяти, вызвав из глубин сознания эхо давней фразы, произнесенной ее наставницей.

– Что-то не так? – мгновенно сфокусировался на ней мистер Клорис, его взгляд стал острым и проницательным.

– Вся эта ситуация – сплошное «не так». Ни один из фундаментальных законов магии здесь не находит подтверждения. Это абсурд.

– Вся жизнь – абсурд, дорогая, – мягко парировал Клорис, – а мы в ней – лишь импровизирующие актеры.

Последующие недели ушли на интенсивные исследования. Лучия и мистер Клорис с утра до ночи не вылезали из семейной библиотеки, погруженные в древние фолианты и свитки. Лишь Валентина время от времени извлекала их из моря знаний, настаивая на перерыве для подкрепления сил. Андрей с той же одержимостью погрузился в тайну, и его жена, Василиса, регулярно забирала его с работы, видя его поглощенность. Он даже хотел взять отпуск, но заказы не позволяли ему полностью отстраниться.

Лучия, наблюдая за этой самоотдачей, с тревогой ожидала недовольства со стороны женской половины семьи. Однако однажды за ужином Валентина, поймав ее неуверенный взгляд, сама завела разговор:

– Магия – не игрушка. Если прозвучал ее зов, долг рода – ответить. Но это не означает, что можно пренебрегать базовыми потребностями. Вселенная не рухнет, если мы прервемся на обед! Мой муж – трудоголик, готовый работать до полного истощения, и в этом его долг. А мой долг – следить за его здоровьем!

– А мой долг – беречь силы мужа и сына, – тут же поддержала ее Василиса, появляясь рядом с подносом. – К тому же, Андрей последние полгода пребывал в творческом ступоре. Ему был необходим новый интеллектуальный вызов. Пусть и не такой экстремальный, но я в нем уверена.

Недели, наполненные упорным, методичным поиском, пролетели как один долгий, напряжённый день. Они оказались бесплодными. Всё, что удалось обнаружить в обширных архивах семьи, в точности повторяло пустые страницы школьной библиотеки: разрозненные сборники старинных легенд, пугающих сказок для посвящённых, и сухие отчёты об экспериментах, закончившихся катастрофой или ничем. Ни один текст не давал даже намёка на схожий феномен. Единственной зацепкой, откопанной Андреем в непроходимых дебрях ритуалистики, было упоминание о древнем обряде «Плетения Укоренённой Тени». Однако для его подготовки требовались годы поисков редчайших компонентов, а главное – не существовало ни единого задокументированного свидетельства его успешного применения. Это был слепой прыжок в пропасть, а не решение.

Тупик был абсолютным, и давление времени нарастало, как сгущающиеся перед грозой тучи. Именно в этот момент, когда отчаяние начало подбираться к порогу, Клорис Геннадьевич собрал их в кабинете для стратегического совета. Его лицо в этот вечер было особенно непроницаемым, а взгляд – отточенным, как клинок.

– Мы исчерпали путь следования за призраком в прошлом, – его голос, низкий и веский, рассекал тишину. – Независимо от того, что именно за сила привела тебя сюда, Лучия, ты не можешь вечно существовать в подвешенном состоянии, в вакууме между мирами. Тебе нужна основа. Точка опоры в этой реальности, в этом времени. Я предлагаю сменить тактику и встретить угрозу лицом к лицу. Мы возвращаемся в школу.

– Я полностью поддерживаю отца, – немедленно отозвался Андрей, его пальцы прижались к странице открытого манускрипта, будто чувствуя исходящий оттуда холод. – Эпицентр аномалии – там. Все следы, все «симптомы», как мы их назвали, сходятся в одном месте. Логика проста: если болезнь зародилась в определённом органе, именно там и следует искать её корень. Бегство ничего не решит.

Клорис медленно кивнул, и его взгляд, тяжёлый и неумолимый, остановился на Лучии.

– Но чтобы ступить на эту территорию не как жертва, не как беглянка, а как полноправный участник событий, тебе нужны сила и право. Силу мы дадим знаниями и подготовкой. А право… – Он сделал паузу, и воздух в кабинете словно сгустился, наполнившись значимостью момента. – Право тебе может дать только семья. Поэтому я, как глава рода, намерен предложить тебе, Лучия, войти под защиту и покровительство нашего Дома. Тебе необходима не просто поддержка союзников. Тебе нужен щит, на котором выбит наш герб, и кровь, которая будет звать тебя своей. Только имея такую точку опоры, ты сможешь не просто выжить, но и дать отпор.

3 Глава

Обряд проводили в ночь Литы, когда граница между мирами истончалась, а сама магия струилась в воздухе, подобно жидкому золоту, наполняя каждый жест, каждое слово невероятной силой. В этот волшебный час даже самые сложные ритуалы проходили легче, а их последствия для души и тела смягчались благословением древнего праздника.

Несколько раз Лучия робко пыталась возразить, что может обойтись и без этого таинства, но все её доводы разбивались о непоколебимую уверенность семьи.

– Твоя защита – это наш долг перед самой Магией, – произнес мистер Голицын, и его голос звучал с мощью горного потока. – Это не просьба, а необходимость.

– Но я не полноценная! – вырвалось у неё, наполненное давней болью. – Этим ритуалом я лишь навлеку на вас беды!

– Этот страх живёт лишь в твоей голове, дитя, – мягко, но твёрдо вмешалась Валентина. – Человек, лишённый магии, не смог бы пройти сквозь время. Да и обычный маг не сумел бы. Ты просто не видишь собственной силы.

– Меня никогда не допускали даже до малых ритуалов в школе! – вспыхнула Лучия. – Моя магия нестабильна! Все боялись её не просто так!

– Мы – не семья трусов, – заявила Валентина, уперев руки в бока, и в её осанке читалась многовековая гордость рода. – И не сравнивай нас с теми мелкими сошками.

– Мы понимаем твои страхи, – продолжил мистер Голицын, его взгляд был спокоен и глубок, как озеро в безветренную ночь. – Поэтому мы будем двигаться постепенно. Ты сама будешь контролировать процесс.

– Разве… разве такое возможно? – прошептала она.

– В ночь Литы возможно многое. Андрей, – он повернулся к сыну, – все гости и вечерний бал у Орлецких на тебе. Постепенно распространяй вести о нашем новом прибавлении.

Время текло, и вот уже полуночные звёзды зажглись на небе, словно серебряные искры на бархатном покрывале ночи. Несмотря на все опасения Лучии, ритуал проходил удивительно спокойно. Она лежала на прохладном каменном алтаре, украшенном резными рунами, и чувствовала, как вибрации магии пронизывают её насквозь – не грубо, а подобно мелодии, которую играют на струнах её души.

– Проводя этот обряд, – голос Клориса гремел в ночи, и каждое его слово отливало магическим серебром, – я скрепляю искреннюю клятву рода. Как мы будем защищать её, так и она, в ответ, будет чтить заветы Магии и учиться процветанию под нашей опекой.