Осколки Мира. Острова новой жизни
— Здравая мысль, — согласился Лёха, поднимаясь с места. — Пойдём, Пашка, поболтаем со старлеем!
Когда они скрылись за дверью, разговор за столом перетёк в повседневную повестку. Саныч рассказывал, что первые грибы уже пошли, и надо снарядить партию грибников, послать их в ближайший лес на сбор урожая.
— А то даже подливу приходится варить из консервированных, благо в прошлом году родители Эдика много банок с ними накрутили. А у свежих, жареных с картошкой, будет совсем другой вкус.
Я идею поддержал, заодно предложил сформировать одну группу из детей и подростков с парой бойцов во главе и послать их за ягодами.
— Недалеко от хутора можно набрать изрядно — тоже витамины, необходимые детскому организму.
Потом я перешёл к наболевшему и спросил друзей, не хотелось бы им в будущем добавить в наше меню молочные продукты.
— Молоко, сметана и творог, да даже сыр можно делать при желании. Правда, для этого нужно завести корову, ну или хотя бы пару коз.
Молодёжь никак не отреагировала на подобную перспективу, а Олег, подумав, ответил:
— Корова — скотина в хозяйстве полезная, правда, возни с ней слишком много. А в нынешних условиях её содержание — дело опасное. Даже если и не мутирует, то постоянно нужно её гонять на пастбище и обратно, быка держать, чтобы молоко каждый год давала. Да и жрёт зараза много. Поэтому козы, как по мне, гораздо практичней. Им сарай сена на зиму не нужен, пасутся до самого снега, а некоторые породы умеют и из-под снега себе траву добывать.
— Ну да, но я говорю про то время, когда в наших краях совсем безопасно станет и можно будет без опаски за ворота выходить.
— Не торопи время, Рома. Когда оно придёт, тогда и подумаем. А пока можно кроликов завести — с ними мороки меньше. Клетки сколотил, и всегда есть свежее мясо. Жаль только, молока они не дают.
Дядька ещё некоторое время рассказывал про свой опыт в содержании кроликов, но потом вернулся Лёха и начал расфасовывать бойцов по двум наличным джипам. Саныч же обещал подварить наши машины на случай дождя, чтобы через дырки в крыше и борту в салон не капала вода. Взяв в помощники Костика, он ушёл подключать сварочный аппарат и искать упаковки электродов. Парень должен был зачистить болгаркой места попаданий, а после сварки пройтись по швам лепестковым кругом и покрасить сверху аэрозольной краской из баллончика.
Вечером я посмотрел готовый результат и поразился: все места, где раньше зияли дырки, были аккуратно заварены, зачищены и покрашены так, что теперь и не понять, где они находились. Саныч даже подобрал краску — на моём зелёном «Патруле» использовали также зелёную, пусть и другого тона. Теперь крыша и стойки джипа выглядели как пятнистый камуфляж. Лёшке повезло меньше: для его серого «Опеля» подходящей краски в баллоне не нашлось, поэтому мужики просто покрасили несколько пятен на двери и крыше в чёрный цвет.
Костик даже успел промыть задние сиденья «Опеля» из шланга, загнав машину одним колесом на рампу, чтобы вода скатывалась не в салон, а сразу на улицу. Затем он вытер всё насухо — благо, кожаная обивка позволяла такие махинации.
На завтра выезд назначили на десять утра. Спешки не было, а подниматься спозаранку желания ни у кого не нашлось. А пока мы засыпали, готовясь к новому дню, в другой стране, за месяц до всего этого кошмара, всё только начиналось.
Диана Смирнова, Стокгольм, Швеция.
5 мая, суббота, 18:00.
Диана родилась в Таллинне 21 марта 2001 года. Роды были сложными — у её матери должны были родиться близнецы, так в итоге и случилось. Сперва на свет появилась девочка, а с разницей всего в минуту — её брат. Диана всегда хвасталась перед братом и очень гордилась тем, что старше его на целую минуту. В детстве она смешно растопыривала пальцы, показывая это брату, и важно задирала носик.
А теперь Диана выросла. Два месяца назад ей исполнилось семнадцать лет — впрочем, как и её брату. Их отец был военным. Он и привёз свою молодую жену в Эстонию, к месту службы. После развала СССР ему предложили должность с сохранением звания в местной армии, и он согласился.
Несколько лет служил спокойно, но потом политический курс молодой республики сменился, и начались трения с коллективом, особенно с начальством. Отец всегда говорил то, что думал, а такая прямота многим не нравилась. Да и командование, после введения новых уставов и скорого избавления от советского комсостава, быстро скатилось к откровенной русофобии.
Поняв, что карьера здесь ему не светит как минимум за то, что он русский, а постоянные тычки начальства и пренебрежение коллег не дают нормально работать, он напросился контрактником в горячие точки — благо, один однокашник помог с переводом. А в феврале 2001 года он погиб, так и не успев увидеть своих новорождённых детей.
Когда Диане исполнилось пять лет, мать продала таллиннскую квартиру и, забрав детей, уехала с ними в Швецию. В Эстонии маме даже паспорт гражданина давать не хотели, лишь временный вид на жительство, а работу русскому человеку без знания государственного языка найти было очень непросто. В Швеции же с этим дела обстояли намного проще — для начала хватало и английского, который она преподавала в школе.
В первый год после переезда они жили в съёмной квартире — недвижимость в Стокгольме стоила больших денег. Затем, через четыре с небольшим года, мама встретила хорошего человека и вышла замуж во второй раз. Её новый муж был шведом по национальности, причём из весьма обеспеченной семьи. Через год он купил небольшую, но очень уютную двухкомнатную квартиру в самом центре города, на улице Вега. Она располагалась на втором этаже пятиэтажки, и окна выходили на улицу. Так у Смирновых появилось собственное жильё, в котором они и жили уединённо вчетвером.
Подруг у мамы в Стокгольме не появилось, а супруг своих приятелей в дом не приглашал, предпочитая встречаться с ними в пабе. Навещала их здесь только тётка, сестра отца, которая переехала в Таллинн вслед за братом и после его гибели всегда помогала семье. Правда, визиты случались нечасто — не более двух раз в год. Она часто приглашала детей к себе погостить, но мать не решалась так надолго отпускать их от себя.
Жаль, но семейное счастье оказалось недолгим. Три года назад брак рухнул — видимо, не сошлись славянская ментальность с угорской. Мама узнала об изменах мужа и приняла решение развестись. Однако бывший супруг, надо отдать ему должное, поступил как джентльмен: сам съехал, но квартиру при разводе переписал на жену. Так мама, Диана и Алекс снова остались втроём. Впрочем, теперь Диана была почти совсем взрослой — ей уже семнадцать.
Сейчас она стояла на палубе белого парохода и пристально смотрела на нить горизонта, за которым в белёсой дымке скрывалась её неведомая родина. Эстонию она помнила плохо, лишь отрывочные детские воспоминания, но даже не встреча с родиной так радовала её. Она просто была в восторге от ощущения свободы, аромат которой кружил голову и звал за собой. А осознание того, что это их первая самостоятельная поездка, казалось, дарило крылья.
Тёплый ветер порывами трепал её длинные каштановые волосы, теребил светлое платье и алый поясок, обтягивающий узкую талию. Вечернее солнце бликовало в её зелёных глазах, устремлённых навстречу светилу. Лишь они вдвоём, корабль и море.
Дело в том, что Диана ни разу не была за границей — мама пока не отпускала их в поездки, тем более одних. Но на этот раз сдалась на уговоры тётки и своих чад. В гимназии как раз начались летние каникулы, а на работе у матери был самый пик. Поэтому она решила: раз ей самой не удаётся поехать, работа не позволяет, то дети не должны от этого страдать.
Девушка стояла на палубе, и глаза её светились от счастья. Она не стояла спокойно, всё время переминаясь с ноги на ногу из-за обуревавших её чувств, и беспрестанно теребила брата за рукав.
— Ой, Алекс, смотри! — говорила она и указывала рукой то на море, то на толстых и ленивых чаек, важно прохаживавшихся по парапету палубы.
Алекс не поддавался той эйфории, что охватила его сестру, и держался серьёзно, иногда качая головой глядя на её суетливые ужимки. Сейчас он чувствовал себя старшим — ведь теперь он мужчина в семье, а значит, именно на его плечи ложился груз ответственности за сестру. Но к этой ноше он уже был привычен. Русоволосый, плотно сбитый парень, хоть и был на голову ниже Дианы, но любовь погреметь железом в школьном спортзале, начавшаяся с двенадцати лет, уже приносила плоды. В их районе города не нашлось бы ни одного хулигана, кто осмелился бы обидеть его сестру. Алекса знали все местные мальчишки, и всякая шантрапа, на которой он не раз уже успел показать свою силу. А после того как мать, вечно пропадавшая на работе, чтобы прокормить семью, записала сына на бокс, уже через полгода парня стали побаиваться даже совершеннолетние драчуны, увидев пару его выступлений в старшей группе.
Тем временем, отдав последний гудок, корабль отвалил от причала и начал медленно набирать ход. А ребята вдвоём всё стояли на озарённой солнцем палубе, подставляя лица ласковому весеннему ветерку.
Не прошло и суток, как ставшая им домом каюта опустела. Дверь была открыта настежь, Алекс тянул через порог сразу два чемодана — один большой, с вещами сестры, и второй, поменьше, со своими. Они влились в шумную, гомонящую толпу, которая уже заполонила все коридоры на их этаже парома. Эта неуклюжая змея, составленная из множества людей, медленно тянулась к выходу из чрева судна, перетекала по лестницам, разделяясь на потоки и снова сливаясь. Через четверть часа и Диана с братом добрались до светлого зева трапа. Перейдя по нему, они оказались на просторе причальной рампы, которая вывела их в ещё более широкую галерею, где можно было идти свободно, не теряясь в толпе.
Тётка встретила ребят в терминале и, расцеловав их по очереди, повезла на своей машине через весь центр города, показывая местные достопримечательности. Лёгкий завтрак в Старом городе, в одном из уютных кафе, ознаменовал конец обзорной прогулки. Подкрепившись, все трое снова расселись в довольно свежей на вид Toyota RAV4 2010 года выпуска и направились за город, где у их родственницы, в сорока километрах от столицы, был собственный дом.
Домик ребятам откровенно понравился — довольно большой и недавно покрашенный в светло-бежевый цвет. Пять комнат на первом этаже, включая огромную столовую, она же гостиная, и ещё две уютные комнатки на втором, под самой крышей, которые хозяйка выделила детям. Осмотрев свои временные жилища и наскоро разложив вещи, Диана и Алекс отправились во двор, продолжая изучать владения, пока тётя хлопотала на кухне, замешивая тесто для оладий.
Во дворе по периметру участка зеленела невысокая живая изгородь, а справа от дома темнел коричневый сарай. Один скат его крыши был длиннее другого и образовывал навес для двух машин, под которым сейчас прятался от солнца внедорожник тёти. Позади были и другие хозяйственные постройки и огород. А в самом центре, спиной к изгороди, стояли качели в виде скамейки под мягкой нейлоновой крышей, защищавшей от солнца и не очень сильного дождя. Туда ребята и направились, чтобы переждать время до обеда.
Жизнь в гостях детей не стесняла. Заботливая тётя всегда была готова порадовать их чем-то вкусным, а в их распоряжении теперь были собственные комнаты — чего они были лишены в своей стокгольмской квартирке. В будние дни тётя спозаранку отправлялась на работу в соседний посёлок — в их населённом пункте не было больших предприятий. Неподалёку, в двадцати километрах, шумел старенький мясокомбинат, на котором женщина работала главным технологом.
Рабочий день тёти длился с восьми утра до четырёх вечера, и каждый раз она возвращалась домой с пакетами еды и вкусняшек для племянников — среди них была и продукция комбината в ярких обёртках с логотипом предприятия. Всё время до её возвращения Диана и Алекс были предоставлены сами себе и сами находили себе занятия. Вечером, после ужина, они отправлялись на машине на обзорные экскурсии, которые устраивала родственница, чтобы дети не скучали и смогли увидеть всё интересное.
В понедельник они поехали в центр посёлка посмотреть на красивую церковь, которая, по словам тётушки, считалась одной из старейших лютеранских церквей в стране. На следующий день женщина повезла ребят погулять по реке Пирита, протекавшей через сердце посёлка и впадавшей в Таллинский залив. В среду они посетили памятник солдатам, погибшим в Освободительной войне, как охарактеризовала его тётя Таня. Затем осмотрели старинную мызу — весьма красивое здание в стиле барокко. Они погуляли по территории всего комплекса, а в конце устроили фотосессию, пополнив коллекцию множеством ярких весенних снимков.
В четверг и пятницу тётя вернулась с работы позже обычного. На заводе, среди работников скотобойни, началось брожение — поговаривали даже о возможной серьёзной забастовке в конце лета, если руководство мясокомбината не поднимет зарплаты. Женщина всегда была деятельной и плотно участвовала в жизни предприятия, для чего вступила в профсоюз работников пищевой промышленности. Оба дня после смены она была занята на заседаниях. Работников оскорбляло пренебрежение, с которым руководство относилось к их просьбам о повышении окладов.
Поездки на эти дни пришлось отложить, но в качестве бонуса в субботу тётя Таня повезла их в столицу, чтобы погулять в более спокойном ритме — не как в первый день. Также у неё была идея посетить местный зоопарк и отвлечься от рабочих проблем, наблюдая за животными.
Воскресенье они провели дома, отдыхая в атмосфере тихого провинциального городка. За оградой высился лес, из его глубины неслись птичьи трели и свежие запахи цветущих растений. Из трубы дома клубился сизый дымок, разнося по двору терпкий аромат топящейся бани.
Ребята расстелили во дворе пледы и одеяла, много загорали, читали книги и, натянув на головы цветастые панамы, ловили себя на мысли, что впереди ещё целых три недели отдыха в таком прекрасном месте. Даже привычные смартфоны они отложили, чтобы не терять ощущения свободы и беззаботности. Теперь они редко заглядывали в соцсети и новости, пользуясь телефонами в основном для звонков маме.
В понедельник тётушка, как обычно, уехала на работу рано утром. Алекс и Диана не волновались, привыкнув к её графику. Целый день провели в саду — благо, погода всю неделю стояла тёплая.
Однако в обычное время тётя Таня не вернулась. Сначала Алекс зашёл к сестре в комнату, предположив, что та снова осталась на заседание профсоюза, о которых рассказывала на прошлой неделе. Диана с ним согласилась, закрывая пузырёк с лаком. Поставив его на тумбочку, она перевернулась и улеглась на живот, смешно дёргая ножками с только что накрашенными ногтями, чтобы лак высох быстрее.
— Думаю, она скоро вернётся. В прошлые разы собрания продолжались до семи вечера — значит, к половине восьмого и появится, — скороговоркой проговорила девушка, продолжая манипуляции ногами.
— Ну хорошо, — неуверенно пробормотал Алекс. — Тогда спускайся после семи вниз, встретим тётю у дома.
— Давай, братик. К семи буду как штык. А пока иди к себе — у меня ещё намечены спа-процедуры.
— Тогда я пойду вниз, поищу чего похрустеть под фильмец. А ты смотри со своими процедурами — время не пропусти, модница.
Убедившись, что лак достаточно высох, Диана принялась копаться в косметичке, доставая из небольшой сумочки всевозможные скрабы, кремы и маски для лица.
Однако и после семи вечера тётушка не вернулась. Тогда ребята забеспокоились основательно. В томительном ожидании оба подростка разместились на диване в гостиной на первом этаже, чтобы сразу услышать подъезжающую машину. Всё время смотрели фильмы на телевизоре через Netflix — благо, подписка была оплачена на год вперёд, а кабельное телевидение у тёти подключено не было.
Время шло к двенадцати ночи. Мимо дома время от времени проезжали машины, свет фар пробивался сквозь приоткрытые жалюзи. Ребята при первых звуках с дороги сразу приникали к окнам, но незнакомые автомобили просто проезжали мимо, не сворачивая к ним.
— Ладно, Дианка, видимо, наша тётя сегодня осталась ночевать у кого-нибудь в гостях. Сейчас уже поздно, и нам пора спать. Будем ждать её возвращения завтра, — резонно заметил Алекс, провожая взглядом красные габариты очередной машины.
— Ты думаешь, она сегодня не приедет? А вдруг с ней что-то случилось? — грустно спросила Диана, глядя в окно.
— Не знаю, сестрёнка. Но в любом случае нам стоит подождать до завтра — утро вечера мудренее. Если с ней всё в порядке, то завтра мы её обязательно увидим и расспросим, где она так задержалась.
— Ну, может, ты и прав. Пойдём ложиться. Только давай сначала запрём двери на ночь. Если тётя Таня ночью вернётся, у неё есть ключи.
Однако ни ночью, ни на следующий день женщина на пороге не появилась. Ребята провели весь день как на иголках. Нередко мимо их дома проносились с мигалками и сиренами полицейские и пожарные машины. Пару раз видели «скорую», мчавшуюся на большой скорости в центр посёлка. В обед ребята слышали вдалеке частые, приглушённые хлопки — словно на противоположной окраине кто-то запускал фейерверк или взрывал петарды.
После шести вечера Алекс предложил сестре позвонить маме, чтобы посоветоваться, что делать дальше. От неё они и узнали страшную новость о начале по всему миру пандемии вируса бешенства. Об этой пандемии писало большинство шведских газет, смакуя сенсацию вперемешку с историями о восставших мертвецах.
Мама, обуреваемая противоречивыми чувствами, посоветовала детям ждать возвращения тёти. На время ожидания она велела им поискать информацию о положении дел в их регионе, а когда тётя Таня вернётся, пусть не раздумывая берёт билеты на ближайший паром и сразу плывёт с ними в Стокгольм — там уже вместе решат, как быть дальше.
Ощущая невозможность помочь физически из-за огромного расстояния, мать старалась успокоить детей и советами направить их на решение первой в жизни сложной ситуации — если положение ухудшится. Алекс и Диана ещё долго слушали в трубке немного хриплый, сбивающийся на паузы голос, но в какой-то момент разговор закончился. Они попрощались, пообещав поддерживать связь каждый день.
Глава 5: Осколки надежды
Роман Громов,10 июня, четверг, 9:30
Утром все члены отряда, назначенные на вылазку, собрались на кухне. Завтраком нас кормила моя супруга, успевшая встать за час до общего подъёма и наварить кастрюлю овсяной каши, а ещё настругать горку бутербродов с сыром и колбасой. Чай тоже был заварен и стоял на краю топящейся печки.
После недавних событий с засадой нервозность в движениях ребят стала заметна невооружённым взглядом. Раньше катались как на базар — без серьёзных стычек и проблем, а сейчас ситуация изменилась. С одной стороны, первый отрезок пути стал немного безопаснее из-за присутствия военных в нашем квадрате, но в противовес пришло осознание: неведомый враг может подстеречь в любом месте, а такое чувство спокойствия не добавляет. Хотя диалектику никто не отменял, и негативный опыт может дать свои позитивные плоды.
Я смотрел на сборы своих бойцов и видел, что все лишние дискуссии остались в прошлом. Каждый готовится и собирается для себя, тщательно подбирая снаряжение и оружие, от которых может зависеть его жизнь. Игры кончились, друзья. Эта ситуация наглядно показала, что эфемерная безопасность в нашем понимании растаяла, и за жизнь нам ещё придётся побороться — возможно, постоянно.
Когда все позавтракали, Лёшка своим трубным басом объявил сбор у машин и перекур для курящих — коих в нашем «полку» прибыло. Помимо брата (тот лишь недавно закурил), на улице чадили сигаретным дымом ещё двое — Сашка и сам Саныч. Остальные, включая меня, равнодушные к этому занятию, укладывали походные рюкзаки в джипы.
На первом этапе пути я посадил Олега за руль своей машины, сам занял обычное место на пассажирском сиденье. Димка с Эдиком расположились сзади. Вторая четвёрка грузилась в джип Лёхи.
Едва народ занял места, я объявил по рации начало движения. Ворота заранее распахнуты, моя жена уже дежурит возле них с винтовкой в руках. Я наспех целую её прямо через открытое окно. Саныч выгоняет машину на дорогу, и, дождавшись Лёху, мы трогаемся в путь.
Вокруг стоят притихшие, будто перед дождём, деревья — даже берёзы и осины прекратили вечный танец своей листвы. Небо хмурится серыми плотными облаками, обещая к вечеру оросить землю так необходимой ей влагой. А наша маленькая колонна снова спешит на северо-запад, перетирая в песок мелкие камушки внедорожными колёсами.
Пашка порой нарушает эфир, по просьбе Лёши просит Саныча сбросить скорость, чтобы колонна не растягивалась. Сзади побрякивает и поскрипывает на поворотах прицеп, а метрах в тридцати за нами басовито гудит дизель второй машины, старательно нагоняя наш замедлившийся транспорт.
Хутора и одиноко стоявшие вдоль дороги домики давно остались позади. Через пару километров мы оказались на окраине небольшого посёлка и, проехав через его центр, свернули на двухполосное шоссе. Через пятнадцать километров спокойной езды, у дорожного ресторанчика на развязке, повернули налево и, не поднимая скорость выше семидесяти, покатили по узкой асфальтированной дороге. Уже минут через десять, минуя частный сектор, подъехали к забору мясокомбината.
После нашего последнего визита казалось, ничего не изменилось. Так же одиноко висят открытые нами в прошлый раз створки центральных ворот. Лишь свежие гильзы на въезде, звенящие под подошвами сапог, — новая деталь этой картины.
— Эдька, Димка и Саня, — прошептал я, быстрым движением заглядывая во внутренний двор, — давайте для начала пройдёмся пешим маршем, чтобы оценить обстановку. Саныч, вы с Лёхой остаётесь в машинах и по нашему сигналу загоняйте джипы внутрь.
— Паша, тебе отдельное задание. Возьми Костика и ждите у ворот. Прикрываете водителей и машины от нападения как снаружи, так и изнутри. Займите максимально скрытные позиции. Как только транспорт будет внутри, сразу заходите и закрываете за ними ворота. Всем понятно?
Ребята кивают. Шофёры сразу занимают места в салонах. Четвёрка штурмовиков строится попарно, и мы начинаем медленно продвигаться вперёд под арку.
Во дворе тихо. Углы за аркой простреливаются, и весь дворик перед нами как на ладони. Мы с братом впереди, задняя пара дополнительно держит фланги. Справа Эдик шарит стволом по рампе, а точка моего коллиматора направлена на погрузочные шлюзы.
Дойдя до эстакады, посылаю вторую двойку наверх — держать выходы со склада. Мы с братом разворачиваемся и держим на прицеле въездные ворота, ожидая машины, а заодно боковым зрением следим за окнами обоих корпусов.
Даю сигнал водителям загонять машины внутрь. Когда оба джипа остановились напротив нас, вижу закрывающих ворота пацанов.
— Паша, Костян, — вызываю ребят, — ваша задача до отъезда просматривать территорию перед воротами. Идите на второй этаж этого здания, занимайте позиции — лестница справа. В любом случае сначала докладывайте о каждом движении и лишь после подтверждения открываете огонь.
Двойка отправляется выполнять задание, гулко стуча сапогами по металлическому настилу лестницы. Мы с братом и подошедшими Лёхой и Олегом взбираемся на погрузочную эстакаду. Водителей оставляю караулить двор — лишь по приказу, в крайней случае, они могут прийти на помощь.
Наша четвёрка крадучись заходит внутрь шлюза. Откинув резиновые пологи, ребята второй пары пропускают нас с братом первыми в слабо освещённое нутро склада. Внутри света и правда не хватает — темноты добавляет пасмурное небо. Лишь небольшая дорожка перед входами в шлюзы освещена более-менее сносно, а уже вторые ряды штабелей и контейнеров теряются во мраке.
— Не будем спешить, подождём вторую двойку, — шепчу я Эдику, вставая на колено и вспоминая подробности прошлого визита.
И тут же — вот оно, напоминание: лежит прямо на середине освещённого участка пола.
Мумия мутанта, который так жаждал полакомиться нами, что скакал вдогонку, как разъярённый орангутанг. Но тогда нам удалось от него спастись, хоть и погоняла нас эта тварь изрядно — за что пришлось пристрелить её в отместку. Представляю, что могло стать тут с одиноким путником, зашедшим в чертоги подобного мутанта… Даже думать не хочется.
Зябко передёрнув плечами, я выплыл из череды воспоминаний, услышав за спиной шелест и скрип раздвигаемых пологов — это протискивались сквозь них Саша и Дима. Чиркнув наколенником по бетону, я резко поднялся и сместился вправо, освобождая ребятам путь.